Книга первая. Двое из Бездны: Пакт Оверлорда

Холод... Пустота... Фиолетовое свечение... Ощущение... Не один... Кто-то рядом... Тепло... Человек... И что-то ещё... Не понимает... Последнее, что он помнит, как они помогали гражданам выбраться из рушащегося здания. А дальше тьма. Точно, он не успел выбраться и на него обрушалось здание. А после ничего. Значит он мëртв. Но почему он всë ещё чувствует. – Кай, это ты? Голос, такой близкий и знакомый... Но почему он не может понять кому он принадлежит... И вот превозмогая себя, он открыл глаза и увидел... Харуми. – Харуми? Где мы? – Кай, мы мертвы. Мертвы... Как же так... – Мы мертвы. Но где мы? – Я не знаю... Но здесь нет ничего кроме этой пустоты и фиолетого свечения. И каждый раз такое чувство, что кто-то наблюдает. И наступила тишина... Снова эта гнетущая тишина, нарушаемая лишь их дыханием... Дыхание? Но они мертвы зачем им дышать? И Харуми была права... Чувство... Кто-то смотрит, наблюдает... – Глупо, – прошептала она, и голос ее сорвался. – Это было так глупо! Все! Моя месть... Гармадон... Руины... Все ради чего? Чтобы оказаться здесь? В этой... фиолетовой пустоте? – Она резко подняла голову, и в ее глазах, подведенных красным, горели слезы – не физические, а слезы души, делающие взгляд невыносимо ярким. – И родители... мои настоящие родители... Они погибли из-за Великого Поглотителя! Из-за хаоса, который ниндзя не смогли предотвратить! А потом... – ее голос задрожал, – потом приемные... Император и Императрица... Они были так добры... И я... я использовала их смерть! Я винила вас! Ниндзя! Ллойда! Я винила всех, кто не смог их защитить! Но... – она замолчала, подавленная волной эмоций. – Но кто защитил их от меня? Кто защитил Ниндзяго от моего безумия? Я стала тем самым хаосом, который погубил моих настоящих родителей! Тишина после откровения Харуми висела густым, почти осязаемым покрывалом. Фиолетовый свет, казалось, впитал в себя эхо ее крика души, пульсируя глубже, темнее, как синяк на ткани реальности. Кай не шевелился. Его темные глаза, обычно такие острые и полные огня, сейчас были глубокими колодцами понимания, отражающими искаженное фиолетовое сияние и сломанный силуэт девушки перед ним. Он видел не бывшего лидера Сынов Гармадона, не Нефритовую Принцессу, а раненое дитя, наконец позволившее своей броне рухнуть, обнажив гниющую рану боли и заблуждений. – Винить легче, – его голос, низкий и невероятно спокойный после ее бури, прозвучал как камень, брошенный в мертвое озеро. – Легче найти врага снаружи, чем признать боль внутри. Легче разжечь огонь мести, чем сидеть в холодной, пустой кузнице и слушать, как твоя младшая сестра плачет ночами, потому что ей снятся кошмары о том, что родители нас бросили. Харуми замерла. Слезы, эти нефизические проявления душевной агонии, застыли в ее широко раскрытых глазах, делая их еще ярче, еще беззащитнее под красной подводкой, теперь размазанной. Она смотрела на него, пораженная неожиданностью его слов, сменой фокуса с ее вины на что-то личное, глубоко сокрытое. Но интуиция, та самая, что когда-то помогала ей манипулировать целым городом, подсказывала – связь есть. Глубокая и болезненная. – Твоя… сестра? – выдохнула она, голос хриплый от только что пережитого шторма. – Ния? Кай кивнул, едва заметно. Его взгляд оторвался от нее и устремился куда-то в бесконечную фиолетовую даль, но Харуми знала – он видел не пустоту. Он видел прошлое. – Да. Ния, – его губы тронула тень улыбки, мгновенно растворившаяся в горечи. – Она была… есть…, как и я. Но тогда… тогда она была маленькой девочкой, которая не понимала, почему мама и папа не вернулись с прогулки. Почему дом вдруг стал таким тихим и холодным. Он замолчал, собираясь с мыслями. Фиолетовый свет медленно обтекал их фигуры, создавая призрачные тени на несуществующей поверхности под ногами. Ощущение чужого присутствия, наблюдения, не исчезло. Оно лишь отступило на мгновение, подавленное интенсивностью их эмоций, но висело на периферии, навязчивое и недоброе. – Рэя и Майю… наших родителей… забрали тихо, – продолжил Кай, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Пока мы с Нией, совсем малышами, играли на улице возле кузницы. Ни крика, ни борьбы. Просто… исчезли. Как будто их стерли из реальности. Остался только запах металла и… чего-то чужого, холодного, как сталь на морозе. Позже мы узнали. Кракс. Харуми вздрогнула. Имя одного из Рук Времени, предателя, было знакомо ей по летописям империи. Злодей, похитивший родителей Кая? Это звучало невероятно и… ужасно знакомо. Великий Поглотитель, поглотивший ее родных родителей, тоже был силой, обрушившейся на ее детство. – Кракс, – прошептал Кай, и в его глазах вспыхнул отблеск давней, но не угасшей ярости. – Он нуждался в их мастерстве. В лучших кузнецах Ниндзяго. И он взял их. Угрожая нам. Использовал нас как рычаг, чтобы заставить их ковать оружие для его Багряной Армии. А потом… исчез. Оставив нас одних. Двух детей в огромном, внезапно пустом мире. Он сжал кулаки, хотя в этом месте сжатие не приносило привычного ощущения силы. Здесь не было мышц, сухожилий, только призрак воли. – Я был старшим. Всего на несколько лет, но этого хватило, чтобы понять – теперь я за все в ответе. За Нию. За кузницу. За то, чтобы выжить. Я стал ее… всем. Отцом, матерью, братом, защитником. И да, – он посмотрел прямо на Харуми, и в его взгляде была бездна понимания ее собственной боли, – я тоже винил. Винил Кракса. Винил судьбу. Винил весь мир, который позволил этому случиться. Винил даже родителей за то, что ушли и не вернулись. Эта ярость… она грела. Как кузнечный горн. Она давала силы вставать каждое утро, работать до изнеможения, утешать Нию, когда ее будили кошмары. Кошмары, в которых их уносила тьма, а мы оставались кричать в пустоте… очень похожей на эту. Он обвел рукой вокруг, указывая на фиолетовую бесконечность. Харуми невольно последовала его жесту. Пустота… Да, она знала эту пустоту после потери. Знакомое чувство покинутости, леденящее душу. – Но я не стал их искать, – продолжил Кай, и в его тоне появилась твердость. – Я не стал вымещать свою боль на невинных. Я направил этот огонь… на защиту. На созидание. На то, чтобы Ния выросла сильной, доброй, несмотря на боль. Это был мой выбор. Трудный, каждый день. Гораздо труднее, чем поддаться гневу. Харуми опустила голову. Его слова били точно в цель, в самое сердце ее раскаяния. Она винила ниндзя, Ллойда, весь город за то, что они не спасли еë родителей . А после использовала смерть приëмных родителей как топливо для своей мести, как оправдание для своего союза с Гармадоном и хаоса, который она навлекла на Ниндзяго. Она стала тем самым хаосом, который когда-то отнял у нее первых родителей. – Я… я не знала другого пути, – прошептала она, голос снова задрожал. – Боль… она была такой огромной. Как черная дыра. Она засасывала все. Разум. Доброту. Благодарность к тем, кто пытался мне помочь… даже к Ллойду. Я видела только врага. Везде. И Гармадон… он казался… силой. Абсолютной силой, которая сможет все исправить, наказать виновных, создать новый порядок… – она горько усмехнулась. – Как же я была слепа. Я использовала его. Как Кракс использовал твоих родителей. Но он заботился обо мне. – И он не вернул тебе никого, – тихо сказал Кай. – Ни настоящих родителей, ни приемных. Он только умножил боль. Боль других. Боль всего Ниндзяго. Харуми закрыла глаза. Перед ней всплыли образы: разрушенный дворец, паника на улицах, страх в глазах обычных людей, когда шел Колосс. И Ллойд… его глаза, полные предательства и боли, когда она раскрыла себя. Она была не мстительницей. Она была разрушительницей. _ Да, – выдохнула она, и это было признание, вырванное из самой глубины. – Я стала тем, кого ненавидела. Я принесла больше разрушений, чем Великий Поглотитель. И все ради чего? – она снова посмотрела вокруг на вечную, бесчувственную фиолетовую пустоту. – Ради этого? Тишина снова сгустилась, но теперь она была другой. Не гнетущей, а… ожидающей. Напряженной. Кай наблюдал за ней. Он видел, как ее душа балансирует на краю бездны отчаяния. Той самой бездны, в которую он сам мог сорваться много лет назад. – Ты спросила, как я умер, – сказал он, меняя тему, но сохраняя нить понимания. Его голос был ровным, лишенным трагизма, лишь констатация факта. – После того, как Ния… слилась с морем. Стала духом океана, чтобы остановить Воджиру и Калмаара. Харуми встрепенулась. Ведь Кай потерял самого дорогого для себя человека, что был для него смыслом. – Это был… тяжелый момент, – признал Кай. В его глазах мелькнула тень невысказанной личной боли. Потерять сестру, зная, что она жива, но недосягаема… это была особая пытка. – Но Ния сделала свой выбор. Осознанный. Героический. И она победила. Она спасла всех. Но жизнь… она продолжалась. Хаос не прекращался. Всегда находился кто-то, кто жаждал разрушить то, что мы защищали. Он сделал паузу, словно собираясь с духом. – Произошел несчастный случай. Большое здание… старое, ветхое, в одном из районов, пострадавших еще во время правления Гармадона. Оно начало рушиться. Я проходил мимо... Его голос стал тише, погружаясь в воспоминания. Харуми замерла, слушая. Это было так похоже… на ее конец. – …И тогда все затряслось сильнее. Здание стало рушится в мою сторону… сложилось. Гигантские плиты бетона, арматура… все это рухнуло вниз. Я не успел… Он замолчал, глядя куда-то сквозь Харуми. – На меня… все это обрушилось. Последнее, что я видел – это воспоминаниеоб улыбающейся Ние. И потом… тьма. И вот я здесь. Харуми молчала. Ее собственная смерть под обломками жилого комплекса, разрушенного Колоссом, была эхом его гибели. Разные обстоятельства, разные причины, но финал… одинаковый. Холод. Тьма. И эта фиолетовая пустота. – Ты… ты вспомнил то, что было тебе дороже всего, – прошептала она. Кай пожал плечами, почти незаметно. – Смерть была неизбежна и лучше вспомнить что-то счастливое, чтобы умереть с улыбкой. Она снова почувствовала жгучую волну стыда. Он не обвинял прямо, но каждое его слово било в цель. Он показывал ей зеркало – зеркало ее собственных действий, ее выбора, противопоставленного его выбору. – Я не прошу прощения, – вдруг резко сказала Харуми, поднимая голову. В ее глазах снова вспыхнул огонь, но теперь это был огонь отчаяния, а не ненависти. – Не имею права. После всего… после дворца… после того, как я чуть не погубила Ллойда, использовала его доверие… после Колосса и разрушений… – голос ее срывался. – Как можно простить такое? – Прощение – не то, что ты просишь у меня, Харуми, – спокойно ответил Кай. – И не у Ллойда, или у жителей Ниндзяго. Оно начинается здесь. – он коснулся пальцем груди, в том месте, где должно биться сердце. – С признания. С понимания. С этой… боли, которую ты наконец позволила себе почувствовать вместо гнева. Ты смотришь в пропасть своего прошлого. И это страшно. Но только так можно сделать шаг назад. Или… найти новый путь. – Какой путь? – горько рассмеялась она. – Здесь? В этой пустоте? Где мы даже не знаем, что мы такое? Мы дышим, Кай! Мертвые не дышат! Мы чувствуем холод, видим этот проклятый свет, ощущаем, что за нами наблюдают! Что это за место? Ее паника была заразительна. Фиолетовый свет вокруг них снова заволновался, закрутился медленными, зловещими вихрями. Ощущение наблюдения усилилось, стало почти физическим – будто тысячи невидимых глаз уставились на них из бездны. Харуми инстинктивно съежилась. – Я не знаю, что это за место, – признал Кай. Его собственный взгляд стал напряженным, сканирующим пустоту. Он чувствовал это давление, этот скрытый ужас. – Но я знаю, кто мы. Мы – Кай и Харуми. Мы сделали выборы – хорошие и ужасные. Мы любили и теряли. Мы сражались и… пали. Эта пустота… она не определяет нас. Мы определяем, кто мы в ней. Он сделал шаг к ней, преодолевая невидимое сопротивление пространства. Его фигура, окутанная призрачным свечением, казалась неожиданно твердой и реальной в этом мире иллюзий. – Твои настоящие родители погибли из-за хаоса, который ниндзя тогда не смогли предотвратить. Ты права. Но твои приемные родители… Император и Императрица… они погибли из-за хаоса, который ты принесла в Ниндзяго. Хаоса, который ты сама разожгла. Это факт, Харуми. Горький, как полынь. Но только приняв его, перестав винить других за это, ты сможешь… начать что-то новое. Даже здесь. Даже в этом ничто. Он остановился перед ней. Их взгляды встретились. В его – не было осуждения. Была суровая правда, но и… предложение. Предложение не забыть, не оправдать, но понять и, возможно, найти искупление не в мести или саморазрушении, а в чем-то ином. – Ты говоришь… как будто знаешь выход, – с надеждой, которой она сама испугалась, прошептала Харуми. – Я знаю только одно, – сказал Кай, и его губы снова тронула тень той улыбки, которая не касалась глаз. – Огонь, даже самый маленький, может гореть в самой густой тьме. И он согревает. Не только того, кто его несет. И даже если здесь нет физического огня… – он посмотрел на свои руки, затем снова на нее. – …огонь души, огонь воли, огонь выбора – он может гореть всегда. Если есть что защищать. Если есть за что бороться. Даже если это всего лишь… понимание самого себя. Он протянул руку. Не для того, чтобы коснуться – здесь прикосновения, казалось, не существовало. Но как жест. Как символ. – Ты не одна, Харуми. Я здесь. И мы оба… что-то чувствуем в этой пустоте. Что-то враждебное. Что-то, что наблюдает. Может быть… наша борьба еще не окончена. Просто поле битвы… изменилось. Харуми смотрела на его протянутую руку, затем на его лицо, озаренное призрачным фиолетовым сиянием. В его глазах горел тот самый огонь, о котором он говорил. Не яростный, разрушительный огонь Мести, а стойкий, теплый огонь Воли. Огонь, который согревал Нию в холодной кузнице детства. Огонь, который заставил его броситься под рушащиеся плиты ради чужих жизней. Ее собственная душа, изможденная ненавистью, раскаянием и страхом, дрогнула. Не надеждой – надежда была слишком сильным словом для этого места. Но… возможностью. Возможностью не быть поглощенной тьмой. Возможностью нести свой огонь, каким бы слабым и опаленным он ни был. Медленно, словно преодолевая невероятную тяжесть, Харуми подняла свою руку. Не касаясь его, но повторяя жест. Ее пальцы дрожали. – И что… что мы будем делать? – спросила она, и в ее голосе впервые за все это время появилась не только потерянность, но и тень решимости. Тень той самой Нефритовой Принцессы, которая когда-то могла вести за собой, но теперь направленной в иное русло. Кай посмотрел в бесконечную, пульсирующую фиолетовую даль, откуда исходило это давящее чувство наблюдения. Его глаза сузились. – Мы выясним, кто или что наблюдает, – сказал он тихо, но с лезвием стали в голосе. – Мы выясним, почему мы здесь. И почему мы… чувствуем. Мертвые не чувствуют страха, Харуми. А я чувствую. И я не намерен просто ждать, пока эта пустота… или тот, кто в ней скрывается… решит нашу судьбу за нас. Фиолетовый свет вокруг них резко вспыхнул, как будто в ответ на его слова. Пустота содрогнулась. Ощущение чуждого присутствия стало почти осязаемым – холодным, древним, исполненным непостижимых намерений. Но теперь они стояли плечом к плечу. Два призрака. Две сломленные, но не сломленные души. Огонь и Тень. Готовые встретить неизвестность не с отчаянием, а с вызовом. Их долгий путь искупления и понимания только начинался, и фиолетовая пустота была их новым, пугающим, но неизбежным полем битвы.

