Прах между мирами

Меня звали Эриэлль, или так меня называли, когда я была человеком, но теперь я не могла быть уверена ни в чём — ни в своём теле, которое теперь казалось мне чужим, ни в том, кем я стала, словно каждое движение, каждый вдох и даже шёпот ветра вокруг меня приобретали новый, неведомый смысл, и я ощущала это всем существом, словно отдалённый звон в глубине души, от которого нельзя скрыться или убежать, потому что он принадлежит тебе самой, даже если ты не хочешь этого признавать В тот вечер я шла домой по улицам, вымокшим под бесконечным дождём, мокрые волосы прилипали к вискам и шее, холодный воздух проникал под одежду, заставляя каждую клетку содрогаться, и я была всего лишь одинокой фигурой в потоке равнодушных лиц, которые спешили по своим делам, не замечая друг друга, и я, такая же, не искала ни тепла, ни спасения, потому что в глубине души знала, что меня никто не ждёт, и я сама не искала никого Моё сердце было тяжёлым от усталости и одиночества, я шла, считая шаги, мечтая о том, чтобы просто дожить до пятницы и спрятаться под одеялом, но небо вдруг прорезал тонкий, ровный разрез — словно невидимая рука вырезала в реальности узкую щель, через которую я упала, и в тот момент не было ни страха, ни боли, только чувство растворения, словно я становилась светом, который уходит в бесконечность, и всё вокруг превратилось в поток белого света, вязкого и холодного, который накрывал меня словно плен, где нет ни времени, ни пространства, ни даже тела, а есть только одно ощущение — что я не должна быть здесь и сейчас, но не могла остановить падение в эту пустоту А потом случился резкий удар, как удар грома в тишине, и я ощутила под собой влажный мох, прохладу травы, и хотя мои глаза были закрыты, я чувствовала каждую частицу своего нового тела — оно было иным, не человеческим, мои руки превратились в мягкие лапы, покрытые серой шерстью, которая казалась чуждой и в то же время непостижимо родной, а чёрные иглы волос на голове словно колючки напоминали о том, что я больше не та, кем была раньше, и лежала я без сознания, словно выжатая тряпка, не понимая, где я и кто я. Шорохи. Кто-то приближался. Сначала тихо, затем — решительнее. — Вижу её, — сказал один голос. Низкий, спокойный, сдержанный. Без удивления. Будто так и должно было быть. — Она не двигается, — отозвался второй. Его интонация отличалась: чуть напряжённая, будто внутри что-то насторожилось, но он не позволял себе паники. — Ты уверен, что она не опасна? — Пока — нет, — последовал ответ. — Но чувствуется… что-то другое. — Я тоже это чувствую. Тишина. Лёгкий ветер прошелестел в траве, и один из них присел. — Пульс есть. Но почти не чувствуется. Как будто она... потеряна. — Или скрывается, — буркнул второй, не двигаясь. — Ты же знаешь, такое бывает. — Слишком тихо. Слишком... пусто. — Первый замолчал, будто прислушиваясь не к телу перед собой, а к тишине вокруг. — Я не оставлю её здесь. — Ты не знаешь, кто она. — Голос стал чуть жёстче. — Это может плохо кончиться. — Я приму этот риск. Ещё одна долгая пауза. Ни шагов. Ни дыхания. Только напряжение между ними, как натянутая струна. — Ты слишком легко доверяешь, Соник. — А ты слишком боишься довериться, Шэдоу. Никакого ответа. Только движение: руки осторожно поднимают меня. Я не сопротивляюсь. Не могу. Но внутри всё дрожит.

«Они чувствуют… что я не такая, как все. Но пока не понимают. Пока — нет.» «Я должна молчать. Должна — остаться тенью.»

