Пьяная исповедь на алтаре Воплощения

      — Ло... Помги встать, пожалуйста... — еле разборчивый бубнёж.       Вальдхар выглядел крайне помятым. У Ло перед глазами его покрасневшее от выпитого алкоголя лицо превратилось в одно клубничное месиво. Или варенье... Или джем. Джем с хлебом... Таким, ржаным кусочком подогретого хлеба.       Он встряхнул головой. И тут же об этом пожалел. Тошнило, прям... до желания вывернуть желудок наизнанку и избавиться от токсинов. Во рту по-прежнему стоял неприятный привкус. Неужели ему действительно доводилось раньше пить нечто подобное? Поверить сложно, что они с Вальдом были собутыльниками в прошлом. Гадость та ещё. Хотя, может, в те времена алкоголь действительно делался на совесть.       Пошатываясь, Лололошка наклонился, подав руку клубничному месиву. Вальдхар крепко ухватился за неё — тяжёлый же, падлюка — и поднял себя, тут же прислонившись к стене со страдальческим выражением лица.       — Пьяный ты болван!..       Лололошка увидел мутным взором сначала шокированные глаза Вальдхара, в миг наполнившиеся неподдельным ужасом. А потом, чуть повернувшись, лицезрел и говорящего.       Тадмавриэль. Злющий как собака: ноздри раздувались, брови были нахмурены, кулаки сжаты до виднеющихся острых костяшек. Лололошка ничего бы и не смог сделать, если бы тот решил своего новоиспеченного слугу прибить за такие выходки. Попросту не успел бы среагировать: сам пьян в зюзю.       — Стоило мне на мгновение задремать, как ты тут же стащил бутылку моего лучшего вина и сбежал! Красть вина — низко даже для тебя, Вальдхар, — Тадмавриэль толкнул его в грудь, заставив потерять равновесие.       — Я не того этого самое... — если бы не стена позади, Вальдхар определённо бы попятился в желании скрыться. Желательно за горизонтом.       — Договорённости нужно соблюдать. Ты за это ещё ответишь, — прошипели ему сквозь зубы. — А ты—... — Тадмавриэль осёкся, оглядывая его лицо, которое явно не многим отличалось от краснючего лица Вальда. — Ты тоже ответишь!       — Я?.. — Лололошка почесал затылок. — А я то что... Я ничего.       — Я уже понял, что вы самое настоящее «ничего», — прошипел Тадмавриэль.       Покачиваясь с носочков на пятки, Лололошка перебирал в мыслях возможные причины того, чтобы докопались и до него. Промычал понимающе.       — Да я вообще к твоему вину и пальцем не притронулся! — возмущённо. — Я свой алкоголь принёс. Пощадите, о великий Отец, — сложив ладони вместе, Лололошка поджал губы и умоляюще похлопал ресницами. О боже, да что он вообще говорил?       Тадмавриэль вопросительно выгнул бровь. Вальдхар сквасил морду, полную отвращения.       — Ло, ну и хер... ик... херню ты нести начал...       — А что? — Лололошка и сам краем сознания понимал, что нёс ахинею редкостную, но назло Вальду так и хотелось продолжить.       — Замолчите. Оба, — с нажимом ответил Тадмавриэль вместо Вальдхара.       — Хорошо, папочка.       Вальдхар подавился. Лололошка невинно показал жест закрывания рта на замок.       Сказать, что Тадмавриэль был шокирован — ничего не сказать. Его пышные брови нахмурились, а руки были сложены недовольно на груди.       — Как ты меня назвал?       Лололошка посмотрел на охреневшего Вальдхара и игриво показал на свои губы, напоминая про «молчанку». Тадмавриэль нервно постукал пальцем по плечу.       — Говори, бестолочь.       — Папочкой.       — Нарываешься?       — Никак нет... Просто захотелось.       Тадмавриэль нахмурился лишь сильнее от подобного заявления: ожидал, видимо, что над ним просто издеваются. А после улыбнулся одним уголком губ.       — Неужто градус тебя таким покладистым сделал?       Лололошка пожал плечами и потёр глаз.       — Возможно... А что, это плохо?       — Ло, ты чего... — Вальдхар, похоже, тоже потихоньку начинал осознавать, что это не какой-то прикол.       — А ты — молчи, — Тадмавриэль уложил руку на плечо Вальдхара, с силой сжав. А потом обратился к нему: — Даже найдётся настроение развлечь меня?       — Если быть со мной помягче — может быть... — Лололошка подошёл и устало уткнулся в грудь Тадмавриэля. — Я устал... Очень си-ильно устал. У меня даже ненавидеть тебя сил сейчас нет.       — Оно и не удивительно: ненависть — сильное чувство, на которое нужно много внутренних ресурсов, — Тадмавриэль, поучая, положил ладонь ему на голову.       — Угу... — Лололошка слегка потянулся вслед за рукой, желая получить немного ласки. Как это дико — ожидать ласки от самого злейшего врага, не так ли? Иногда жизнь поражает неизведанностью своих путей. — Ты даже меня понимаешь.       — Ложись-ка на кровать, — Тадмавриэль слегка подтолкнул его к пустующей постели: Лайя давно сбежала, поняв, что у них происходит.       Лололошка послушно лёг на постель, посмотрев на высокую статную фигуру Тадмавриэля снизу вверх. Вальдхар мялся рядом с ним, не зная, что ему делать. По дикому взгляду было видно: от их диалога ему удалось даже немного протрезветь. Однако лицо было всё также красным. А, может быть, это просто от смущения?       — Я часто кое-что вспоминаю, знаешь... — Лололошка задумчиво закусил губу, не зная, стоит ли рассказывать. Не пожалеет ли он потом об этом?       — И что же? — Тадмавриэль расстегнул рубашку, показав своё крепкое тело.       — Вспоминаю, как был заражён...       Вальдхар распахнул глаза в ужасе и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его заставили молчать одним лишь жестом пальца.       — Скажи правильно.       — Я... — Лололошка смущённо отвёл взгляд, позволяя раздвинуть свои ноги. Боги, что же он делал... — Вспоминаю, как был воплощён, приняв твоё Благо. — выпитый алкоголь приятно кружил голову, позволяя словам литься из него рекой.       — Какой молодец. Вальдхар, помоги своему хорошему другу раздеться, — отдал Тадмавриэль приказ.       — Да не стану я эт делть... — слегка пошатнувшись, Вальдхар проморгался и сделал шаг назад.       — Вальдхар, — начал с нажимом Тадмавриэль.       — Вальд... Всё нормально, — Лололошка пьяно склонил голову.       — Нет, ну ты совсм прдурок?! — раздосадованный стон. — Я не хчу участвовать в этой дичи.       Тадмавриэль, кажется, в любой момент готов был потерять терпение. Глубоко вздохнув, он взмахнул рукой и с силой сжал её в кулак — Вальдхар тут же схватился за шею, окружённую фиолетовым сиянием, и начал кряхтеть.       Хотелось одёрнуть Тадмавриэля, попросить не мучать его, но взгляд встретился со спокойными фиолетовыми глазами. Которые так и говорили, что это лишь воспитательный процесс.       Так и не предприняв попытку остановить наказание, Лололошка слегка нервно наблюдал за тем, как его друг медленно задыхается. Прошло некоторое время, прежде чем Тадмавриэль ослабил свою магию, но не убрал полностью. Вальдхар, задрав подбородок, подошёл ближе, показывая всем видом, что готов выполнить ранее сказанное.       — Будешь слушаться?       Вальдхар согласно моргнул — его отпустили полностью, позволив дышать. Послышался судорожный кашель.       — Значит, выполняй, — Тадмавриэль закатил глаза и снисходительно вздохнул.       Бубня что-то себе под нос, Вальдхар потёр шею и подошёл к нему, задумчиво наблюдающему за тем, как Тадмавриэль раздевался сам. В низу живота потихоньку загорелся первый огонёк возбуждения. Где-то в самом далёком уголке сознания билась мысль, что он совершал страшную ошибку, идя на всё это.       — И чё... Мне тебя прям... полнстью? — на лице Вальдхара гуляло отвращение.       Было стыдно. Совсем немного. Настолько, насколько может быть стыдно пьяному в дрова парню, решившему переспать с самым ненавистным эльфом на всём белом свете.       — Полностью-полностью, — закончив раздеваться, ответил за него Тадмавриэль. А вот и второй огонёк, кажется. — Шустрее. И после можешь возвращаться в бункер.       