***

Тайм скип: месяц Кай и Харуми бродили по пустоте, болтая о все возможных темах. Они не знаю сколько времени прошло с тех пор, как оказались здесь, но им это и неважно. За это время они достаточно близко сблизились. И Харуми немного стыдно признать, но узнав Кая поближе, она перестала думать, что он вспыльчивый и безрассудный. Ондостаточно спокойный, рассудительный и начитанный. Тогда встаëт вопрос, почему он всегда себя так не ведет? За всë время, что она с ним провела, он был для неë как старший брат, которого у неё никогда не было. И ей нравилось это чувство защищенности и того, что еë слушают, нет. Не слушают, выслушивают. Кай лучше других знал, что люди хотят, чтобы их не слушали, а услышали. Каждый этого хочет. Но не каждый может получить. – Кай. – Что случилось Харуми? – Если вдруг мы сможем отсюда выбраться. И я окажусь снова на стороне зла, ты пойдëшь со мной или ты ниндзя до мозга костей? – Если подумать, то всë зависит от того какие злодеяния ты бы творила. – Оу, а ты не такой уж и добренький. – Пхахахпх... Похоже красный ниндзя совсем не такой, каким кажется. Знакомый для Кая голос наполнил пустоту... И от этого голоса по спине прошелся табун мурашек. – Этот голос... – начал Кай. – Ты знаешь, кому он пренадлежит? – Конечно, он знает... Это ведь мой третий облик. – Оверлорд, как я сразу не понял, что это ты следишь... И вдруг из пустоты образовался сгусток. Этот сгусток был похож на какую-то живую кляксу... И она подлетела к ребятам... – У меня есть предложение... Не успел Оверлорд закончить фразу, как Кай его перебил... – Пожалуй откажусь... Зная тебя, ты предложишь воскресить нас взамен на помощь тебе в освобождении... Я ведь прав. От Оверлорда послышался лишь лëгкий смешок... – А ты гораздо умнее, чем кажешься и всë-таки зачем было это скрывать. – проговорил он, облетая Кая вокруг. – Прикидываться дурачком легче, да и тогда злодеи больше информации выкладывают, думая, что я ничего не пойму. – Умно... Ладно, но может ты всë-таки подумаешь над предложением? – Я соглашусь только с условиями, которые ты не нарушаешь? Договорились? – Ого, самому злу условия ставишь? – Раз не хочешь, то ладно... – проговорил Кай, разворачиваясь в другую сторону. – Стой! Я не говорил, что не хочу. Говори, что за условия. – Всë просто. Первое, мы не будем убивать не мирных жителей, не ниндзя, не кого-либо. Второе, если мы поможем тебе захватить Ниндзяго, то я и Харуми будем твоими правой и левой руками, а также советниками, чтобы ты не уничтожил весь мир. Харуми, у тебя есть какие-нибудь пожелания? – Нет,– прошептала Харуми Каю. – Это все условия? – Щас допиздишься, и я попрошу, сделать меня правителем Ниндзяго. – Хорошо, я принимаю условия. – проговорил Оверлорд. – Только есть одно но. Как только вы воскресните, у вас в руке будет лежать кристалл, он магическим способом направит вас туда, где его нужно будет вложить, чтобы у меня и прихвостней была база. Также я дарую вам кое-какие подарочки. – Какие ещё подарочки? Но только Кай задал этот вопрос, как мир вокруг них закружился и они провалились во тьму.

