Ведьм у нас сжигают

— Огонь, пламя... Всё как в тумане... В голове лишь её прекрасные зелёные глаза, вьющиеся рыжие волосы, лёгкую изящную, словно летящую, походку. Она заняла всё место в моей голове. Не было, не есть, не будет ничего, кроме неё одной. Так я думал тогда. Дедушка Эдмунд грустно вздохнул, окинул взглядом ребятню, собравшуюся вокруг него, послушать его рассказы, пройдя медленными шагами через всю комнату, налил горький кофе, вернулся обратно в своё кресло, медленно отпил горячий напиток, снова вздохнул. Всё это было каким-то ритуалом для него. Он делал так всегда, перед тем как начать что-то рассказывать. Эдмунд никогда не рассказывал что-либо более одного раза. Ни-ког-да. Он объяснял это простыми словами: —Если буду говорить об одном и том же, это быстро наскучит, и все подумают, что я свихнулся к старости лет и потерял память. Нет, нет, мой дорогой друг, я записываю каждую историю в Дневник, каждый желающий может прочитать её ещё раз, если захочет. К Дневнику дедушка всегда относился с нежностью, как со старым другом, ведь он им и был. Он был подарен матерью ещё маленькому пятилетнему Эдмунду. Только Дневник мог выслушать его мысли, чувства, переживания, эмоции, не осудив. С Дневником он не расставался никогда. Когда Эдмунду было всего-навсего восемь лет, его мать сожгли. Сожгли у него на глазах. Сожгли из-за красивых изумрудных глаз. Может, вам сейчас будет трудно представить, но раньше зеленоглазые считались ведьмами. Ведьм сжигали. К нашему счастью, Эдмунду достались карие глаза от отца, но ведьминская кровь от матери была сильнее. После её смерти, он рассказал Дневнику всё-всё. Всё, что только можно и нельзя. Он сжимал перо с таким усилием, что порезал руку, чернила смешались с кровью, но не сразу заметил этого, он продолжал писать. Писал он о том, что хочет отомстить всем, кто причинял, причиняет и будет причинять боль его близким. Он писал это кровью, своей собственной кровью, смешанной с чернилами и слезами, от злости и отчаяния лившихся из его глаз. Какого его было удивление, когда Дневник сам написал ему ответ: —Я помогу тебе с этим. На следующий день те, кто сжигал мать, рубил дрова для костра, подливал масло в огонь, кричал оскорбления в её сторону— все, все до единого пропали. Без каких-либо следов. Просто исчезли. Узнав об этом, Эдмунд побежал домой, схватил дневник и принялся быстро писать обычными чернилами вопрос Дневнику. —Что ты сделал?! Куда они пропали?! Ответа не было. Так и не получив ни единого слова, ни единой чёрточки, он вышел на улицу. Ужас преследовал его везде. Кто бы мог подумать, что пара неаккуратных слов воплотятся в жизнь? Но более страшным было осознавать, что в глубине души ему было приятно. Приятно, что кто-то получил по заслугам. Приятно, что успели все: те, кто разжигал костёр, кто рубил дрова для него, кто кричал оскорбления в сторону его матери. Умерли все. Все до единого. Или не умерли, а просто пропали, но сейчас их числили заснувшими навсегда. Было страшно приятно. Приятно, но страшно. Страшно, но приятно.