Явно приложив огромные усилия, чтобы не смотреть вниз, Вальдхар нехотя принялся раздевать его. На пол полетела толстовка, следом — штаны с кедами. Оставалось снять лишь нижнее бельё — и он окажется совершенно голым, беззащитным перед чужим контролем. Слегка поддавшись тазом, Лололошка призвал к действию, и Вальдхар, превозмогая, стянул злополучные трусы и кинул их на пол. А после сразу исчез, произнеся «Reverto».       — Ишь как ускакал резво. Ты определённо заставил его сильно засмущаться, — усмехнулся Тадмавриэль, забираясь на постель.       — Я вообще удивлён, что сам не сдох ещё от смущения, — буркнул Лололошка и обвил руками чужую шею, позволяя нависнуть сверху.       — Протрезвеешь — всё ещё впереди.       Раздвинув послушно ноги, чтобы можно было вклиниться меж них, Лололошка прикрыл глаза. А после слегка дёрнулся, когда его шеи коснулись чужие губы.       — Тебе шло гораздо больше, когда всё тело было в моих кристаллах, — горячий шёпот. — Быть может, мне стоит пометить тебя иным способом, раз их больше нет?       Тихо застонав, Лололошка едва удержался, чтобы не впиться ногтями в спину Тадмавриэля.       — Ты ведь говорил, что тебя не интересует контроль надо мной... — язык прошёлся по пересохшим губам.       — Говорил, — гуляя руками по его телу, Тадмавриэль хмыкнул, — Однако, знаешь ли... Много времени прошло.       Через муть, что застлила глаза, было тяжело разобрать выражение его лица. Но по голосу угадывалась высшая степень неги.       Лололошка выгибался, позволяя трогать себя там, где никому не было дозволено. Приятное чувство тяжести в паху: член стоял колом, обделённый вниманием. Хотелось потянуться рукой, сжать разгорячённую плоть...       — Ручку убери, — очередной колкий поцелуй на плече, после которого останется яркий след, — Сейчас только я могу тебя трогать.       Разочарование. По-детски надув губы, Лололошка убрал руку и уложил её обратно на чужую спину. Чтобы слегка пройтись по ней ногтями, выражая недовольство.       — И не царапайся, — ещё один собственнический поцелуй, перетекающий в укус. — Если не хочешь проверить моё терпение.       Сердце пропустило один удар от услышанного холодного тона. Словно только сейчас пришло осознание, под кем именно он лежал. Абсолютно голый. Не в силах воспротивиться. Сам возжелавший ласки от злейшего врага.       «Ненависть — это всё та же перевёрнутая страсть, не так ли? Даже она является пылким чувством, в отличие от безразличия...» — и когда он стал таким философом?       — Отец, — пьяно, — а почему ты не воплотишь меня вновь?       Случайно вырвавшаяся наружу мысль. Чужие руки замерли на бёдрах, слегка сжав пальцы.       — У каждой игрушки своя роль, — Тадмавриэль наклонился ближе, шепча прямо в губы. — И твоя роль на данный момент — ублажать меня. По собственной воле. С чем ты прекрасно справляешься.       Немного задумавшись, Лололошка спросил:       — А папочка мной гордится? — язык прошёлся по чужим губам, желая проникнуть за них. Третий огонёк заплясал внизу живота.       Губы Тадмавриэля оставались плотно сомкнутыми, пусть и застывшими в ухмылке. Он явно был доволен тем, как его внимания рьяно добивались.       — Старайся усерднее — и тогда, может быть... — грубо схватив за подбородок, Тадмавриэль заставил его разомкнуть челюсти.       Мученический стон — Лололошка позволил проникнуть чужому языку вглубь. Большой член упирался меж ягодиц, пока его рот без конца исследовали, словно желая показать, кто был истинным хозяином положения. Подавить Волю.       — Должен сказать, мне по душе, когда ты пьян и так покорен, — Тадмавриэль явно упивался своей властью, как дорогим вином, вылизывая его рот и кусая губы.       