***

Фиолетовый вихрь, в который их засосало после слов Оверлорда, был не просто темнотой. Это была аннигиляция ощущений, распад мысли на элементарные частицы. Кай и Харуми перестали существовать как отдельные сущности, слившись с бесформенной, пульсирующей энергией Зла. И так же внезапно, как началось, все закончилось. Холод. Резкий, влажный холод камня под щекой. Кай вздрогнул, рефлекторно втянув воздух. Он был… тяжелым. Насыщенным запахами пыли, влажной земли и… дымом? Его легкие наполнились, грудная клетка расширилась – живой, неоспоримый акт дыхания. Он лежал лицом вниз. Боль? Он замер, ожидая. Воспоминание о чудовищном давлении, хрусте костей, всепоглощающей тьме обрушившихся плит было ярким, как вспышка. Но… ничего. Ни острой боли, ни тупой ломоты. Только холод камня и странная легкость в теле. Он осторожно пошевелил пальцами. Откликнулось. Рукой. Ногой. Всеми конечностями. Целы. С усилием, отталкиваясь ладонями от шероховатой поверхности, Кай поднялся на колени. Одежда – его привычная, удобная для боя куртка и брюки защитного темно-красного оттенка – была чистой. Ни пыли, ни крови, ни разрывов. Как будто он только что одел ее. Он осмотрел руки. Ладони без мозолей и царапин, пальцы целы. Он коснулся лица – шрам над бровью, пластырь, знакомые черты. Все на месте. И тут он ощутил предмет в правой руке. Холодный, твердый, с острыми гранями. Он разжал кулак. На ладони лежал кристалл. Небольшой, размером с куриное яйцо, но невероятно тяжелый для своих габаритов. Он излучал слабое, пульсирующее фиолетовое свечение изнутри, переливаясь темными, почти черными, и ядовито-лиловыми оттенками. Это был не просто камень. В нем чувствовалась сконцентрированная, древняя сила, та самая, что наполняла Пустоту. Кристалл Оверлорда. Кай вскочил на ноги, мгновенно оценивая обстановку. Он стоял посреди руин. Огромные, серые плиты перекрытий, обломки стен, перекрученные прутья арматуры – все покрыто толстым слоем пыли и мелкого щебня. Это был эпицентр разрушения того самого здания, которое его погребло. Но он был не под завалом, а на них. И вокруг… тишина. Мертвая, гнетущая тишина разрушенного района, лишь изредка нарушаемая далеким воем сирены или криком чайки. Рассвет только занимался, окрашивая небо в грязно-розовые тона над руинами Ниндзяго-Сити. – Харуми? – первая мысль пронзила сознание, резкая и тревожная. Он огляделся, пытаясь разглядеть знакомые черные одежды, белые пряди волос среди хаоса бетона и стали. Никого. Вспомнились слова Оверлорда: «вы очнетесь… под обломками зданий, от которых умерли, а значит вы находитесь в разных местах». Значит, Харуми – там, где погибла она. Под обломками того жилого комплекса, разрушенного Колоссом. Где-то в другом конце города. Или даже за его пределами. Кристалл в его руке пульсировал чуть сильнее, и Кай почувствовал… направление. Смутное, но неоспоримое тяготение. Как стрелка компаса, кристалл указывал куда-то на северо-запад, за пределы видимых руин, туда, где городские кварталы сменялись предгорьями и дикими землями. База Оверлорда. Их цель. – Подарочки… – пробормотал Кай, сжимая кристалл. Оверлорд не сказал, что именно он им дал. Только что они «могут неосознанно использовать силу, и понять это». Какая сила? Он сконцентрировался. Ничего. Ни всплеска энергии, ни необычных ощущений. Он был просто… собой. Целым, невредимым, и с камнем Зла в руке. Он должен был двигаться. Найти Харуми? Но как? Идти туда, где она погибла? Это могло занять часы, и он не знал точного места. Кристалл звал к базе. Логика подсказывала: если Оверлорд воскресил их обоих и дал задание, он, возможно, обеспечил способ встречи. Или Харуми тоже почувствует направление своего кристалла, и они встретятся у цели. Решение созрело быстро: двигаться к базе. Быстрее, пока их не заметили. Ниндзя наверняка ищут его тело в этих руинах. Мысль о том, что его сочтут мертвым, вызвала странное чувство – не горечи, а… свободы действий. Пока они его не нашли, он – призрак. Кай осторожно, но быстро начал спускаться с горы обломков, стараясь не шуметь. Его тело слушалось безупречно, мышцы работали слаженно, как будто он не пережил смертельного обрушения. Он уже почти достиг относительно ровного места у подножия завала, как вдруг… Воздух перед Каем сгустился, завихрился с тихим вздохом, и внезапно, словно материализовавшись из ничего, возникла фигура в черном. Харуми. Она стояла, слегка покачиваясь, глаза широко раскрыты от шока и дезориентации, одной рукой инстинктивно сжимая свой собственный пульсирующий фиолетовый кристалл, другой – опираясь о грубую поверхность бетонной глыбы. На ней была ее характерная одежда Сынов Гармадона: черное кимоно с синеватыми элементами и ритуальным украшением-клыком, черные брюки. Белая челка падала на лоб, подведенные красным глаза метались, пытаясь осознать, где она. – Кай?! – ее голос сорвался, хриплый от недавних рыданий в Пустоте и внезапного перемещения. – Что… Как я…? Я же была… – она огляделась, узнавая руины, но не свое место гибели. – Это не там… Я только что стояла на куче обломков, похожих на эти, но… в другом месте! И вдруг… я просто захотела… нет, подумала о тебе, о том, что ты где-то здесь, один… и… – она замолчала, глядя на свои руки, затем на Кая, осознание медленно пробивалось сквозь панику. – Я… переместилась? Телепортировалась? Это… «подарочек»? Кай подошел к ней, быстро оглядываясь по сторонам. Утро наступало, риск быть замеченным рос. – Похоже на то, – ответил он тихо, но твердо. – Оверлорд сказал о неосознанном использовании силы. Ты, видимо, получила телепортацию. И, возможно, не только. Ты почувствовала, что я один? Не просто подумала, а именно почувствовала мое состояние? Харуми кивнула, все еще не веря происходящему. – Да… Это было… как смутное ощущение тревоги, исходящее от тебя. Я даже не осознала, что это твоя тревога, пока не оказалась здесь. Просто сильный импульс: «Он там, и ему нехорошо, нужно к нему». И вот я здесь. – она сжала кристалл сильнее. – Телепатия? Он дал мне… чтение мыслей? – Возможно, – Кай протянул ей руку, помогая спуститься на ровную поверхность. Его кристалл в другой руке явно тянул в том же направлении, что и раньше. – И судя по всему, твои «подарки» включают дистанционное чувствование и мгновенное перемещение к цели. Полезно. Очень. – в его голосе промелькнуло одобрение. – А вот мои… пока загадка. Ничего необычного не чувствую. Кроме этого камня. – он показал свой кристалл. – Он указывает направление. На базу. Далеко за городом. Твой? Харуми сосредоточилась на своем кристалле. Через секунду она кивнула. – Да. Тянет туда же. Сильно. Как магнит. – она посмотрела на разрушенный город, на поднимающееся солнце. – Что нам делать? Идти? Сейчас? Нас могут увидеть. Узнать. – Альтернативы нет, – Кай был категоричен. – Оверлорд не зря воскресил нас здесь и сейчас. Он хочет, чтобы мы активировали базу как можно скорее. Пока нас считают мертвыми – наше преимущество. Идем. Держись рядом. Если почувствуешь приближение кого-то – телепортируй нас обоих подальше, в тень или за укрытие. Потренируешься в пути. Они двинулись, сливаясь с тенями разрушенных зданий, используя груды обломков как укрытия. Кай шел первым, его движения были осторожными, но уверенными, как у хищника. Харуми следовала за ним, все еще потрясенная, но сосредоточенная. Она пыталась «нащупать» вокруг присутствие других умов. Сначала – хаос: отголоски паники, усталости, горя от спасателей, копошащихся в других руинах; тупое безразличие голубей; примитивные импульсы крыс. Это было оглушительно. Она научилась «приглушать» фон, концентрируясь только на ближнем окружении и на Кае. Его ум… был удивительно спокоен для ситуации. Как отполированный клинок – острый, сфокусированный на задаче, с легким фоном аналитической оценки рисков и… странной, почти отеческой заботы о ней. Это ощущение заставило ее смутиться и в то же время согрело изнутри. Через час они миновали окраины разрушенных районов и вышли на заброшенную дорогу, ведущую в предгорья. Опасность быть узнанными уменьшилась. Здесь они могли идти быстрее. Кай молчал, погруженный в свои мысли, время от времени сверяясь с тягой кристалла. Харуми решила попробовать что-то еще. – Кай, – тихо позвала она. Он обернулся, вопросительно подняв бровь. – Попробуй… что-нибудь сделать. Необычное. Сконцентрируйся. Оверлорд сказал, ты можешь не осознавать силу, пока не используешь. Кай остановился. Он посмотрел на свою свободную руку, затем на небольшой камень, лежащий у дороги, размером с кулак. «Поднимись», – подумал он без особой веры, просто как эксперимент, сосредоточив на камне взгляд и волю. Камень дрогнул. Приподнялся на сантиметр над землей. Замер. И с легким стуком упал обратно. Оба замерли, уставившись на камень. – Ты… ты это видел? – прошептала Харуми. – Видел, – Кай не отрывал взгляда от камня. Он снова сконцентрировался. На этот раз с большей силой воли, яснее представив, как камень отрывается от земли и зависает. «Вверх!» Камень резко взлетел на метр в воздух и замер, неподвижно вися, словно приклеенный к невидимой нити. Ни звука, ни жеста. Только сила мысли. – Невербальная магия… – ахнула Харуми. – Ты двигаешь предметы силой мысли! Кай медленно перевел взгляд с камня на свою руку. Он мысленно скомандовал камню: «Вперед!» Камень плавно полетел по воздуху метров на пять и мягко опустился на землю. «Крутись» – камень начал медленно вращаться на месте. «Сожмись!» – мысль была нечеткой. Камень лишь слегка дрогнул, но не сжался. – Не все получается, – констатировал Кай, но в его глазах горел азарт исследователя. – Но база… телекинез. Сила мысли. Значит, «подарочки» серьезные. – он посмотрел на кристалл, тяга которого стала ощутимее. – Идем. Тренироваться будем в пути. Нужно успеть до полного рассвета. Дорога шла вверх, петляя среди все более диких холмов. Лес становился гуще, воздух – чище и холоднее. Они шли быстро, почти бесшумно. Кай периодически тренировал свою новую силу: поднимал с дороги ветки, перекатывал камни, пытался создать простейшие формы из сгустков пыли в воздухе – шары, кубы. Получалось все лучше. Он обнаружил ограничение: чем тяжелее предмет, тем сложнее и энергозатратнее его поднять или двигать. Камень размером с его голову уже требовал серьезного сосредоточения. Также он чувствовал «радиус действия» – на расстоянии больше двадцати метров контроль резко ослабевал, значит нужно тренироваться, чтобы увеличить радиус действия. Но главное – это происходило без слов, без жестов, только силой воли. Исключительно мощный инструмент. – Манипуляция разумом… – размышлял он вслух, глядя на пролетавшую мимо птицу. – Как это проверить? Не хочется кого-то калечить. – Попробуй на насекомом, – предложила Харуми, указывая на крупного жука, ползущего по стволу дерева. – Останови его. Заставь пойти в другую сторону. Кай сосредоточился на жуке. Он попытался не просто увидеть его, а ощутить его примитивное сознание, его простые импульсы: движение вперед, поиск пищи, избегание опасности. Это было странно – как нащупать крошечную, тусклую искорку жизни. Он мысленно скомандовал: «Стой!» Жук замер как вкопанный. На секунду. Потом снова рванул вперед. – Сработало! Ненадолго, но сработало! – воскликнула Харуми. Кай попробовал снова, с большей настойчивостью. «Стой. И поверни назад!» На этот раз жук замер надолго, затем неуклюже развернулся и пополз в противоположном направлении. Кай отпустил контроль. Жук снова замер, словно ошалевший, потом рванул прочь. – Сила… – прошептал Кай, ощущая легкую усталость, как после сложной умственной задачи. – Настоящая сила. Но опасная. Очень. – он посмотрел на Харуми. – А ты? Чувствуешь что-то еще, кроме телепатии и телепортации? Харуми задумалась. Она снова попыталась «прослушать» окрестности. Лес был полон жизни – мыши под корнями, птицы в ветвях, более крупные звери где-то в глубине. Она попробовала сосредоточиться на одной птице, сидевшей на ветке. Не просто почувствовать ее страх перед людьми, а… послать ей мысль. «Улети!» Птица резко взмахнула крыльями и с криком умчалась прочь. – Я… я могу не только чувствовать, но и влиять? – удивилась она. – Посылать импульсы? Приказы? – Похоже, твоя телепатия двусторонняя, – заключил Кай. – Ты можешь не только читать, но и передавать мысли, эмоции, возможно, даже внушать действия. Как у змеи королевы, только сильнее. – он помолчал. – Оверлорд хорошо экипировал своих «советников». Телепортация, телепатия, телекинез… Это меняет правила игры. Тяга кристаллов становилась почти физической. Они вышли на каменистое плато. Впереди, в скалистом массиве, зиял темный проем пещеры. Небольшой, неприметный, заросший у входа колючим кустарником. Но кристаллы в их руках буквально горели, излучая интенсивное фиолетовое сияние, и тянули именно сюда. Источник пульсации был внутри. – Здесь, – сказал Кай, голос напряженный. Он подошел к входу, раздвигая колючие ветки с помощью телекинеза – они легко подались его воле. Запахло сыростью и древним камнем. – Готовься ко всему. Они вошли в пещеру. Проход был узким и низким, заставляя их идти согнувшись. Через несколько метров он расширился в небольшую камеру. Посреди нее, на естественном каменном постаменте, стоял странный предмет. Это был не просто камень. Это был монумент, высеченный из черного, как ночь, материала, не похожего ни на один известный минерал. Он напоминал стилизованную, абстрактную модель замка или крепости с башнями и шпилями, но все линии были угловатыми, агрессивными. На его вершине были два углубления, расположенные симметрично. И эти углубления… пульсировали тем же фиолетовым светом, что и их кристаллы, словно голодные рты. – Сюда, – прошептала Харуми, ощущая, как ее кристалл буквально рвется из руки в одно из углублений. Кристалл Кая вел себя так же. Они переглянулись. Никаких слов не было нужно. Они синхронно подняли руки и вложили фиолетовые кристаллы в углубления на вершине черного монумента. Кристаллы вошли в пазы с тихим, влажным щелчком, как ключи в идеально подогнанные замки. На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Даже их дыхание замерло. Затем монумент вздохнул. Глубокий, низкий гул, исходящий из самой глубины камня и земли под ним, заставил содрогнуться стены пещеры. Фиолетовый свет из углублений, где лежали кристаллы, вспыхнул с ослепительной, почти болезненной интенсивностью, залив камеру нереальным сиянием. Свет не просто светил – он пульсировал, как сердце, и с каждым ударом черный камень монумента начинал… меняться. Трещины света побежали по его поверхности, не разрушая, а преобразуя. Угловатые башни начали расти, вытягиваться, становясь тоньше и выше, обретая готическую стройность. Стены монумента расползались в стороны, образуя платформы, галереи, арки. Материал перетекал, как жидкая тень, застывая в новых, сложных формах. Пол под их ногами задрожал и начал подниматься, выравниваясь, становясь гладким и темным, как полированный обсидиан. Стены пещеры… отступали. Нет, не отступали – они растворялись, поглощались растущей, темной архитектурой, которая расширялась во все стороны с немыслимой скоростью. Кай и Харуми инстинктивно прижались друг к другу, заслоняясь руками от слепящего света. Они не бежали – бежать было некуда. Они стояли на островке растущего под ногами пола, в эпицентре чудовищной трансформации. Воздух гудел от энергии, пахнув озоном и камнем. Гул нарастал, переходя в оглушительный рев. И вдруг… тишина. Свет погас так же резко, как и вспыхнул. Они осторожно опустили руки. Дыхание перехватило. Пещеры не было. Совсем. Они стояли посреди огромного, высокого зала. Пол – тот самый гладкий, темный, почти зеркальный материал, отражающий тусклый свет. Стены уходили ввысь на десятки метров, также черные, но украшенные сложными барельефами, изображавшими сцены битв, драконов и абстрактные символы Тьмы. Сводчатый потолок терялся в полумраке. По периметру зала возвышались массивные колонны, увенчанные капителями в виде стилизованных черепов или когтистых лап. Фиолетовые кристаллы, встроенные в стены и колонны на разной высоте, излучали ровное, холодное, зловещее сияние, заменяя факелы или лампы. В конце зала возвышался пустой трон из того же черного камня, с высокой спинкой, напоминающей расправленные крылья дракона. Воздух был прохладным, стерильно чистым и… мертвым. Не было ни пылинки, ни звука, кроме их собственного дыхания и биения сердец. Это был не просто бункер или база. Это был тронный зал. Дворец. Летающий Дворец Тьмы, пробужденный их кристаллами. – Первый Мастер Кружитцу… – прошептал Кай, ошеломленно оглядываясь. – Он был прав, называя Оверлорда «Темным Властелином». Это… власть. – Он здесь? – Харуми вжалась в Кая, ее телепатические чувства напряженно сканировали пространство. – Я ничего не чувствую… Ничьих мыслей. Только… пустоту. Холод. И твои. – она указала на трон. – Но ощущение наблюдения… оно есть. Слабое, рассеянное. Как будто сам дворец смотрит на нас. Кай кивнул. Он тоже чувствовал это – невидимые глаза в тенях колонн, в глубине темных арок, ведущих в другие части дворца. Оверлорд не был здесь физически, но его присутствие пропитывало камни. – Пока нет. Но он знает, что мы здесь. База активирована. – он сделал шаг вперед, его ботинок гулко отозвался на идеально гладком полу. – Нам нужно осмотреться. Найти, где мы будем… жить. И понять, как этим управлять. Они двинулись по огромному залу, их шаги эхом отражались от стен. Архитектура была одновременно величественной и пугающей. Каждая деталь говорила о власти, древности и абсолютном зле. Они прошли через арку в одной из стен и оказались в длинном, широком коридоре, также освещенном фиолетовыми кристаллами. По обеим сторонам располагались массивные двери из темного металла, украшенные замысловатыми узорами. – Куда идти? – спросила Харуми, чувствуя себя крошечной в этом гигантском, безжизненном пространстве. – Доверимся интуиции. Или… кристаллам, – предположил Кай. Он сосредоточился на ощущении базы, на пульсации энергии в стенах. Ему казалось, он чувствует… потоки силы, сходящиеся к определенным точкам. – Сюда, – он повернул влево, в боковой коридор, менее широкий, но не менее величественный. Холодный камень пола Дворца Тьмы отдавался легким эхом под шагами Кая и Харуми, когда они покидали тронный зал. Фиолетовое сияние кристаллов, вмурованных в стены, отбрасывало их длинные, зыбкие тени на черный, отполированный до зеркального блеска камень. Ощущение всевидящего присутствия Оверлорда, вплетенного в саму ткань этого места, витало в воздухе, плотное и недоброе, как запах озона перед грозой. – Этот коридор... – пробормотала Харуми, ее пальцы непроизвольно сжали рукав Кая. Ее телепатические чувства, обостренные новыми силами, сканировали окружающее пространство. – Он кажется бесконечным. И эти двери... все одинаковые. Кай шел чуть впереди, его взгляд скользил по массивным металлическим дверям, украшенным абстрактными, угловатыми узорами, напоминавшими застывшие молнии или когти. Он тоже чувствовал давление чужого наблюдения, но его ум был занят анализом. – Доверься интуиции. Или... кристаллу. Оверлорд привел нас сюда не просто так. Должна быть... Он резко остановился перед одной из дверей, ничем, казалось бы, не отличавшейся от других. Харуми чуть не налетела на него. – Что? – спросила она, настороженно озираясь. – Здесь, – просто сказал Кай. Его взгляд упал на небольшую, почти незаметную металлическую табличку на уровне глаз. Без подсветки, лишь аккуратно выгравированные буквы знакомого алфавита Ниндзяго: КАЙ. Он повернулся. На двери напротив, симметрично, сияла другая табличка: ХАРУМИ. Харуми подошла ближе к своей двери, осторожно коснувшись таблички кончиком пальца. Металл был холодным. – Как он...? Он знал? – Знает, – поправил ее Кай, уже поворачивая массивную ручку своей двери. Она поддалась беззвучно, отворившись внутрь. – Или создал сию секунду. В этом месте обычные правила не работают. Заходи. Он переступил порог, и Харуми последовала за ним, оставив дверь приоткрытой. То, что они увидели внутри, заставило обоих замереть на пороге, забыв на мгновение о давящей атмосфере дворца. Это был не просто номер. Это были королевские покои. Огромное пространство было выдержано в мрачноватой, но изысканной роскоши, контрастирующей с аскетичным ужасом тронного зала. Пол покрывал густой, темно-бордовый махровый ковер, на котором стоял уютный ансамбль из глубокого дивана, двух кресел и низкого столика из темного, почти черного дерева. У одной стены располагался массивный письменный стол, также из черного дерева, с инкрустациями, напоминавшими фиолетовые кристаллы. Книжные полки, заполненные старинными томами в кожаных переплетах, тянулись вдоль другой стены. Над камином, сложенным из черного камня с прожилками лилового, висел плоский, ультрасовременный экран телевизора, выглядевший здесь немного чужеродно. Пламя в камине, если оно и было, отсутствовало, но само место располагало к воображаемому теплу. Две другие двери вели, предположительно, в гардеробную и ванную комнату. Но главное, что приковывало взгляд – это огромное панорамное окно во всю стену. За ним открывался захватывающий дух вид: бескрайние леса, укутанные утренней дымкой, переходили в величественные, заснеженные вершины далеких гор. Солнце только поднималось, окрашивая небо в персиковые и золотые тона. И самое невероятное – пейзаж медленно плыл мимо, как вид из иллюминатора движущегося корабля. Дворец действительно парил. – Ох... – вырвалось у Харуми, ее глаза широко раскрылись от изумления. Она подошла к окну, прижала ладонь к холодному стеклу. – Это... нереально. Он летает. И вид... – Имение зла должно впечатлять, – сухо прокомментировал Кай, но и его взгляд на мгновение задержался на плывущих вершинах. Однако его внимание быстро переключилось на другой объект в комнате. У стены, рядом с дверью в гардеробную, стоял манекен. И на нем был наряд. Кай подошел ближе, изучая его с нахмуренным лбом. Костюм был красивым, даже изысканным в своей мрачной эстетике, но... – Что за чертовщина? – пробормотал он, недовольно. – Это для маскировки? Похоже на шутку. Наряд состоял из облегающей черной водолазки с глубокими декоративными разрезами на плечах, обнажающими ключицы. Нижняя часть представляла собой гибрид: верх выглядел как короткая плиссированная юбка темно-бордового, почти чернильного оттенка, а под тканью явно скрывались практичные кожаные шорты. Поверх водолазки был надет кожаный корсет с ремнями и заклепками, подчеркивающий талию. Дополняли образ кожаные перчатки без пальцев, грубые армейские ботинки на шнуровке до колен и портупея на бедро с кобурой, в которой уже покоился угрожающе блестящий пистолет, и подсумком для запасных магазинов. Рядом на полке лежала белая маска кабуки с нейтральным, загадочным выражением – инструмент для полного сокрытия лица. – Выглядит... эффективно, – осторожно заметила Харуми, оторвавшись от вида и подойдя к манекену. Она провела пальцем по гладкой коже корсета. – И дорого. Материалы первоклассные. Бронебойные, я бы сказала. – Эффективно? – Кай фыркнул, скрестив руки на груди. – Я похож на персонажа из какого-то панк-цирка! Юбка? Серьезно? И этот пистолет... Я ниндзя, мне меч подавай! – Ниндзя, который сейчас работает на Оверлорда, – напомнила Харуми, ее голос звучал тихо, но напористо. – И которому нужно слиться с тенями, а не размахивать пламенным мечом. Этот образ... он создает путаницу, страх, неопределенность. 'Тень' – хорошее имя. А юбка-шорты... это практично для движений, и при этом сбивает с толку противника. Они не поймут, кто ты, пока не станет слишком поздно. – она посмотрела на Кая. – Ты же сам говорил – меняем правила игры. Это часть новых правил. Кай замер, его взгляд метнулся от костюма к Харуми, затем к окну и плывущим горам. В его глазах боролись возмущение, привычка к знакомому красному кимоно и холодная логика ситуации. Он вздохнул, напряжение спало с его плеч. – Черт возьми, Харуми, ты права. Как всегда, когда дело доходит до маскировок и интриг. Но я всë равно ненавижу этот наряд, Оверлорд просто издевается. – он неохотно кивнул в сторону манекена. – Ладно. 'Тень' так 'Тень'. Но если кто-то из наших об этом узнает... я никогда этого не проживу. – Наши считают нас мертвыми, Кай, – мягко напомнила она. – А выжившие враги... им будет не до смеха. – она повернулась к двери. – Мне нужно осмотреть свою комнату. И свой... костюм. – на ее губе дрогнул подобие улыбки. – Посмотрим, что приготовил 'Хрустальный Король' для своего 'Посланника'. Оставшись один, Кай еще раз окинул взглядом роскошную, мрачную комнату. Гардероб, ванная... Сначала гигиена. Он почувствовал липкую пыль руин на коже, несмотря на чистую одежду, в которой очнулся. Он направился к двери, предположительно ведущей в ванную. Внутри его ждала не менее впечатляющая картина. Огромная ванна из черного мрамора, утопленная в пол, душевая кабина с дождевой лейкой и боковыми форсунками, двойная раковина, туалетный столик с огромным зеркалом во всю стену, все в тех же темных тонах с фиолетовыми акцентами. Полы с подогревом. Пушистые черные полотенца. Все сияло чистотой и пахло свежестью и чем-то едва уловимо хвойным. Кай быстро скинул одежду и встал под душ. Горячая вода, мощными струями бьющая из форсунок, смыла остатки напряжения, пыль и призрачные воспоминания о фиолетовой пустоте и обрушившемся здании. Он стоял, закрыв глаза, вдыхая пар, позволяя теплу проникнуть в кости. Это было почти нормально. Почти.

