Императорский Гвардеец: пожар революции

      Тишина стояла ночью. Слишком тихо было для ночи после такого шумного дня. Лагерь, расположившийся на выгоревшем поле подле деревни, спал. В моей палатке по обычаю спал я и мой дорогой человек. Я слышал как Юхан тихо сопела на своей циновке, укрывшись одеялом и мундиром, а под головой у нее был ее походный рюкзак из грубой телячьей кожи. А я вот не спал.       Меня снова мучала появившаяся недавно бессонница и даже после такого тяжелого дня в прорывах колоннами к расположениям правительственных войск, я не мог уснуть. Когда мои глаза окончательно привыкли к этой темноте, я пялился в верхнюю часть шатра где висел погасший фонарь, словно в нем есть решение моей проблемы.       Она ворочалась: кошмары не давали ей нормально поспать. Она ерзала на своей соломенной циновке от холода и своих грёз, изредка шумно выдыхала воздух. Обычно в моменты когда она спала в гостиной дома, я лишь повыше укрывал ее пледом и шел к себе в комнату, оставляя ее одну.       Повернув свою голову в ее сторону, я какое-то время наблюдал за ее поведением, а когда мне стало невыносимо, поднялся с циновки. Подползя на коленях к Юхан, я положил свою когтистую ладонь на ее плечо. Я ощутил, как она вздрогнула, и ее нога толкнула стоящий у опоры мушкет. Тот глухо упал на солому.       — Тише, тише. – Шепотом успокаивал я больше себя, чем спящего человека.       Я ощущал, как ей тяжело, и своим прикосновением словно старался забрать частичку этих страданий себе. Мое лицо скорчилось от попытки впитать больше, чем я был способен. Это была боль человека – моего единственного и дорогого человека, ставшего мне самым близким существом по Ту Сторону.       Я вздохнул. Может меня наказывают за что-то? Может ее наказывают за что-то? Чем провинилось эта девушка? Я наклонился над ней, чтобы разглядеть по лучше ее черты лица. Оно напряжено от того что приходится видеть его хозяйке будучи не здесь. Если я разбужу ее сейчас, то потом она снова уснет и снова ее будут мучать кошмары из ее грез. Я легонько отодвинул выпавший локон с ее щеки. Мешает.       Легко перелез через ее тело и оказался на холодной стороне ее циновки, почти у самого лица Юхан. Хоть это был и холодный край, но я не страшился застудить свой бок здесь. Я страшился оставить человека одного в этой неравной битве с ужасами. Подложив под свою голову руку, я улегся как мог и поравнялся уровнем головы с Юхан.       Её тело напряглось еще сильнее от прохлады ночи. Она никогда не рассказывала мне о том, что видит ночами, но я всегда все понимал и без слов, и без текстов. Другие люди, солдаты Хоши, Лагар, думают, что в ней никогда нет и грамма страха. Это не так. Во время бодрствования ее духа и холодной расчетливости она никогда не покажет что ей страшно. Она стерпит и продолжит вести солдат в атаку. Но сейчас, когда ее дух и расчетливость спят, я могу увидеть, как выглядит ее смятение и страх.       Закинув руку ей на бок, я легонько и медленно прижал ее к себе и повыше укрыл одеялом. Я и сам не понял, то ли я спасал ее от кошмаров, то ли от ночной прохлады. Когда я сделал это, понял, что она еще и дрожит. Я закрыл глаза и, прижавшись губами к ее лбу, насупил брови.       Прости. Прости меня. По ее дрожи я сразу понял, что могло ей сниться в эти минуты. Мой брат. Прости меня, Юхан. Прости меня, единственное живое по Ту Сторону, что дороже мне здесь всех моих подданных. Я уже однажды оставил тебя одну тогда – на фланге, при атаке – и больше не оставлю никогда. Слышишь? Я ощутил, как горит мое лицо и дрожат брови, а с моих глаз капают теплые слезы. Мне жаль, что это произошло. Юхан.