Пропускать через себя его грязные речи было для Лололошки сродни предательству самого себя. Грязному, жалкому, но по какой-то причине... такому до невыносимого приятному. Хоть залезай на стол — и в петлю. Или ложись на него, расставляй призывно ноги, обхватывай ими чужую талию...       Он походил на флакон, переполненный всеми пороками мира: глаза несомненно блестели, рассказывая о своих грязных желаниях, пальцы на ногах сгибались в спазмах от удовольствия, когда Тадмавриэль игриво водил головкой по его промежности. Такой влажной и крупной, что Лололошка клялся — мог и самовольно насадиться на неё. Да вот только без подготовки принять такой размер в себя было бы крайне болезненно. Но разве Тадмавриэля волновало подобное? Даже звучало как чушь.       Оставалось лишь надеяться на его благосклонность.       — Что-то ты сильно напрягся, — проведя ладонями по его бокам, тот прикусил его мочку. — Мне это не нравится.       Досталось же Тадмавриэлю умение читать язык тела. Или это просто он так открылся перед ним?       Исправившись, Лололошка нарочито расслабился, позволяя подтянуть свой таз ближе, прижать плотнее к себе.       — Так-то лучше, — прозвучало удовлетворённое.       Поддаться порыву, дойти до точки кипения — единственный, верный выход. Слепо следовать за чужой Волей, как оно было тогда, в Воплощении. И не думать ни о чём, что отвлекало бы.       Взгляд опустился ниже, прямиком к крепкой груди, где-то на уровне второго круга ада. Потянувшись пальцами в завороженности, Лололошка фривольно провёл ими по идеальной коже. Тадмавриэлю, кажется, пришлось по вкусу восхваление его тела.       Обвини его сейчас хоть кто-то в компромиссе с совестью — Лололошка смог бы легкомысленно согласиться. Даже не легкомысленно — с преувеличенным удовольствием. Как же сильно выпитый алкоголь искажал мышление, когда ты и так страдал от испытываемого тактильного голода неделями... Месяцами?.. Нет, карасами.       Руки Тадмавриэля словно знали, где ему приятно, оказываясь то на широко разведённых бёдрах, чтобы оставить зарождающиеся синяки, то на груди, сжимая горошинки сосков до звёздочек перед глазами. Лололошка чувствовал, что принадлежит ему. С ног до головы — весь без остатка.       — Ты такой поддатливый, как игрушечка: где тебя ни трогай — всё стерпишь, везде прогнёшься, — пробормотал Тадмавриэль вкрадчиво. — Почему раньше нельзя было так, м?       — Я... — ему хотелось закрыть пылающее лицо руками.       — Правда, строптивость придаёт тебе шарма, — голос стал ниже. — Хочется прогнуть под себя только сильнее.       Один-единственный палец, приставленный к его сжавшемуся от неожиданности входу. Щедрость Тадмавриэля не знает границ — неужто всё-таки решил озаботиться его комфортом? Или, вернее быть, своим: попытка проникнуть во что-то настолько узкое будет болезненным даже для него...       Лололошка стойко стерпел необходимую растяжку, пока его тело продолжали покрывать мелкими поцелуями-засосами.       — Шарф чтобы не надевал. Будет забавно посмотреть на исказившееся в злости лицо Вальдхара после того, как он увидит мои метки на тебе, — медленно прокручивая пальцы в нём, проговорил Тадмавриэль.       Лололошка, поджав губы, промолчал. Лишь прижал его к себе сильнее, обхватив шею руками. От Тадмавриэля приятно пахло... домом. Родными краями, которые он не помнит и никогда не вспомнит.       Было немного дискомфортно, когда пальцы вышли из него. Кажется, с растяжкой было закончено, а это значит...       — Даю возможность выбрать позу, — Тадмавриэль выпутался из его рук, глядя сверху вниз выжидающе.       Лололошка проморгался, стараясь вернуть хоть толику ясности ума. Голова слегка кружилась: наверное, скоро его должны были настигнуть полноценные вертолёты. А раз он в таком состоянии, то...       — Э-э-э... — он по-кошачьи потянулся. — А как приятнее?       Тадмавриэль удивлённо вскинул брови, а после ехидно ухмыльнулся.       — Приятнее кому? — уточняющий вопрос. — Мне — если ты встанешь раком.       — Мне... Приятнее мне, — капризно.       — Тебе — если приятно будет мне, Лололошка.       Подобная наглость сейчас могла вызвать только неподдельное восхищение. Иллюзия выбора.       Пожав беспечно плечами, Лололошка перевернулся на живот. Его зад тут же подняли, заставив встать на колени. Голова легла на подушку, руки немного волнительно смяли простынь. Интересно, будет ли больно? Это его первый раз как-никак...       Тадмавриэль снова немного поводил мокрой головкой по его входу: наверное, пустил на себя слюны.       — Расслабься. Я войду медленно, — его решили успокоить? Нет, быть такого не могло. Снова наверняка беспокоился лишь о своих ощущениях.       Первый заветный толчок — низ живота прошило наслаждением от осознания собственной безропотности. С губ сорвался жалобный стон.       — Не сжимайся, — грозно.       Легко сказать...       Лололошка, хмуря брови, постарался расслабить вход, пропуская член в себя. Довольный выдох сзади служил оповещением, что он всё сделал правильно.       Покачивая немного тазом, Тадмавриэль смаковал его тело, пленив перед этим душу. Хоть член и скользил до деликатного плавно, растягивая его под себя, Лололошка продолжал чувствовать на своих ягодицах болезненную, собственническую хватку. Колени дрожали, бёдра нещадно ныли от напряжения, мышцы то и дело сводило судорогой — кажется, завтра ему придётся несладко: всё будет напоминать об этой вспышке взаимного желания.       В волосы на затылке зарылись пальцами, больно оттягивая назад и вынуждая задрать голову. Тадмавриэль начал постепенно ускорять темп, попадая при каждом толчке по неведомой точке где-то внутри, что заставляло скулить в подушку и призывно выгибать спину. Грязные шлепки кожа о кожу. Пот, стекающий по лбу. Послевкусие чужой слюны на языке, смешавшееся с выпитым ранее алкоголем.       Член истекал предэякулятом, буквально умоляя о ласке, но Тадмавриэль был непреклонен, вбиваясь в его тело всё сильнее. Внезапно Лололошку выгнуло от шока: на его ягодицу со звонким ударом опустилась чужая ладонь.       — Будешь хорошим мальчиком и кончишь сам, от одного лишь ощущения меня внутри? — дёрнув его за волосы для убедительности, спросил Тадмавриэль.       — Буду... — как же заводило, чёрт подери, отсутствие выбора.       — Вот и славно.       Экзекуция продолжилась. В моменты, когда Лололошка уже готов был, стеная, бессовестно излиться, Тадмавриэль замирал. Можно было поклясться: на его устах гуляла мерзотная ухмылка, полная превосходства. Ему явно доставляли удовольствие его мучения, дарил непомерное наслаждение контроль над ним. Над его оргазмом.       — Умоляю... — и Лололошка, хныча, сдался.       — О, что такое? — наигранно жалобно.       — Поимей меня, я умоляю тебя. Чтобы я кричал под тобой, чтобы я—...       Лололошка осёкся на полуслове и подавился воздухом, когда в него вошли со всей дури. Не просто вошли — ввинчились с расчётливой жестокостью, как клинок в ножны. И вот оно — кульминация, когда первый крик вырвался из перехваченного горла, и Лололошка понял, что уже не отличал боли от удовольствия.       Внутри было до одури горячо и тесно. Он чувствовал, как чужое дыхание обжигало ухо перед очередным резким толчком. Чувствовал, как его стенки плотно обхватывали крупный член. Стоны растворялись в слюне, пальцы скребли простынь, а глаза готовы были закатиться от наслаждения — Лололошка позорно кончил на пике своего грехопадения, разбрызгав белёсую жидкость по постели. Тадмавриэль заметно ускорился, кончая в него следом. Щёки заалели лишь сильнее от мысли, что теперь из него будет медленно вытекать его семя.       Глаза закрылись сами. Лололошка, умирая от усталости, упал на бок. Голова по прежнему кружилась — то ли от оргазма, то ли от градуса. Не важно...       Краем сознания, перед тем, как уснуть, он лишь успел заметить, что на кровати больше никого не было.