***

Вытеревшись и обернув полотенце вокруг бедер, он подошел к туалетному столику. На нем лежали расчески, щетки, средства для умывания... но чего-то не хватало. Кай открыл одну тумбочку, потом другую. Чисто, аккуратно, но пусто. Ни тюбиков, ни банок. Он провел рукой по своим влажным, каштановым волосам, обычно уложенным в характерный, острый, похожий на пламя ирокез. Без привычного сильного лака они беспомощно спадали на лоб и плечи тяжелыми, вьющимися прядями, образуя нечто среднее между каскадом и хаотичным беспорядком. – Где чертов лак? – пробормотал он, роясь еще раз. Ничего. Оверлорд, видимо, не счел мужские средства для укладки волос необходимым атрибутом в покоях своего правого советника. Кай с раздражением откинул мокрую прядь со лба, глядя на свое отражение. С распущенными волосами, доходившими почти до плеч и обрамляющими лицо мягкими волнами, он выглядел... иначе. Мягче. Моложе. И да, сзади, с его тонкой, но атлетичной фигурой, силуэт мог сойти за женский. – Великолепно, – проворчал он себе под нос. – Теперь я не только в юбке хожу, но и прическу как у девчонки ношу. Мысль о том, что Харуми может это увидеть, вызывала легкое смущение. Он привык к своему брутальному, узнаваемому образу. Этот был... уязвимым. С неохотой он оставил попытки найти лак и направился в гардеробную. Она была размером со спальню и заставлена стойками с одеждой. Помимо нескольких копий его нового "теневого" костюма в разных оттенках черного и темно-бордового, здесь были и другие вещи: практичная черная одежда для тренировок, дорогие темные рубашки и брюки, даже несколько роскошных, слегка театральных плащей. Все идеально по размеру. Он выбрал комплект для "Тени" и начал одеваться. Надевание костюма было странным опытом. Кожа корсета была мягкой, но невероятно прочной, плотно облегая торс, не стесняя дыхания. Водолазка с разрезами на плечах казалась легкой и дышащей. Юбка-шорты... он покрутился перед зеркалом. Движения действительно были свободными, ткань плиссе мягко колыхалась, но под ней чувствовалась надежная защита шорт. Ботинки оказались удивительно удобными, с хорошей амортизацией. Перчатки без пальцев позволяли чувствовать предметы. Он пристегнул портупею, проверил пистолет (он был заряжен холостыми, как и запасные магазины в подсумке – для вида и звукового эффекта, видимо) и взял в руки маску кабуки. Белое, безликое лицо смотрело на него пустыми прорезями глаз. Он надел ее. Теперь он был полностью "Тенью". Исчез Кай, ниндзя огня. Осталась лишь загадочная фигура на службе тьмы. Когда он вышел из гардеробной, уже полностью переодетый, он заметил нечто странное. Металлическая табличка на двери его комнаты больше не светилась именем "КАЙ". Теперь там было выгравировано одно слово, холодное и безличное: ТЕНЬ. В этот момент дверь его комнаты тихо приоткрылась. На пороге стояла Харуми, тоже переодетая. Ее костюм "Посланника Кристального Короля" был проще, но не менее эффектен: облегающий черный комбинезон из прочной ткани, напоминавшей кожу рептилии, с высоким воротником и стилизованными фиолетовыми вставками на груди и плечах, напоминавшими кристаллические сколы. Поверх был накинут длинный черный плащ с капюшоном, способный укрыть с головы до ног. В руках она держала маску кабуки, идентичную его. Ее белые волосы были аккуратно убраны, лицо серьезно. – Кай, я подумала, мы можем... – она начала, но ее голос замер, когда ее взгляд упал на него. Не на костюм, а на его голову. Ее глаза, обычно такие проницательные, расширились от чистого изумления. Она смотрела, словно видела его впервые. – Твои... волосы. Кай почувствовал, как по щекам разливается тепло. Он машинально попытался откинуть непослушные пряди, но они снова упали на лоб. – Да? Что с ними? – спросил он, стараясь звучать равнодушно. – Они... распущены, – констатировала Харуми, делая шаг внутрь. Ее взгляд был пристальным, аналитическим. – Я никогда не видела тебя без твоей... огненной башни на голове. – в ее голосе прозвучало нечто, похожее на сдержанное любопытство, смешанное с легкой неловкостью. – Ты выглядишь... совсем по-другому. Мягче. И... сзади, честно говоря, пока мы шли по коридору, я на секунду подумала, что это какая-то девушка зашла не в ту комнату. – она чуть смущенно отвела взгляд. – Теперь я понимаю, почему ты так фанатично пользуешься лаком. Без него ты... теряешь свою 'колючесть'. Кай закатил глаза, но легкая улыбка тронула его губы под воображаемой маской. – Спасибо, Харуми, ты как всегда утешаешь. Оверлорд забыл положить лак в ванную. Видимо, 'Тень' должна быть загадочной и немного... женственной? – он снова тщетно попытался пригладить волосы. Это ужасно неудобно. Они лезут в глаза. – Привыкнешь, – пожала плечами Харуми, ее смущение прошло, сменившись обычной практичностью. Она показала на табличку на двери. – Или придумаешь, как закрепить их по-другому. 'Тень'... подходяще. У меня теперь 'Посланник'. – она кивнула на свою дверь, где имя также сменилось. – Что дальше, Тень? Осваивать 'подарочки' или изучать дворец? – И то, и другое, – ответил Кай, его голос под маской звучал уже более собранно, принимая новую роль. Он подошел к центру комнаты, на ковер. – Но сначала... нужно понять, что именно нам вручили, кроме телепортов и чтения мыслей. Он сосредоточился, вспоминая слова Оверлорда о неосознанном использовании силы. Он поднял руку, глядя на ладонь в кожаной перчатке без пальцев. 'Форма', – подумал он, представляя, как его пальцы удлиняются, становясь тонкими, острыми когтями, покрытыми темной чешуей. Сначала ничего не произошло. Потом он почувствовал легкое покалывание, тепло под кожей. Он смотрел, затаив дыхание. Кончики его пальцев в перчатке слегка потемнели, ногти удлинились и заострились, приняв сероватый, когтеобразный вид. Изменение было частичным, только на пальцах, но оно было! Метаморфоза. – Черт возьми... – прошептала Харуми, наблюдая. – Ты можешь... Кай расслабился, и когти постепенно вернулись в нормальное состояние. – Частично. Пока. Это... мощно. – он перевел взгляд на пустое пространство перед собой. 'Оружие', – подумал он, представляя легкий, но смертоносный короткий меч с изогнутым клинком, похожим на коготь, сделанный из сгущенного воздуха и тени. Воздух перед ним сгустился, замерцал, и через секунду в его руке материализовался именно такой клинок. Он был прохладным на ощупь, почти невесомым, но излучал ощущение остроты. Кай легко взмахнул им, разрезая воздух с тихим свистом. – И это тоже. Создание из воздуха... или из энергии этого места. – он отпустил мысль, и клинок рассыпался на мельчайшие частицы, исчезнув без следа. – И карманное измерение... пока не понятно, как к нему подступиться. Он посмотрел на Харуми. – А полет? Левитация? – он сосредоточился на ощущении невесомости. Его ботинки мягко оторвались от поверхности махрового ковра. Он завис в сантиметре над полом, затем медленно поднялся еще на полметра. Удержание требовало концентрации, но было возможно. –Хм... Пока недолго и невысоко. Но база есть. Надо тренироваться. – Впечатляюще, – признала Харуми. Ее глаза горели не страхом, а азартом исследователя. – Телекинез, контроль разума, создание оружия, метаморфозы, левитация... и это только то, что ты уже обнаружил. Оверлорд не скупился. – Он вложился в инструменты, – мрачно заметил Кай, мягко опускаясь обратно на ковер. – Теперь наша очередь оправдать вложение. Но сначала... нужно узнать этот дворец. Каждый уголок. Каждую тайную дверь. Где кухня, если она есть? Где арсенал? Где точки контроля? Мы не можем быть эффективными 'советниками', блуждая как мыши в лабиринте. – он подошел к письменному столу. На нем лежала не бумага, а тонкая, темная пластина, похожая на сенсорный планшет. Когда он коснулся ее, поверхность ожила, показав схему огромного, многоуровневого комплекса. В центре сияла точка – их текущее местоположение. – Вот и карта. Удобно. Он взглянул на Харуми, уже полностью перевоплотившегося в "Тень", его распущенные волосы сейчас казались не слабостью, а частью нового, загадочного образа. – Готовься, Посланник. Экскурсия по резиденции Тьмы начинается. И да... – он поднял свою маску кабуки. – Думаю, пора примерить новые лица. На всякий случай. Они синхронно поднесли белые, безликие маски к своим лицам. Пустые прорези глаз скрыли их истинные эмоции. Теперь перед зеркалом в роскошной комнате стояли две загадочные фигуры: Тень в своей темно-бордовой юбке-шортах и корсете, с пистолетом на бедре, и Посланник в черном комбинезоне и плаще. Дворец Оверлорда обрел своих первых слуг. Их путь во тьме только начинался.

***

Тронный зал Дворца Тьмы встретил Кая и Харуми ледяным молчанием и пульсирующим фиолетовым сиянием кристаллов. Они только что завершили первый этап разведки, составив мысленную карту ближайших коридоров и пустующих залов-арсеналoв, заполненных оружием из черного металла с фиолетовыми вкраплениями. Воздух вибрировал от скрытой мощи места. – Архитектура... подавляющая, – проговорила Харуми, ее голос под маской кабуки звучал приглушенно, эхом отражаясь от высоких сводов. Она провела рукой в кожаной перчатке по ближайшей колонне, ощущая холод древнего камня, пропитанного злом. – Каждая линия, каждый угол – все кричит о господстве. Оверлорд знает толк в устрашении. Кай, "Тень", стоял рядом, его распущенные волосы скрытые капюшном плаща, который он накинул поверх корсета. Он кивнул, его взгляд скользил по барельефам с изображением драконов, пожирающих солнце. – Эффективно. Но главное – функциональность. Трон там, – он кивнул на возвышение в конце зала, – должен быть центром управления. Нужно найти... Он не закончил. Воздух в центре огромного зала внезапно сгустился, закрутился вихрем теней и лилового света. С гулким, низким резонансом, от которого задрожали каменные плиты под ногами, из ничего вырос гигантский фиолетовый кристалл. Он был выше их втрое, многогранный, пульсирующий изнутри темным, почти черным светом, переходящим в ядовито-лиловый. В его глубине, как в мутном зеркале, начал формироваться образ. Сначала это были лишь очертания – огромные, распростертые крылья из теней, когтистые лапы, впивающиеся в невидимую поверхность. Потом проступили детали: чешуйчатая, черная как ночь шкура, длинные щупальца, растущие из головы вместо волос, и пара глаз. Глаза – огромные, вертикально-щелевые, горящие холодным, нечеловеческим интеллектом и абсолютной властью. Они смотрели прямо на них, пронизывая даже маски кабуки. Оверлорд. Его голос прозвучал не ушами, а прямо в сознании, низкий, вибрирующий, полный древней силы и ледяного презрения. – Мои Советники. Тень. Посланник. – мысленные слова прокатились по залу, заставляя кристаллы в стенах отвечать слабым свечением. – Время пришло. Весы Ниндзяго качнулись. Ваши бывшие... соратники... проявили предсказуемую глупость. Образ в кристалле сменился. Показались знакомые силуэты в цветных кимоно – Ллойд, Коул, Джей, Зейн. Они стояли перед массивной, запертой камерой в Криптариуме. Внутри, за энергетическим барьером, видна была фигура в простой тюремной робе – Асфира. Ее змеиные глаза горели смесью скуки и едкой насмешки. – Они освободили Змеиную Королеву из ее клетки, – продолжил голос Оверлорда, пока голограмма показывала, как ниндзя взламывают барьер. – Поверив ее лживым обещаниям помощи. Они нуждались в ней, чтобы вернуть то, что потеряли... Сцена сменилась. Теперь показана была Ния. Но это была не сестра Кая, какой он ее знал. Это была статуя из чистой, мерцающей воды, застывшая в монастыре. Форма человеческая, но сущность – стихия Океана, лишенная прежней индивидуальности, холодная и отчужденная. – Они вернули Дух Моря, – прозвучал голос, и в нем была ледяная усмешка. – Но заплатили высокую цену. Чтобы вытащить ее из бездны, они позволили Асфире украсть саму суть ее стихии. Сила Воды теперь принадлежит Колдунье. А то, что вернулось... это лишь бледная тень. Форма без прежней силы. И без прежней... души. Кай почувствовал, как Харуми непроизвольно сжала его руку под плащом. Он сам стоял недвижимо, но под маской его лицо исказила гримаса боли и гнева. Видеть Нию такой... пустой... Голограмма показала хаотичную сцену в монастыре: драку, полицейских, Асфиру, сбегающую по секретному туннелю, показанному ей Ллойдом. Потом – камеры тюрьмы. Ниндзя, включая Ллойда, за решеткой. Их лица были мрачны, побеждены. – Их глупость достигла апогея, – вещал Оверлорд. – Попытка использовать Асфиру обернулась против них. Они схвачены. Брошены в те же клетки, из которых недавно выпустили змею. Лишь старик Ву остался на свободе. И именно он... Образ сменился на старого сенсея. Ву стоял у мемориала, воздвигнутого в честь Нии-Духа Моря. Его лицо было печальным, усталым. Он смотрел не на водяную статую, а на другую плиту – на ту, где было высечено имя Кая. Его губы шевелились, и хотя слов не было слышно, смысл был ясен. Он рассказывал Ние-воде о гибели брата. – ...рассказал водяному призраку о твоей мнимой гибели, Тень, – завершил Оверлорд. – Он посеял семя скорби в пустоте, что осталась от твоей сестры. Ирония восхитительна. Кристалл с изображением Оверлорда снова стал доминировать в зале. – Пока ниндзя гниют за решеткой, а Дух Моря оплакивает потерю, силы Тьмы растут. И сейчас настал момент для следующего шага. Образ в кристалле рассеялся, сменившись на другую сцену, проецируемую как окно в реальный мир. Они увидели Асфиру. Она сидела на полу внутри своей пустынной пирамиды, окруженная сотнями бумажных оригами-змей. Пол был усыпан ими. Жара пустыни стояла невидимым маревом за стенами. Лицо Колдуньи выражало глубокое разочарование, скуку и тлеющую злобу. Она брала новый лист бумаги, ловкими движениями складывала еще одну змею, подбрасывала ее к груде других. – Еще один солдат для армии бумажных дураков, – ее голос, хриплый и полный яда, донесся сквозь проекцию. Она разглядывала свою "армию" с презрением. – Командует некогда великой Асфирой. Она швырнула очередную змею в сторону. Бумажная фигурка упала рядом с ее глефой, прислоненной к стене. В этот момент произошло нечто странное. На древко глефы, словно с потолка, спустился маленький, искусно сделанный хрустальный паук. Его многочисленные ножки двигались с механической точностью. Он коснулся древка, и от точки касания побежали фиолетовые разряды. Паук замер, его хрустальное брюшко начало светиться. Асфира насторожилась, ее змеиные глаза сузились. – Что за... Паук проецировал луч света. В пыльном воздухе пирамиды возникла голограмма. Это была фигура в черном плаще с капюшоном и белой маской кабуки – точь-в-точь как у Харуми в ее образе Посланника. Голограмма была чуть меньше человеческого роста, но излучала холодную власть. – Асфира. Королева Огненных Змей, – прозвучал голос. Это был голос Харуми, но измененный, усиленный, лишенный человеческих нюансов, звучущий как скрежет камня и льда. Голограмма "Посланника" склонила голову в едва уловимом, ироничном поклоне. – Твои таланты растрачиваются впустую среди песков. Твоя жажда мести – неутолена. Ниндзя, бросившие тебя в клетку, все еще дышат. Пусть и за другой решеткой. Пока. Асфира медленно поднялась, ее глаза загорелись хищным интересом. – Кто ты, призрак? Или просто мираж пустыни? – Я – Посланник, – ответила голограмма, ее маска кабуки была непроницаема. – Глас Хрустального Короля. Того, чья сила затмевает солнце, под которым ты томишься. Того, кто видел твое унижение и твою ярость. Он предлагает тебе не иллюзию власти, а ее суть. Асфира замерла, ее взгляд прикован к голограмме. – Хрустальный Король? – Он возвращается. И его Совету требуются... избранные. Сильные. Обездоленные. Те, кого предали и бросили. Ты слышала о гибели Мастера Огня? Кая? – голограмма жестом показала сцену обрушения здания – ту самую, что привела Кая в Пустоту. Асфира нахмурилась. – Слухи. Говорят, героически погиб, спасая кого-то. Идиотизм. – Смерть – лишь дверь, – загадочно произнес Посланник. – Для некоторых. Для других – конец. Ниндзя, с которыми ты так жаждешь рассчитаться, ослаблены. Один мертв. Одна – не более чем лужа с памятью. Остальные – в клетках. Но их защитники еще сильны. Город еще стоит. Одинокая змея, даже Королева, не сокрушит его. – голограмма сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание. – Хрустальный Король предлагает тебе место в своем Совете. Силу, превосходящую твою прежнюю. Армии, перед которыми дрогнут горы. И шанс... настоящей мести. Не только ниндзя. Всем. Кто смеялся. Кто боялся. Кто забыл имя Асфиры. В пирамиде повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным жужжанием хрустального паука. Асфира смотрела на голограмму, ее лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря – сомнение, ненависть, тлеющие угли амбиций и жажда восстановить утраченное величие. Она видела бумажных змей у своих ног – символ ее нынешнего бессилия. Она вспоминала холод тюрьмы, насмешки, унижение от победы старика Ву в глупых играх. Она вспоминала, как ниндзя использовали ее и выбросили. Жажда мести перевесила осторожность. Искра в ее глазах разгорелась в пламя. Уголок ее рта дрогнул в подобии улыбки, больше похожей на оскал. – Месть... – прошипела она, ее голос был низким и опасным. Она выпрямилась во весь рост, королевская осанка вернулась к ней. Ее рука потянулась к глефе. – Настоящая месть. Всем. – она посмотрела прямо в "лицо" голограммы Посланника. – Хрустальный Король... он знает, как заинтересовать змею. Где и когда? Голограмма склонила голову еще раз. – Паук укажет путь. Добро пожаловать в Совет, Королева Асфира. Твоя сила... скоро вернется к тебе. Умноженная. Проекция в пирамиде погасла. Хрустальный паук ожил, спустился с глефы на пол и побежал к выходу из пирамиды, оставляя за собой слабую фиолетовую светящуюся дорожку. Асфира наблюдала за ним, ее глаза горели решимостью. Она подняла глефу, ее лезвие блеснуло в полумраке. – Наконец-то... настоящее дело.

***

В тронном зале Дворца Тьмы гигантский фиолетовый кристалл погас, его свет растворился в общем сиянии зала. Голограмма исчезла. Оставались лишь Кай и Харуми, стоящие в давящей тишине. Харуми медленно сняла свою маску кабуки. Ее лицо было бледным, глаза широко раскрытыми от осознания только что произошедшего. Она только что говорила голосом Посланника, вербуя Асфиру... и это сработало. – Мы... мы только что... – она не могла подобрать слов, глядя на Кая. Кай тоже снял маску. Его лицо было суровым, в глазах бушевали противоречивые эмоции: удовлетворение от успешно выполненного приказа Оверлорда, холодная ярость при виде Нии-воды и воспоминаний о ее потере, и горечь от того, как легко Асфира клюнула на приманку мести. Он видел боль в глазах Ву на мемориале... свою мнимую могилу. – Мы сделали первый шаг, Посланник, – его голос звучал хрипло, но твердо. Он посмотрел на место, где только что был кристалл Оверлорда. – Мы привлекли Асфиру. Змея в клетке Совета. Ее сила огня... в сочетании с тем, что она украла у Нии... – он сжал кулак, на мгновение кончики пальцев под перчаткой потемнели, приняв когтеобразную форму – неосознанное проявление метаморфозы под влиянием эмоций. – Оверлорд знает, что делает. Он собирает осколки хаоса, чтобы создать новое оружие. И мы... – он посмотрел на Харуми, в его взгляде была тяжесть принятой судьбы, – ...мы его руки. Тень и Посланник. Игра началась. По-настоящему. Он повернулся, его черный плащ развелся. – Теперь нужно быть готовыми к ее прибытию. И к следующим шагам Хрустального Короля. – его шаги, отдаваясь эхом по черному полу, зазвучали как отсчет времени до новой бури. Бури, которую они сами помогли вызвать.

***

Тронный зал поглотил последние отголоски голоса Оверлорда, оставив лишь гулкую тишину, давящую, как бархатный саван. Фиолетовые кристаллы в стенах пульсировали ровнее, словно довольные. Кай («Тень») стоял неподвижно, сняв маску кабуки. Его лицо, освещенное снизу мерцающим сиянием, было каменной маской, но в глазах – узких, как щели в броне – бушевал вулкан. Удовлетворение от безупречно исполненного приказа смешивалось с ледяной яростью при виде Нии-воды, с горечью от мнимой могилы и скорби Ву, и с отвращением к легкости, с которой Асфира клюнула на крючок мести. Он чувствовал, как под тонкой кожей перчаток кончики пальцев зудят, норовя удлиниться, заостриться – отголоски новой силы, реагирующей на бурю внутри. Рядом Харуми («Посланник») дышала прерывисто, ее собственная маска сжата в белой от напряжения руке. Лицо было бледным, глаза – огромными, полными осознания только что совершенного. Она говорила голосом Посланника, вербовала Асфиру... и это сработало. Слова лжи и обещаний разрушения вышли из ее уст. – Мы... мы только что... – голос ее сорвался, хриплый, потерянный. Она смотрела на Кая не как на соратника по Пустоте, а как на свидетеля ее нового падения. – Мы впустили ее. Снова. По доброй воле. Кай медленно повернул к ней голову. Движение было плавным, почти змеиным, в новом облике. Его распущенные волосы, обычно скрытые капюшоном, сейчас падали темными волнами, смягчая резкость черт, но не скрывая жесткости во взгляде. – Мы сделали то, для чего нас воскресили, Посланник, – его голос звучал низко, как скрежет камня по камню, лишенный привычной огненной горячности, но полный новой, леденящей твердости. – Асфира – орудие. Ядовитое, опасное, но орудие. Оверлорд видит ее место в мозаике хаоса. Ее сила... украденная стихия Воды Нии... – он не договорил, снова сжав кулак. На этот раз ногти под кожей перчатки явственно удлинились, выгнулись, упершись в материал. Он силой воли заставил их отступить. – Он собирает осколки. Разбитые судьбы. Выжженную ярость. Чтобы сложить из них новое оружие. И мы... – его взгляд, тяжелый, как свинец, встретился с ее растерянным. – ...мы его руки. Тень и Посланник. Игра началась. По-настоящему. Без права на сомнения. Он резко развернулся, черный плащ взметнулся, словно крыло хищной птицы, отбрасывая зыбкую тень на блистающий пол. Его шаги, четкие и гулкие в мертвой тишине зала, зазвучали как отсчет времени до грядущей бури. Бури, которую они сами помогли вызвать. –Куда? – выдохнула Харуми, поспешая за ним, ее собственные шаги казались неуверенными на фоне его решимости. – Туда, где мы можем перестать быть просто руками, – бросил он через плечо, не замедляясь. – Туда, где мы станем клинками. Острыми. Управляемыми. Тренировочный зал. У нас есть ночь. До того, как змея выползет из своей песочницы.

***

Они шли по бесконечным, освещенным зловещим фиолетовым светом коридорам Летающего Дворца. Архитектура подавляла: высокие своды, угловатые барельефы, изображающие сцены вечного господства Тьмы, колонны, увенчанные подобиями оскаленных черепов. Воздух был стерильно холодным, пахнущим озоном и древним камнем. Ощущение незримого наблюдения не покидало ни на секунду; казалось, сам дворец следит за каждым их шагом, каждым вздохом. Харуми инстинктивно прижималась ближе к Каю, ее телепатические чувства напряженно сканировали окружающее пространство, но ловили лишь холодную, безжизненную пустоту стен и давящее присутствие самого места. – Он везде, – прошептала она, едва слышно. – В каждом камне. В этом свете. Чувствуешь? Как будто дворец... дышит. И смотрит. Кай кивнул, не поворачиваясь. Его взгляд был прикован к карте, проецируемой на темную пластину планшета в его руке. – Значит, тренироваться будем под взглядом хозяина. Тем лучше. Пусть видит, во что вложился. Он остановился перед массивной, лишенной украшений дверью из того же черного металла, что и остальные. На ней не было таблички, лишь едва заметный контур руки. Кай приложил свою ладонь в перчатке. Металл под ней чуть засветился фиолетовым, раздался тихий щелчок сложных механизмов, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Их встретил гул. Низкий, постоянный, исходящий откуда-то снизу, как гудение гигантского трансформатора. Воздух здесь был другим – насыщенным озоном до щипания в носу, с едва уловимым запахом раскаленного металла и... чего-то дикого, первобытного. Тренировочный зал был колоссальным. Цилиндрическим, уходящим ввысь в полумрак, где терялись своды. Пол и стены были выложены огромными плитами того же гладкого, черного, почти не отражающего свет камня. Ни окон, ни украшений – только функциональная, пугающая пустота, нарушаемая рядами массивных колонн, поддерживающих ярусы. Но главное – это то, что наполняло пространство между колоннами и над полом. В воздухе парили обломки. Не просто камни. Огромные глыбы неправильной формы, обломки колонн, похожих на те, что стояли внизу, острые кристаллические структуры, напоминавшие сталагмиты, и даже несколько массивных металлических шаров, покрытых шипами. Они медленно вращались, смещались, сталкивались с тихим глухим стуком, подчиняясь невидимым силовым полям. Всё это висело на разной высоте – от метра над полом до самого верха зала, создавая многоуровневый, постоянно меняющийся лабиринт смертоносных препятствий. По стенам, на разных уровнях, располагались небольшие платформы без ограждений. В центре зала, чуть ниже основной массы парящих обломков, было относительно свободное пространство – арена размером с небольшой дом. – Полигон для богов хаоса, – пробормотал Кай, его глаза сузились, оценивая масштаб и опасность. Фиолетовый свет здесь был тусклее, исходил не от кристаллов в стенах, а от слабых разрядов, пробегавших между некоторыми парящими объектами и от силовых полей, удерживающих их. Это создавало мерцающую, зыбкую картину движения и теней. – Идеально. Харуми невольно сделала шаг назад, за порог. – Это... безумие. Одно неверное движение... одно ослабление концентрации... – Значит, нельзя ослабевать, – отрезал Кай, шагнув внутрь. Гул усилился, вибрация камня под ногами стала ощутимее. Он почувствовал, как новая сила внутри него – телекинез, метаморфоза – отозвалась на энергетический фон зала, словно дикий зверь, учуявший родную стихию. – Начинаем с малого. Контроль. Точность. Без спешки. – он снял и бросил маску кабуки у входа. В своем темно-бордовом "боевом" облачении с кожаным корсетом и портупеей он выглядел как странный гибрид воина и артиста цирка, но в этом месте это казалось... уместным. Он подошел к краю свободной арены, сосредоточился на небольшом камне размером с футбольный мяч, лежащем у его ног. Небольшом по сравнению с парящими монстрами. Вверх, – скомандовал он мысленно, представляя камень плавно отрывающимся от пола. Камень дрогнул, подпрыгнул сантиметров на двадцать и шлепнулся обратно. – Стабильность, – пробормотал Кай, не разочарованный, а сосредоточенный. – Нужна непрерывность воли. – он снова сконцентрировался, представляя не просто подъем, а удержание. Вверх. Держать. Камень поднялся. Медленно, но уверенно. Завис на уровне его пояса. Кай чувствовал напряжение в висках, легкую теплоту в центре лба – ментальные "мышцы" работали. Он заставил камень плавно описать в воздухе восьмерку, затем квадрат. Движения были чуть угловатыми, но контролируемыми. Он сжал мысль: Сожмись! Камень затрещал. Мелкие осколки посыпались вниз, но основная масса сжалась, уменьшившись на треть, края стали острее. Кай удерживал сжатый комок еще несколько секунд, потом отпустил мысль. Камень с глухим стуком упал на пол, рассыпаясь на части. – Прогресс, – констатировал он, вытирая тыльной стороной перчатки лоб, хотя пота не было. Это была усталость иного рода. Он повернулся к Харуми, все еще стоявшей в дверях. – Твоя очередь. Чтение поля. Ощути его. Пульсацию. Харуми сделала глубокий вдох, словно ныряя в ледяную воду. Она сбросила свой плащ, оставшись в облегающем черном комбинезоне с фиолетовыми кристаллическими вставками. Ее лицо было напряжено. Она закрыла глаза, отключив обычное зрение, и направила свою телепатическую чувствительность вовне. Не на поиск сознаний – их здесь не было, – а на ощущение энергий, силовых линий, удерживающих эту смертоносную конструкцию на весу. Сначала – хаос. Напор вибраций, гула, разрозненных импульсов от парящих объектов. Как вой толпы. Она застонала, схватившись за виски. – Слишком... громко... – Фильтруй, – донесся спокойный голос Кая. – Ищи паттерн. Ритм. Она попыталась. Оттолкнула шум, сосредоточившись на фоновом гудении. За ним – да, почувствовалось! Сеть. Сложная, переплетенная, как паутина из силовых линий, исходящих от стен и пола. Каждая линия была связана с одним или несколькими парящими объектами. Она "увидела" их структуру – некоторые стабильные, другие пульсирующие, третьи слегка дрожали. Она открыла глаза, указав на ближайшую колонну и парящий рядом с ней шипастый шар. – Там... точка крепления поля. Она... фонит. Слабое место. Кай кивнул. – Хорошо. Теперь попробуй... не читать, а вмешаться. Послать импульс. Легкий. На ослабление. Харуми сжала кулаки, сосредоточившись на указанной точке. Ослабься, – послала она мысленный импульс, представляя, как силовая нить истончается, теряет натяжение. Шар, висевший рядом, дрогнул. Опустился сантиметров на десять. Замер. Силовое поле восстановилось. – Получилось! – в ее голосе прозвучало изумление и первый проблеск уверенности. – Но... ненадолго. – Повтори. Сильнее. Целенаправленнее, – велел Кай. Он тем временем переключился на другой объект – обломок колонны размером с небольшой автомобиль, висевший метрах в пяти над ареной. Движение. Круговое. Медленно. Обломок дрогнул. Сдвинулся с места. Начал медленно, с скрежетом невидимой силы, поворачиваться вокруг своей оси. Кай стоял, слегка расставив ноги, руки опущены, но все его существо было напряжено, направлено на удержание и управление махиной. По лицу стекала воображаемая капля пота. Вес ощущался физически – как будто он сам держал эту глыбу на вытянутых руках.

***

Они занимались так, теряя счет времени. Харуми училась чувствовать силовые поля зала, находить их уязвимости, посылать дестабилизирующие импульсы. Однажды ей удалось полностью "отключить" поле под небольшим кристаллическим обломком; он рухнул вниз, разбившись о пол в снопе искр. Она взвизгнула от неожиданности, но Кай лишь одобрительно хмыкнул: "Эффектно. Теперь целься точнее. Не на разрушение поля, а на перенаправление объекта." Сам он перешел к сложным манипуляциям. Заставлял несколько камней меньшего размера вращаться вокруг центрального обломка, как спутники. Пытался создать простейший щит из сгущенного воздуха перед собой – получалось пока нечто вроде вибрирующей, полупрозрачной преграды, способной остановить разве что легкий ветерок. Он экспериментировал с метаморфозой: удлинял ногти на руках до острых когтей (получалось быстрее и стабильнее, чем в первый раз), пытался изменить пигментацию кожи на руке (лишь легкое потемнение), сконцентрировался на глазах, пытаясь добиться вертикального зрачка, как у хищника (лишь легкое давление в глазных яблоках и искажение зрения). – Карманное измерение... – пробормотал он после очередной неудачной попытки создать что-то более сложное, чем когти. Он посмотрел на пустое пространство перед собой, представив маленькую, темную щель в реальности, куда можно что-то спрятать. Откройся. Воздух перед ним исказился. Не сгустился, а именно искривился, как над раскаленным асфальтом. На мгновение мелькнуло что-то черное, бездонное. Раздался резкий, болезненный щелчок в его висках, и искажение исчезло. Кай схватился за голову, застонав. – Кай! – Харуми мгновенно оказалась рядом, отбросив свои упражнения. Ее рука легла ему на плечо. – Что случилось? – Ничего... Просто... слишком сложно, – он выпрямился, отпустив голову. Боль отступала, оставляя после себя пульсирующую тяжесть. – Нужно больше... мощности. Или практики. Или и того, и другого. – он посмотрел на парящие в вышине глыбы. – Пора усложнять. Динамика. Реакция. Он сосредоточился не на одном объекте, а на системе. На нескольких камнях, висевших на разной высоте. Атака. Последовательно. На Харуми. Камни – три штуки размером с голову – дрогнули, сорвались с мест и понеслись в сторону Харуми с разной скоростью и по разным траекториям. Не очень быстро, но достаточно, чтобы причинить боль. – Защищайся! – крикнул Кай. Харуми вскрикнула, инстинктивно отпрыгнула назад. Ее телепатическое чутье сработало на автопилоте – она почувствовала не только сами камни, но и слабые колебания силовых полей, которые Кай использовал для их запуска. Стоп! – мысленно скомандовала она первому камню, вкладывая всю силу воли в блокировку импульса Кая. Первый камень замер в воздухе в метре от нее, завибрировал и упал. Второй был уже ближе. У нее не было времени на тонкое вмешательство в поле. Она инстинктивно толкнула его телекинезом, который только начала осваивать. Камень отклонился в сторону, пролетев мимо и разбившись о стену. Третий был уже почти у цели. Харуми зажмурилась, подняв руки в защитном жесте... и исчезла. Она материализовалась на одной из высоких платформ у стены, метрах в десяти от прежнего места. Третий камень с глухим стуком врезался в пол там, где она только что стояла. Харуми, стоя на узкой площадке без ограждения, тяжело дышала, прижимаясь спиной к холодной стене. – Мгновенная телепортация под адреналином, – прокомментировал Кай, снизу глядя на нее. В его голосе звучало одобрение. – Хороший рефлекс. Теперь моя очередь защищаться. Атакуй. Они поменялись ролями. Харуми, дрожа от напряжения и возбуждения, пыталась управлять камнями, посылая их в Кая. Ее контроль был грубым, траектории предсказуемыми. Кай уворачивался с кошачьей ловкостью, которую не утратил, использовал телекинез, чтобы отклонять камни щитами из сгущенного воздуха или просто отбрасывая их в сторону. Один раз он даже поймал камень в воздухе и запустил его обратно, заставив Харуми вновь телепортироваться. Потом добавили парящие обломки. Заставляли их внезапно падать, смещаться, создавая движущиеся ловушки. Тренировались в ограниченном пространстве между висящими глыбами. Кай использовал левитацию, чтобы подняться над ареной, парил несколько секунд, уворачиваясь от "случайно" смещающихся препятствий, которые Харуми направляла к нему. Один раз он не успел – край огромной плиты задел его по плечу, отправив в неуправляемое падение. Он сгруппировался, упал на пол с перекатом, вскочил, отряхиваясь. Удар был ощутим, но броня корсета и его собственная выносливость спасли от серьезной травмы. – Сильнее! – крикнул он, его глаза горели азартом. – Не жалей! Здесь мы либо учимся, либо ломаемся! Харуми кивнула, сжав губы. Она сосредоточилась на большом, шипастом металлическом шаре. Разгонись! Вращайся! – мысленно скомандовала она, вкладывая в посыл всю силу, на которую была способна. Шар дрогнул, заурчал, как разъяренный зверь, и понесся вниз, к Каю, вращаясь с бешеной скоростью, шипы превращались в смертоносный венец. Кай не стал уворачиваться. Он встал твердо, поднял руки. Его взгляд был прикован к несущейся массе. Стоп! – мысленный крик. Он представлял не просто блок, а абсолютную неподвижность. Мгновенную потерю инерции. Пространство перед ним сгустилось видимо. Воздух завибрировал с пронзительным воем. Несущийся шар врезался в невидимую стену. Раздался оглушительный лязг металла, сноп искр. Шар завис, все еще бешено вращаясь, упираясь в барьер, который Кай удерживал изо всех сил. Его руки дрожали от напряжения, на лице выступили капли настоящего пота, мышцы шеи напряглись, как канаты. Он чувствовал чудовищное давление, физическую тяжесть, передающуюся через телекинетическую связь. Шар давил, пытаясь пробить барьер. – Не... может... долго... – сквозь зубы процедил он. Харуми поняла. Она сосредоточилась не на шаре, а на силовом поле, удерживавшем его до запуска. Нашла точку крепления. Отключи! – послала мощный импульс. Силовое поле под шаром дрогнуло и погасло. Шар, лишившись частичной поддержки и встретив сопротивление барьера Кая, резко потерял скорость и инерцию. Он все еще висел, зажатый между полем Кая и гравитацией, но уже не давил с прежней силой. Кай почувствовал облегчение. Он медленно, с усилием, мысленно отодвинул шар в сторону, словно отталкивая неподъемную глыбу. Шар, все еще вращаясь, но медленнее, отплыл к краю арены и с глухим стуком опустился на пол, поднимая облачко несуществующей пыли. Оба стояли, тяжело дыша. Адреналин лился по жилам. Кай подошел к упавшему шару, пнул его ногой в тяжелом ботинке. – Совместная работа. Неплохо, Посланник. Харуми, спустившись с платформы с помощью короткой телепортации (она приземлилась чуть неуверенно), подошла к нему. – Твой барьер... он был почти физическим. Я видела искажение. – Чувствовал, как мозг сейчас лопнет, – Кай вытер лоб рукавом водолазки. – Но да. Прогресс. Теперь... – он посмотрел на парящие в вышине, гораздо более массивные объекты. – ...пора брать высоту. И вес. Только осторожно. Один обвал здесь – и нас не соберут даже по кусочкам. Они подняли взгляды к темным сводам, где медленно двигались гигантские тени обломков. Фиолетовые разряды между ними вспыхивали, как далекие молнии. Гул зала казался теперь не фоном, а вызовом. Ночь только начиналась. А впереди была не только тренировка силы, но и тень приближающейся змеи, и пристальный взгляд Хрустального Короля, наблюдающего из каждой фиолетовой искры.

***

Гул тренировочного зала, низкий и всепроникающий, как сердцебиение самого Дворца Тьмы, стал для них почти фоном. Кай («Тень») стоял в центре арены, подняв лицо к хаосу парящих обломков, освещенных вспышками фиолетовых разрядов. Его распущенные волосы, обычно скрытые капюшоном, были влажными от напряжения, темные пряди прилипли ко лбу и вискам. Рядом, на одной из высоких платформ, Харуми («Посланник») сидела на корточках, глаза закрыты. Ее комбинезон был в пыли от нескольких неудачных приземлений. Она не управляла камнями – она слушала зал. Ее сознание, как тончайший радар, прощупывало сложную сеть силовых полей, удерживающих парящий ад. Она искала не слабые места, а ритм. Основную частоту гула, на которую были настроены все поля. Найти ее – значит получить ключ к управлению всей системой, а не к точечному саботажу. Харуми не открыла глаз. Она почувствовала возмущение в силовых полях от движения шара, его траекторию, спрогнозировала точку столкновения и последующий хаос. Вместо паники – холодная концентрация. Она нашла то, что искала – глубинную, стабильную ноту в гудении зала. И вплела в нее свой собственный импульс. Не разрушающий. Стабилизирующий. Шар врезался в колонну. Раздался оглушительный грохот, сноп искр. Но… колонна лишь дрогнула. Силовое поле вокруг нее, обычно реагирующее на удар ослаблением, наоборот, усилилось, став на мгновение почти видимым, фиолетовым барьером. Шар отскочил, как мяч, и покатился по дуге в безопасном направлении, теряя скорость. Никакого обвала. Харуми открыла глаза. На ее лице – изумление, смешанное с торжеством. – Я… я усилила поле! Не разрушила, а контролировала реакцию системы! Кай, наблюдавший за экспериментом, кивнул, тяжело дыша после удержания шара. – Прорыв, Посланник. Теперь ты не просто взломщик. Ты – дирижер. – он посмотрел на свои руки в перчатках. – Моя очередь для… трансформации. Он сосредоточился. Не на когтях или глазах. Он представлял целое. Силу, ловкость, инстинкты хищника. Стань… тенью в плоти. Тепло разлилось по его телу, кости заныли странным, но не болезненным образом. Его фигура поплыла, очертания стали нечеткими. На мгновение на его месте возник силуэт огромного, черного как смоль волка с горящими алым светом глазами. Но фигура была нестабильной, мерцающей, как плохой голографический сигнал. Кай застонал от усилия, и образ рассыпался, вернув ему человеческий облик. Он стоял, согнувшись, опираясь руками о колени. – Полная метаморфоза… сложнее, чем частичная, – выдохнул он, вытирая пот. Нужна… ясность образа. И больше энергии. – Попробуй что-то меньшее? – предложила Харуми, спрыгнув с платформы короткой телепортацией – она приземлилась гораздо увереннее, чем час назад. Кай подумал. Он посмотрел на свои руки. Когти. Крепче. Острее. Ногти под перчатками удлинились, потемнели до цвета обсидиана, заострились. Он сжал кулак – когти впились в ладонь перчатки, но не прорвали броневой материал. Шерсть. На предплечьях. Тепло пробежало под кожей. На его предплечьях, поверх водолазки, проросла короткая, густая шерсть угольно-черного цвета. Он повертел рукой, рассматривая. Гибридная форма… устойчивее. Практичнее для боя. Он скомандовал шерсти исчезнуть – она втянулась обратно под кожу, оставив лишь ощущение легкого зуда. Они продолжили. Кай экспериментировал с невербальной магией, выходящей за рамки телекинеза. Он пытался создать не щит, а клинок из сгущенного воздуха и тени – длинный, изогнутый, вибрирующий с тихим свистом. Он рубил им парящие мелкие камни – они раскалывались пополам с чистым разрезом. Он создавал шар сконцентрированной энергии – маленький, фиолетово-черный, пульсирующий – и запускал его в дальний обломок. Шар врезался с глухим ударом, оставив вмятину и сеть трещин. Он пытался левитировать не просто над полом, а между парящими глыбами, маневрируя с кошачьей грацией, усиленной магией, уворачиваясь от «случайных» сдвигов, которые Харуми инициировала, проверяя его реакцию. Карманное измерение оставалось самой сложной задачей. Кай подошел к стене, представил не щель, а дверь. Маленькую, темную, ведущую в ничто. Откройся! Пространство перед ним исказилось сильнее, чем раньше. Воздух затрещал. На мгновение мелькнул черный прямоугольник, из которого потянуло ледяным ветром пустоты. Но тут же раздался резкий, пронзительный звон в ушах Кая, и «дверь» захлопнулась с силой взрыва, отбросив его волной невидимой энергии на несколько шагов назад. Он упал на спину, оглушенный, с кровотечением из носа. – Кай! – Харуми мгновенно оказалась рядом. Она помогла ему сесть. – Слишком рискованно! Это может разорвать тебя! – Знаю, – прошептал он, зажимая нос. Кровь теплой струйкой текла между пальцев. – Но… потенциал… – он посмотрел на место неудачи, где воздух все еще дрожал. – Это ключ… к хранению, к перемещению… ко многому. – он сглотнул, ощущая металлический привкус во рту. – Позже. На сегодня хватит. Усталость навалилась на них внезапно, тяжелая и сладкая. Адреналин отступил, оставив после себя пульсирующую боль в мышцах и висках, ощущение перегретого двигателя. Фиолетовый свет зала казался теперь не зловещим, а просто тусклым. Даже гул воспринимался как назойливый шум. – Еда, – просто сказала Харуми, вставая и протягивая руку Каю. Ее голос звучал хрипло. – Или я телепортируюсь прямо в холодильник от голода. Кай кивнул, позволив ей помочь себе подняться. Его ноги дрожали от перенапряжения. – Кухня. Надеюсь, там есть что-то, кроме фиолетовой энергии. Они шли по знакомым уже коридорам, шатаясь, как после многочасового боя. Ощущение всевидящего присутствия Оверлорда никуда не делось, но сейчас оно казалось лишь фоновым шумом, как гул зала. Они нашли кухню – огромное помещение с черными каменными столешницами, сверкающей хромированной техникой (источник энергии которой оставался загадкой) и просторными холодильниками. Внутри – не пустота. Были свежие, знакомые продукты: овощи, фрукты, мясо, сыры, хлеб, даже молоко и соки в прозрачных контейнерах без этикеток. Как будто дворец сам материализовал то, что они могли пожелать. Они молча приготовили простую, но обильную еду: стейки с овощами на гриле, который сам включился при их приближении. Ели за массивным черным столом, почти не разговаривая, поглощая пищу с жадностью изголодавшихся по нормальности. Вкус мяса, хруст овощей – это было так человечно, так далеко от фиолетовой пустоты и парящих обломков. На мгновение они были просто Кай и Харуми – усталые, но живые. Именно в этот момент гигантский фиолетовый кристалл вырос прямо из стены кухни, пульсируя тем же знакомым низким светом. Оверлорд не материализовался, но его голос, на этот раз чуть менее резкий, чуть более… терпеливый, прозвучал в их сознании: Посланник. Приди в Тронный Зал. Есть вопросы, требующие твоего… восприятия. Харуми вздрогнула, оторвавшись от тарелки. Она обменялась быстрым взглядом с Каем. В его глазах она прочла поддержку и предостережение: Будь осторожна. Но действуй. – Иду, – тихо сказала она вслух, вставая. Ее усталость словно отступила перед приказом, сменившись собранностью. Кай дожевал последний кусок стейка. – Я выйду. Подышу… не фиолетовым воздухом. – он не хотел оставаться в стенах дворца, пока Харуми общалась с Оверлордом. Ему нужно было пространство, тишина, отсутствие этого вечного наблюдения. Они разошлись у дверей кухни. Харуми направилась к Тронному Залу, ее силуэт в черном комбинезоне быстро растворился в полумраке коридора. Кай же пошел в противоположном направлении – к одной из потайных дверей, ведущих наружу, которую они обнаружили во время изучения дворца.

***

Воздух леса ударил в лицо Кая, как хлыст свежести после стерильной прохлады дворца. Он стоял на небольшой каменной площадке – скрытом выходе, замаскированном под часть скалы, на которой парил Дворец. Был поздний рассвет. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая верхушки сосен в золото, а нижний ярус леса все еще тонул в сизой предрассветной дымке. Воздух пах хвоей, влажной землей, гниющими листьями и жизнью. Птичьи трели, шелест листвы, далекий крик ястреба – все это было музыкой после гудящей тишины Тьмы. Кай, оставшись в своем «теневом» облачении, но без маски. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как усталость и остатки магического напряжения начинают растворяться. Он пошел наугад, по едва заметной звериной тропе, наслаждаясь простотой движения, хрустом веток под тяжелыми ботинками. Лес был древним, мощным. Деревья-великаны, покрытые мхом, валежник, поросший папоротниками. Здесь было легко забыть, кто он теперь – Тень, слуга Оверлорда. Здесь он был просто Каем. Он шел, возможно, час, углубляясь в чащу, когда его острый слух уловил слабый звук. Не птичий. Не шелест. Стонущий, прерывистый писк. И… запах. Сладковатый, металлический запах крови. Кай замедлил шаг, инстинктивно замер, сканируя глазами подлесок. Источник звука и запаха был где-то справа, за густым кустом папоротников. Он осторожно раздвинул листья. И замер. В небольшой ложбинке, на подстилке из прошлогодних листьев, лежало существо. Огромное, размером с крупного мейн-куна, но… неземное. Его мех был роскошным каскадом оттенков песка и беж, с четкими темными полосами вдоль спины и кремовыми «носочками». Но это было лишь начало. От затылка до основания хвоста тянулась цепочка мелких, перламутровых чешуек, переливающихся в косых лучах солнца. Сам хвост был длинным, пушистым, как у королевского кота, но с тем же перламутровым отливом у основания. Лицо… Лицо обрамляли чешуйки, создавая изысканную, драконью маску, сходящуюся по переносице. Над высокими, острыми ушами с черными кисточками гордо высились два изящных рога цвета слоновой кости, загнутых назад и вверх, с острыми, опасными кончиками. И глаза… Кай встретился с ними. Большие, миндалевидные, с вертикальными зрачками, но цвет – яркий, ядовито-зеленый, как малахит, светящийся изнутри собственным холодным, невероятно разумным светом. В этом взгляде была боль, но не страх. Была настороженность, оценка, и глубочайшее, первобытное презрение ко всему вокруг, включая, вероятно, и самого Кая. Существо пыталось подняться, но его задняя лапа была неестественно вывернута, окровавлена. Рваная рана на боку сочилась темной кровью, окрашивая золотистый мех. Оно издало еще один слабый, хриплый звук – не мольба, а скорее предупреждение или проклятие. Кай медленно, очень медленно присел на корточки, сохраняя дистанцию. Его движения были плавными, неугрожающими. Он чувствовал мощь этого существа, даже искалеченного. И этот взгляд… он знал взгляды хищников. Этот был старше, мудрее, опаснее. – Тихо, – проговорил Кай спокойно, его голос звучал низко и ровно в лесной тишине. –Не бойся. Я не причиню вреда. Он знал, что существо, скорее всего, не понимало слов, но тон мог передать намерение. Зеленые, светящиеся глаза пристально изучали его. Презрение не исчезло, но к нему добавилась тень… любопытства? Оценки его слов на достоверность. Существо перестало пытаться встать, но его тело оставалось напряженным, готовым к последнему броску, если понадобится. Кай поднял руку. Не к существу, а в воздух перед собой. Он сосредоточился. Чистая вода. Прохладная. Очищающая. Над его ладонью пространство сгустилось. Замигал свет. И через мгновение в воздухе возникла струя чистой, прозрачной воды, как из невидимого крана. Кай направил ее на рану на боку существа, осторожно смывая запекшуюся кровь и грязь. Вода стекала на листья, не касаясь самой раны напрямую сильным напором. Существо вздрогнуло от неожиданности, но не зашипело и не отпрянуло. Его светящиеся глаза расширились, следя за магией. Презрение слегка поутихло, уступив место настороженному интересу. Бинты, – подумал Кай. Стерильные. Мягкие. Пропитанные заживляющим настоем. Он представлял не просто ткань, а ее структуру, целебные свойства трав. Он знал, читал и часто лечил членов команды, особенно Нию ещё до того, как он стал ниндзя. Воздух перед его руками заискрился сложнее. Появились не просто бинты, а длинные, узкие полосы светлой, почти прозрачной ткани, сотканной из сгущенного воздуха и магической энергии, пропитанные тончайшим ароматом календулы и подорожника. Они висели в воздухе, пульсируя мягким золотистым светом. Кай медленно протянул руку с бинтами к ране. – Это поможет. Дай посмотреть лапу. – его голос был по-прежнему спокойным, но в нем появилась мягкая, но не терпящая возражений команда – голос человека, привыкшего ухаживать за ранеными. Существо замерло. Его зеленые глаза смотрели то на пульсирующие золотом бинты, то на лицо Кая. Разум в них взвешивал риск и возможную выгоду. Боль в вывернутой лапе и сочащейся ране была сильной. Наконец, оно издало короткий, тихий звук – нечто среднее между ворчанием и вздохом – и слегка расслабилось, позволяя Каю приблизиться. Презрение не исчезло полностью, но его сменило тяжелое, недоверчивое согласие принять помощь от этого странного двуногого, владеющего силой воздуха и света. Кай осторожно коснулся лапы, почувствовав под пальцами напряженные мышцы и горячую кожу под мехом. Его руки двигались уверенно и бережно, как будто он делал это всю жизнь. Он начал с лапы, аккуратно вправляя вывих, ощущая, как кость встает на место под его пальцами. Существо дернулось, издав резкий звук боли, но не укусило. Потом – очистка раны на боку остатками магической воды и наложение пульсирующих золотом бинтов. Ткань сама прилипала к ране, мягко светясь, явно унимая боль и останавливая кровь. Работая, Кай чувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд этих древних, светящихся малахитом глаз. Он не был просто раненым зверем. Он был кем-то. И их встреча в лесу, у подножия Дворца Тьмы, казалось, была лишь первым актом в новой, непредсказуемой главе. Последний золотистый бинт мягко прилип к обработанной ране на боку кота-дракона, пульсируя слабым, целебным светом. Кай аккуратно провел рукой по меху вокруг повязки, сглаживая его. Существо не дрогнуло, лишь издало глубокий, грудной звук, больше похожий на урчание разгоряченного котла, чем на кошачье мурлыканье. Его ядовито-зеленые, светящиеся глаза, полные древней мудрии и неистребимого презрения, пристально изучали лицо Кая. В них читалось не благодарность, а скорее... признание компетентности. Как мастер признает работу другого мастера. – Вот так, – прошептал Кай, откидывая прядь влажных от усилия волос со лба. – Держись подальше от драк, пока не заживет. Или хотя бы кусай аккуратнее. Он позволил себе легкую усмешку, глядя в эти невероятные глаза. Ответом был лишь еще один низкий рокочущий звук и медленное моргание вертикальных зрачков. Кай собрал остатки магической воды – они просто испарились в воздухе – и встал, ощущая скованность в коленях после долгого сидения на корточках. Лес вокруг был наполнен утренней жизнью, солнце пробивалось сквозь листву, рисуя золотые дорожки на мшистой земле. Пора было возвращаться. Он кивнул своему необычному пациенту. – Береги себя, чешуйчатый. Он развернулся и сделал несколько шагов по тропинке обратно к скрытому входу во дворец. Хруст ветки под его ботинком прозвучал громко в утренней тишине. И тут же за его спиной раздался шорох, прерывистый вскрик боли и тяжелое, шаркающее движение. Кай обернулся. Кот-дракон, существо с рогами и перламутровыми чешуйками, пытался встать. Его огромное тело, размером с крупную собаку, дрожало от напряжения. Забинтованная задняя лапа едва касалась земли, окровавленная передняя (Кай обработал лишь самую опасную рану на боку, другие ссадины остались) подгибалась. Но он упрямо, превозмогая боль, делал шаг, цепляясь когтями за землю, его светящиеся глаза были прикованы к Каю. Он издал хриплый, требовательный звук – не просьба, а скорее... заявление. Кай остановился, нахмурившись. – Зачем ты за мной идешь? – спросил он, его голос был спокоен, но в нем слышалось недоумение. – Ты едва стоишь. Тебе нужен покой, а не прогулки по лесу с... кем бы я ни был. Существо замерло, тяжело дыша. Его зеленая, разумная радужка глаза изучала Кая, казалось, взвешивая каждую его черту, каждый оттенок голоса. Оно не могло ответить словами. Или... не хотело? Его морда, обрамленная чешуйчатой маской, оставалась непроницаемой. Но его поза – упрямо направленная к Каю, несмотря на боль, – говорила сама за себя. Оно выбрало следовать. Кай вздохнул, потер переносицу. Детектор лжи из телепатии Харуми был бы сейчас кстати. Но Харуми была с Оверлордом. Оставить раненое, пусть и гордое, существо здесь одного? Медведи, волки... или что похуже, могли учуять кровь. Да и чувство... странной ответственности грызло его. Он его вылечил (частично), значит, в ответе. – Ладно, – сдался он, его голос звучал сухо. – Только не ожидай, что я тебя понесу. Если свалишься – останешься. Он повернулся и пошел медленнее, оглядываясь через плечо. Кот-дракон, которого Кай мысленно уже окрестил "Рогатым Кощеем", заковылял следом. Каждый шаг давался ему с трудом, он хрипел от боли, иногда останавливался, чтобы перевести дух, но упорно продолжал движение. Его светящиеся глаза не отрывались от спины Кая, полные немого упрека за скорость и отсутствие носилок, но и... решимости. Каю казалось, что он ведет за собой израненного, но непокоренного короля лесных глубин, который снизошел до того, чтобы принять его покровительство. На время.

***

Дорога обратно к скрытой каменной площадке заняла втрое больше времени. Кай несколько раз останавливался, давая своему невольному спутнику передохнуть. Тот каждый раз садился (с достоинством, несмотря на дрожь в лапах), его зеленые глаза сканировали окрестности с вечной настороженностью, а затем, встретившись со взглядом Кая, подавали едва заметный знак – можно идти дальше. Их молчаливое взаимодействие было странным и немного комичным. Наконец, они добрались до скалы с потайным входом. Кай приложил руку к неприметному выступу. Камень бесшумно сдвинулся, открыв проход в прохладную, освещенную фиолетовым светом галерею дворца. Резкая смена атмосферы – с живительной лесной свежести на стерильный, озонированный воздух Тьмы – заставила кота-дракона резко насторожиться. Он замер на пороге, его нос сморщился, уловив чужеродные запахи камня, магии и древнего зла. Его светящиеся глаза сузились до щелочек, вертикальные зрачки стали тоньше лезвия. Он издал низкое, предупреждающее рычание, глубокое и вибрирующее, от которого по спине Кая пробежали мурашки. В этом звуке было первобытное отторжение места. – Знаю, знаю, – пробормотал Кай, шагая внутрь. – Не курорт. Но безопаснее, чем там, с твоими боками. Иди. Он сделал шаг вглубь галереи. Кот-дракон еще секунду колебался, его взгляд метался между уходящим Каем и свободой леса позади. Боль в лапе и слабость перевесили. Он издал нечто среднее между фырканьем и вздохом, выражающим глубочайшее неодобрение, и неловко переступил порог. Камень бесшумно закрылся за ним, отрезав путь назад. Существо вздрогнуло от звука, его спина выгнулась, шерсть встала дыбом, а рога, казалось, заострились еще больше. Оно зашипело в пустоту галереи, его зеленые глаза метали лучи ненависти к каждой фиолетовой кристаллической вставке в стене. Кай не стал ждать. Он пошел по знакомому маршруту к своим покоям, слыша за спиной шаркающие шаги и прерывистое дыхание своего невольного гостя. Ощущение всевидящего присутствия Оверлорда в стенах дворца стало ощутимее, как будто хозяин обратил внимание на нового обитателя. Кай почувствовал легкий холодок по спине, но не остановился. Дверь в его комнату отозвалась на прикосновение. Кай вошел. Кот-дракон протиснулся следом, озирая роскошное, мрачное пространство с тем же презрением, что и галерею. Его взгляд скользнул по огромному окну с плывущим пейзажем гор (он фыркнул), по камину (его глаза на мгновение загорелись ярче, уловив идею тепла), по дивану... – Вот, – Кай указал на глубокий, мягкий диван из темной кожи. – Место поудобнее, чем лесная подстилка. Ложись. Он подошел и аккуратно, стараясь не задеть раны, взял существо на руки. Оно напряглось, заурчало-заворчало предупреждающе, но не сопротивлялось. Кай почувствовал под мехом и чешуйками мощную мускулатуру, скрытую силу, сейчас сломленную болью. Он бережно опустил его на диван. Существо устроилось, с трудом подбирая под себя больные лапы, но мягкость поверхности явно была ему по нраву. Оно вытянуло не поврежденную переднюю лапу, выпустив острые, как бритвы, когти черного цвета, и глубоко, с облегчением вздохнуло. Его зеленые глаза, однако, не теряли бдительности, сканируя комнату. Кай присел на корточки перед диваном, глядя на своего необычного гостя. – Хочешь остаться пока у меня? – спросил он прямо. – Пока не окрепнешь? Лес с твоими ранами – плохой советчик. Существо повернуло к нему свою величественную, рогатую голову. Его малахитовые глаза долго смотрели в глаза Кая, читая, оценивая искренность. Презрение поутихло, сменившись глубокой, усталой расчетливостью. Потом оно медленно, с достоинством, кивнуло. Один раз. Четко. Согласие, но не просьба. Согласие на временное перемирие с обстоятельствами. – Договорились, – сказал Кай, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала легкая, почти неуловимая улыбка. Он поднялся. – Но как тебя звать? Без имени неудобно. – он постучал пальцем по своему подбородку, разглядывая существо: роскошный песочный мех, полосы, чешуйки, рога... сила и опасность, приправленная благородством ран. – Гризли, – вырвалось у него вдруг. – Как медведь. Только... помельче. Или Гриз. Короче. Он ждал реакции – шипения, рыка, немого презрения. Вместо этого существо... мурлыкнуло. Нет, это был не обычный кошачье мурлыканье. Это был глубокий, басовитый, раскатистый звук, исходящий из самой груди, как отдаленный гром. Он вибрировал в воздухе, отзываясь легкой дрожью в перламутровых чешуйках на его спине. Звук был полон... снисходительного одобрения? Или просто признания факта, что имя не самое идиотское из возможных? В его светящихся глазах мелькнула тень чего-то, отдаленно напоминающего чертовски довольную кошачью усмешку. – Гриз, значит Гриз, – заключил Кай, невольно улыбнувшись в ответ этому проявлению почти кошачьей (если забыть про рога и чешую) реакции. – Отдыхай. Я схожу, посмотрю, что тебе поесть можно дать. Дворцовый паек, надеюсь, тебя не отравит. Он потянулся, чувствуя, как усталость от тренировок и лесной прогулки наваливается с новой силой. Но теперь в его комнате был кто-то еще. Кто-то, кто шипел на фиолетовые кристаллы и мурлыкал басом на имя "Гриз". Мир Дворца Тьмы вдруг стал чуть менее безжизненным. И чуть более непредсказуемым.

***

Воздух в покоях Кая сгустился, наполненный низким, вибрирующим мурчанием, больше похожим на отдаленный грозовой разряд, чем на звук, издаваемый живым существом. Гриз, огромный кот-дракон, растянулся на темном кожаном диване, заняв собой почти всю его длину. Его роскошный мех оттенков песка и бежа с темными полосами мягко вздымался в такт дыханию. Перламутровые чешуйки вдоль хребта и у основания хвоста переливались в приглушенном фиолетовом свете комнаты, а рога цвета слоновой кости гордо высились над его головой. Ядовито-зеленые, светящиеся глаза были прикрыты до узких щелей, но Кай чувствовал на себе их пристальное, оценивающее внимание. Несмотря на тяжелые раны – перебинтованную заднюю лапу и зашитую магией рану на боку – в его позе читалась не уязвимость, а скорее снисхождение короля, позволившего себя облагодетельствовать. – Не смотри на меня так, будто я твой слуга, – пробормотал Кай, снимая кожаный корсет своего «теневого» облачения и оставаясь в черной водолазке с разрезами на плечах. Он чувствовал каждую мышцу после изматывающей тренировки в зале. – Ты сам решил за мной тащиться. Ладно, сиди тут, принц на горошине. Я что-нибудь найду. Он направился на кухню, чувствуя, как по спине скользит взгляд Гриза. Существо не издало ни звука, но Кай буквально физически ощущал его молчаливое требование: «Поживее, двуногий. Твой повелитель голоден». Кухня дворца встретила его стерильной прохладой. Он подошел к одному из массивных холодильников из черного стекла. Дверь бесшумно отъехала, обнажив полки, заставленные самыми разными продуктами. Кай провел рукой по влажному прохладному воздуху, сканируя содержимое. Его взгляд упал на свежую, сочную говяжью вырезку, идеального мраморного цвета. Идеально. Белок для заживления ран. Рядом он нашел спелые овощи – морковь, сельдерей, картофель, пучок свежей зелени. И яйца. Десяток крупных, с коричневой скорлупой. Мысль о том, чтобы просто бросить сырое мясо своему новому «питомцу», даже не пришла ему в голову. Старые привычки, выработанные годами заботы о младшей сестре, взяли верх. Ния в детстве была привередлива в еде, и чтобы она получала все необходимое, Каю приходилось становиться настоящим кулинаром. Он научился готовить так, чтобы даже самые простые блюда вызывали аппетит. Теперь эти навыки должны были порадовать… гордого зверя с рогами. Он быстро и ловко, движениями, отточенными до автоматизма, нарезал говядину небольшими кусочками, достаточно крупными, чтобы удовлетворить хищника, но удобными для поедания с поврежденной лапой. Морковь и сельдерей нашинковал соломкой, картофель мелким кубиком. Разжег гриль (техника дворца послушно откликнулась на его мысленную команду), сбрызнул мясо и овощи оливковым маслом (нашлось в холодильнике в изящной темной бутылке) и щедро приправил смесью свежемолотых трав – розмарином, тимьяном, немного чеснока. Аромат начал подниматься в воздух, теплый, землистый, живой, так контрастирующий с мертвой атмосферой дворца. Пока мясо и овощи запекались на гриле, он занялся яйцами. Взбил их в глубокой миске, добавил немного сливок (и они нашлись), тертый твердый сыр, соль. На другой конфорке, которая сама подстроила жар под его мысленное пожелание, он нагрел сковороду и приготовил пышный, нежный омлет. Цвет получился золотистым, текстура – воздушной. Он не просто готовил. Он вкладывал в процесс ту же сосредоточенность, что и в тренировку магии. Это был его способ медитации, отстранения от хаоса реальности. Запах жареного мяса и трав, вид румяного омлета возвращали его на мгновение в ту простую, почти забытую жизнь, где его главной заботой была кузница и счастливая улыбка сестры. Разложив еду по двум темным, матовым тарелкам (одна – с большой порцией мяса и овощей для Гриза, другая – с омлетом и небольшой частью мяса для себя), он вернулся в свои покои. Гриз лежал в той же позе, но его нос задрожал, уловив дразнящие ароматы. Его светящиеся глаза открылись полностью, вертикальные зрачки расширились. В них читался не просто голод, а живой, неподдельный интерес. Он медленно, с некоторым усилием, приподнял голову, его взгляд приковался к тарелке в руке Кая. – Вот, пробуй, – Кай поставил тарелку с мясом и овощами на низкий столик рядом с диваном. – Не обессудь, соусов не сделал. Не знаю, что ты там обычно ешь. Гриз медленно, с королевским достоинством, сполз с дивана на пол, стараясь не задеть раны. Он подошел к тарелке, обнюхал ее с подчеркнутой серьезностью дегустатора, его роскошные усы шевельнулись. Потом он аккуратно, без жадности, взял первый кусок мяса. Разжевал. Проглотил. И замер. Его зеленые, светящиеся глаза уставились на Кая. В них было нечто большее, чем удовлетворение. Было изумление. Он снова наклонился к тарелке и на этот раз принялся есть с явным, нескрываемым удовольствием. Каждый кусок он прожевывал тщательно, с наслаждением, издавая тот самый низкий, грозовой рокот одобрения. Он даже попробовал запеченную морковь – скривился, но съел. Картофель явно пришелся по вкусу. Кай, наблюдая за этой сценой, не мог сдержать улыбки. Он сел в кресло напротив со своей тарелкой и принялся за омлет. Еда была простой, но вкусной. А вид этого могущественного, неземного существа, с таким удовольствием уплетающего его стряпню, вызывал странное чувство тепла в груди. Он ел молча, давая Гризу насладиться трапезой. Когда тарелка Гриза опустела (он вылизал ее до блеска, проявив неожиданную для его гордого вида практичность), он медленно поднял голову и посмотрел на Кая. Его взгляд был тяжелым, полным смысла. Он сделал шаг вперед, все еще прихрамывая, и уперся лбом в голень Кая. Это был не просто жест. Это был акт величайшего доверия. Прикосновение, разрешенное тому, кто доказал свою ценность. Кай замер, чувствуя под тонкой тканью брюк прохладу чешуйчатой кожи на лбу Гриза и мощь, скрытую в этом существе. Он медленно, не делая резких движений, опустил руку и коснулся пальцами участка меха между рогами. Мех был невероятно мягким и густым. Гриз издал глубокий, довольный звук и прижался сильнее, словно массируя лоб о его ногу. Его мурчание усилилось, заполнив комнату. В этот момент воздух в покоях Кая снова сгустился. Без предупреждения, без гула или вспышки света, в центре комнаты возник образ. Не гигантский кристалл, как в тронном зале, а призрачный, полупрозрачный силуэт Оверлорда. Его крылья из теней были слегка расправлены, когтистые лапы сжаты. Горизонтальные щели глаз горели холодным светом, но сейчас в них не было ледяного презрения. Был… интерес. Созерцание. Голос прозвучал в сознании, и в нем отсутствовала привычная властная вибрация. Он был тише. Почти… мягче. – Интересный симбиоз, Тень. Дикое, древнее сердце, привлеченное пламенем человеческой… заботы. Я наблюдал. Твоя магия целебного света. Твои кулинарные старания. Ты не просто воин. Ты… хранитель. Странный выбор для орудия Тьмы. Кай не шевелился, его рука все еще лежала на голове Гриза. Существо насторожилось, его мурчание смолкло, зеленые глаза уставились на призрачный образ с немой, но яростной ненавистью. Он зарычал, тихо, но предупреждающе. – Он ранен. Я помог. В этом нет скрытых мотивов, – спокойно ответил Кай, глядя прямо в щелевидные глаза Оверлорда. – В этом и есть суть, – прозвучал мысленный ответ. – Чистота мотива. Редкая вещь в мирах, которые я поглощал. В тебе, Кай… и в ней, Харуми… есть не только ярость и боль. Есть стойкость. Упрямство. И способность… к преданности. Это делает вас сильнее. И… ценнее. Образ Оверлорда медленно поплыл по комнате, не касаясь пола. Его «взгляд» скользнул по Гризу. – Он чувствует это. Древняя кровь в нем узнает силу, что не основана лишь на разрушении. Он доверяет тебе. Доверие… хрупкий инструмент. Но мощный. Призрак остановился перед огромным окном, глядя на плывущие внизу горные хребты, окрашенные закатом в багрянец и золото. – Я создавал легионы. Поглощал цивилизации. Но они были… эхом моей воли. Пустыми сосудами. Вы же… вы сопротивляетесь. Даже служа, вы сохраняете свое ядро. Свой огонь. И это… любопытно. В последних словах прозвучало нечто, что Кай никогда не ожидал услышать от Властелина Тьмы. Не одобрение. Не слабость. А… зарождающееся признание. Почти… отцовская гордость за стойких, но непокорных детей. Это было неуловимо, призрачно, как сам образ, но это витало в воздухе. – Отдохни, Тень. Завтра новые задачи. И… позаботься о своем новом союзнике. Его сила может пригодиться. С этими словами образ Оверлорда растаял, как дым, оставив после себя лишь легкий запах озона и ощущение пристального, но уже не враждебного внимания. Кай глубоко вздохнул. Гриз, почувствовав исчезновение угрозы, снова уперся лбом в его ногу, возобновив свое вибрирующее мурчание. Но теперь в его зеленых глазах читалось не только довольство, но и понимание. Он видел взаимодействие. Чувствовал сдвиг. – Слышал? – тихо проговорил Кай, почесывая его за ухом. Гриз блаженно прикрыл глаза. – Мы им «любопытны». Не знаю, хорошо это или плохо. Он поднялся, убрал тарелки. Гриз, поев и получив порцию ласки, с некоторым трудом запрыгнул обратно на диван, свернулся клубком и, кажется, мгновенно заснул. Его дыхание стало глубоким и ровным, раны, казалось, беспокоили его меньше под воздействием пищи и магии. Кай подошел к окну. Солнце садилось, окрашивая небо в огненные тона. Где-то там, в этом мире, была Ния… но уже не Дух Моря, а снова человек, лишенная своей стихии. Были ниндзя в тюрьме. Была Асфира, идущая к ним по зову Посланника. И был он, Кай, Тень, стоящий в сердце Тьмы с раненным котом-драконом в ногах и с призрачной благосклонностью Властелина Зла над головой. Мир перевернулся с ног на голову.

***

Тем временем, в самых глубинах Летающего Дворца Тьмы, в зале, где ни Кай, ни Харуми еще не бывали, пульсировал гигантский, центральный кристалл Оверлорда. Он был подобен черному солнцу, испещренному жилами фиолетового света. Вокруг него в воздухе висели десятки голограмм, показывающих разные точки Ниндзяго: руины, тюрьму с зарешеченными ниндзя, пустыню, где Асфира начинала свой путь, и… королевство Шинтаро. Оверлорд, его сознание, растворенное в энергии кристалла, созерцал эти образы. Его внимание было приковано к двум из них. К одной, где Кай стоял у окна в своих покоях, а на диване спал Гриз. И к другой, где Харуми в своем облике Посланника медитировала в тронном зале, отрабатывая тонкое чувствование силовых полей дворца. В бездонном, древнем разуме Властелина Тьмы шевелилось нечто новое. Он, чье существование было посвящено поглощению, контролю и уничтожению, вдруг обнаружил в своем сердце два осколка, которые не поддавались полному подчинению. Они горели своими собственными огнями. Огнем воли и огнем раскаяния. И вместо желания немедленно погасить эти огни, он наблюдал. Изучал. Взаимодействие Кая с диким зверем, проявление заботы, не обусловленное тактической выгодой… это был феномен. Стойкость Харуми, ее попытки найти искупление даже в услужении злу… это бросало вызов его пониманию природы твари. – Они… не ломаются, – пронеслась мысль в его сознании, лишенная голоса, но полная странного резонанса. – Они гнутся. Приспосабливаются. Но их стержень… он цел. Почему? Он вспомнил миллионы поглощенных душ. Все они в итоге сливались с его волей, теряя себя. Но эти двое… Кай и Харуми… их ядра сияли ярче в окружающей тьме. Как два алмаза в груде угля. И в этом сиянии, в этой стойкости, Оверлорд, существо, не знавшее отцовства или привязанности, начал смутно ощущать нечто, отдаленно напоминающее… гордость. Не собственническую, а скорее гордость мастера за уникальный, сложный инструмент, который он сам и создал, воскресив их. Это была тень чувства, слабая, как первый лучик в кромешной тьме, но она была. Он сосредоточился на голограмме Шинтаро. Пришло время усилить свой Совет. Найти еще один сломленный, но сильный дух. Дух, полный обиды и жажды мести.

***

Королевство Шинтаро. Бывшее величественное подземное королевство, ныне управляемое молодой королевой Ванией. Но глубоко в его самых охраняемых тюремных блоках, в одиночной камере, закованный в магические наручники, подавляющие его силы, томился ее отец – бывший король Вангелис. Камера была королевской. Вангелис сидел на ковати. На нем была простая белая тюремная роба, его когда-то гордая осанка сломлена. Длинные черные волосы, некогда уложенные в сложную прическу, теперь свободно спадали на плечи. На лбу, там где раньше красовалась корона, теперь был лишь незаполненный ромб – символ утраченной власти. В руках он сжимал самодельную лиру, собранную из обрезков дерева и натянутых нитей. Его пальцы, тонкие и длинные, привыкшие к манипуляциям с могущественными артефактами, теперь перебирали струны, извлекая грустную, меланхоличную мелодию. Музыка была его единственным убежищем от скуки, стыда и горечи. Он проиграл. Его альтер-эго – Хранитель Черепа, могущественный некромант, повелитель подземелий – было разоблачено и повержено. Его дочь, которую он пытался оградить от суровой реальности своим деспотичным правлением, теперь сидела на его троне. А он гнил в клетке. Мелодия лиры была полной тоски и несбывшихся амбиций. Он представлял себя снова в своей темной мантии, с Черепом Хазза Д'эра в руках, с армией скелетов у ног. Сильным. Властным. Страшным. Внезапно мелодия оборвалась. Резкий, сухой треск раздался прямо над его головой. Вангелис вздрогнул и поднял взгляд. Часть каменного потолка его камеры осыпалась. Небольшой обвал. Пыль заклубилась в воздухе. И через образовавшееся отверстие, одно за другим, словно капли черной смолы, спустились несколько существ. Хрустальные пауки. Их тела были выточены из идеального, темного хрусталя, многочисленные ножки двигались с механической плавностью. Их оптические сенсоры светились холодным фиолетовым светом. Они были не больше его ладони, но в их точных, безжизненных движениях была зловещая угроза. Вангелис отпрянул, прижавшись к стене. Его сердце заколотилось. Что это? Новая уловка стражи? Издевательство? Пауки бесшумно спустились на пол и образовали вокруг него полукруг. Один из них, чуть крупнее других, подошел ближе. Его хрустальное брюшко начало светиться, и он проецировал луч света на стену камеры. В пыльном воздухе замерцала голограмма. Это была фигура в черном плаще с капюшоном и белой, безликой маской кабуки – Посланник. Голограмма склонила голову в почтительном, но ироничном поклоне. – Король Вангелис. Бывший Хранитель Черепа, – прозвучал голос. Это был голос Харуми, но измененный, как и для Асфиры, – холодный, металлический, лишенный эмоций. – Твои таланты ржавеют в этой клетке. Твоя магия, твое амбиции… похоронены заживо по воли тех, кто не понял твоего величия. Вангелис выпрямился. Его глаза, потухшие от долгого заключения, вспыхнули. Он снова услышал слова, обращенные к его темной половине. К Хранителю Черепа. – Кто ты? – его голос прозвучал хрипло от неиспользования. – Я – Посланник. Глас Хрустального Короля. Того, чья власть простирается над мирами. Того, кто видит не жалкого узника, а могущественного заклинателя, свергнутого из-за слепоты и неблагодарности собственной крови. Сердце Вангелиса заколотилось чаще. Лесть била точно в цель. Он снова почувствовал себя Хранителем. Сильным. Опасным. – Хрустальный Король? – переспросил он, стараясь сохранить остатки достоинства. – Он возвращается. И его Совет, Совет избранных, сильнейших из отвергнутых, предлагает тебе место. Ты слышал о падении ниндзя? Об ослаблении Шинтаро под мягкой рукой твоей дочери? Голограмма жестом показала сцену: ниндзя за решеткой, Вания, смотрящая на карту королевства с тревогой. – Они уязвимы. Твоя месть так близка. Но один, даже воскресший Хранитель Черепа, не сможет вернуть все, что утратил. Хрустальный Король дарует тебе силу. Армии. И шанс… не просто на месть. На перерождение. На новую эру власти, где место таких, как ты – у трона, а не в камере. Вангелис сглотнул. Его пальцы сжались в кулаки. Он вспомнил унижение поражения. Холод цепей. Музыка лиры казалась теперь насмешкой над его слабостью. Жажда мести, власти, признания – все это, долго тлевшее под спудом, вспыхнуло с новой силой. Его темная половина, Хранитель Черепа, проснулась и требовала выхода. – Месть… – прошипел он, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки тирана. – Новая власть… – его взгляд упал на хрустального паука, который неподвижно стоял перед ним, держа в своих манипуляторах предмет. Это была маска. Не точная копия той, что он носил как Хранитель Черепа, но очень похожая. Она была черной, с более угловатыми, агрессивными линиями, с выступами, напоминающими стилизованные черепа. И в центре лба, там где у него был пустой ромб, теперь сияла вставка из темно-фиолетового кристалла, пульсирующая тем же светом, что и пауки. – Знак твоего нового статуса в Совете, – прозвучал голос Посланника. – Надень ее. И стань тем, кем ты всегда должен был быть. Не тенью былого, а предвестником грядущего. Вангелис медленно, почти благоговейно, протянул руку. Его пальцы дрожали, но не от страха, а от предвкушения. Он взял маску. Она была холодной и тяжелой. Он посмотрел на свое отражение в полированной черной стене камеры – изможденное лицо, потухшие глаза. А потом он посмотрел на маску. И надел ее. Маска прилегла к его лицу идеально. Фиолетовый кристалл на лбу вспыхнул ярко-розовым светом, странным и неестественным, смесью его старой магической энергии и новой силы Оверлорда. Свет заполнил его существо. Он выпрямился во весь рост. Его сломленная осанка исчезла, сменившись властной позой повелителя. Простая тюремная роба вдруг преобразилась – ее ткань потемнела, стала плотнее, обрела очертания его старой мантии Хранителя, но с фиолетовыми кристаллическими вставками на плечах и груди. За его спиной возникли призрачные, переливающиеся фиолетово-розовым светом крылья из энергии. Он был снова целым. Сильным. Хранителем Черепа, но теперь – Кристаллизованным. Слугой Хрустального Короля. Он повернулся к голограмме Посланника. Его голос, когда он заговорил, был низким, уверенным и полным новой, страшной силы. – Хрустальный Король получил своего заклинателя. Что дальше, Посланник? Голограмма склонила голову. Паук укажет путь к месту сбора. Добро пожаловать в Совет, Хранитель. Твоя сила… только начинается. Проекция исчезла. Хрустальные пауки ожили и побежали к отверстию в потолке, оставляя за собой светящийся след. Вангелис, новый Хранитель Черепа, посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Магия, долго спавшая, бушевала в нем, усиленная темной энергией Оверлорда. Он улыбнулся под маской. Широко и безрадостно. Его тюрьма больше не могла удержать его. Королевство Шинтаро, его дочь, ниндзяго… все они снова станут его игровой площадкой. Но на этот раз – с гораздо более могущественными союзниками. Он сделал шаг, и его фигура растворилась в облаке фиолетово-розового дыма, последовав за пауками. Камера опустела. Лишь брошенная лира лежала на полу, как немой свидетель того, что бывший король окончательно и бесповоротно пал во тьму.

***

В Летающем Дворце Тьмы Оверлорд наблюдал за сценой в камере Вангелиса. Когда новый Хранитель Черепа надел маску и его кристалл вспыхнул розовым светом, в центральном кристалле Оверлорда пробежала удовлетворенная пульсация. Еще один осколок встал на свое место. Сломленная душа, жаждущая мести, нашла новый дом. Его Совет рос: Тень с его волей и странной заботой, Посланник с ее раскаянием и телепатической чуткостью, Асфира с ее яростью и украденной силой Воды, и теперь – Вангелис с его некромантией и жаждой утраченной власти. И глядя на голограмму, где Кай, наконец, прилег рядом со спящим Гризом, положив руку на его бок, словно проверяя дыхание, Оверлорд вновь ощутил ту странную, новую вибрацию в своем сознании. Они были не просто инструментами. Они были… его творением. Его сложной, противоречивой, но растущей силой. И в этом осознании таилась тень чего-то, что однажды, возможно, могло бы стать чем-то большим, чем просто власть. Что-то, что отдаленно напоминало… семью. Семью, собранную из тьмы и боли, но семью.