***

Я пришла в себя так, будто моё тело медленно собиралось заново из отдельных частиц, как будто я снова училась быть… чем-то, кем-то, кем не просила стать. Сперва я ощущала только подушку под щекой и слабое дуновение воздуха от приоткрытого окна. Было прохладно, но не по-зимнему, а по-весеннему — как будто здесь воздух чище, чем в моём мире, живее, будто в нём нет пыли, смога, бетонной тяжести и человеческого шума. Пахло деревом, влажным лесом и чем-то сладким, почти как сирень или белая гортензия, только мягче, неуловимее. Я хотела бы повернуться на бок, но плечо как будто не слушалось. Я открыла глаза — медленно, как если бы веки были сделаны из ваты — и увидела потолок, незнакомый, гладкий, с лёгкими разводами, как будто кто-то давно забыл его покрасить. Долго я не двигалась, просто лежала и позволяла миру пропитывать меня понемногу, как если бы всё это происходило не со мной, а где-то в театре, и я наблюдала за актрисой, которая притворяется, что ей больно, страшно, одиноко. Но потом я шевельнулась, и сердце внутри сжалось. Я опустила взгляд на руки — нет, на лапы — чёрные, короткие, обтянутые тонкой шерстью, с мягкими пальцами и когтями. Я провела одной лапой по другой — ощущения были настоящие, кожа отзывалась нервными волнами, я чувствовала шерстинки, как щекочут подушечку большого пальца, и в тот момент меня накрыло. Всё. Осознание. Паника. Я хотела закричать, но звук застрял где-то в горле. Не вышел. Я судорожно сглотнула и села на кровати, откидывая плед, будто в нём скрывалась угроза. Лёгкий ветерок с окна тронул мои уши — чёрные, острые, как у зверя, чуткие до зуда. Я наклонилась вперёд, глядя в свои колени, и только тогда заметила хвост. Тонкий, заострённый, с гладкими короткими иглами — он тихо дёрнулся, как будто чувствовал мою тревогу. Я дотронулась до лица. Маленький нос. Морда. Щёки, покрытые короткой серой шерстью. Веки дрожали. Волосы — чёрные, длинные, мягкие, но иные. Они падали на глаза не так, как прежде. Я больше не была человеком. Больше не была собой. Я сжала лапы в кулаки. Но… я чувствовала себя. Внутри. Где-то глубоко, как крохотную свечу, которую унесло в чужую тьму. Я — это всё ещё я. Или хотя бы то, что от меня осталось. И тут я услышала шаги. Лёгкие, быстрые. Не угрожающие, скорее торопливые, как будто кто-то спешил с чайником или с книгой. Я не успела спрятаться или придумать, как вести себя — дверь уже открылась. Он вошёл легко, как будто и не было никакого напряжения. Мальчишка с синим мехом, зелёными глазами и энергией, которая будто излучалась из него. Сначала я подумала, что он подросток, слишком живой для взрослого, но в его глазах была зрелость, как у тех, кто слишком много раз видел, как рушится что-то важное. — О, ты проснулась, — сказал он, и в голосе прозвучало облегчение. Он даже улыбнулся — не широко, скорее спокойно. — Ты чуть нас не напугала. День спала. Я уж начал думать, что ты… ну, ты поняла. Он подошёл ближе, сел на край кровати и посмотрел прямо в глаза. Я отвела взгляд. — Всё нормально, — продолжал он мягко. — Мы тебя нашли в лесу. Без сознания. Мы — это я и один… мой знакомый. Шэдоу. Наверное, ты не очень хорошо помнишь. Я покачала головой. Я ничего не сказала. Я боялась, что голос предаст меня, выдаст в интонации человека. Выдаст в паузе, в том, как я сформулирую слова. Я боялась, что он услышит — не снаружи, а внутри. — У тебя не было ни рюкзака, ни метки, ни даже крошки за пазухой. Только ты. И ты выглядела так, будто прошла сквозь бурю, хотя не было ни одной царапины. Это, скажем так… странно. Он был добрый, но внимательный. Он наблюдал, как я дышу, как сжимаются пальцы, как двигается хвост. Мне казалось, он замечает даже, как я моргаю. Я почувствовала жар в ушах. — Ты говоришь? — тихо спросил он. Я кивнула. Я могла. Просто не хотела. Или не решалась. Я набрала воздуха — лёгкие были другими, но послушными — и прошептала: — Да. Это был мой голос. Но он звучал иначе. Выше. Мягче. Тише. Как будто и он… не до конца мой. Он улыбнулся, сдержанно, но тепло. — Я — Соник. Просто Соник. Ты попала в довольно… нетипичное место. Это Мобиус. Хотя вряд ли ты с другой планеты. Или да? Я замерла. Сердце дрогнуло. — Я… — я опустила взгляд. — Я издалека. Я… просто шла. Потом свет. И всё. — Портал? — поднял он бровь. Я снова кивнула. Он всё понял без лишних вопросов. Но я видела в его взгляде не подозрение, а скорее: он уже видел странности. И просто хотел помочь. — Тогда всё в порядке. Мы с таким сталкивались. Разные миры, разные перемещения. Главное — ты в безопасности. Сейчас ты дома. У меня. Он улыбнулся, и в этот момент в комнату вошла Эми. Её розовые волосы слегка прилипли к щекам, она держала поднос с чашкой и чем-то вроде бутерброда. — Соник, ты бы сказал, что она очнулась! — она быстро подошла ко мне и, не дожидаясь приглашения, поставила всё на тумбочку. — Бедняжка, как ты себя чувствуешь? Ты… такая милая! Я чуть отпрянула от её энтузиазма. Она была яркой, как лето, быстрой, как искра. Мне стало страшно. Я не привыкла к такой доброте. Особенно к безусловной. — Эми, не дави, — мягко сказал Соник, вставая. — Ей нужно время. Представь, если бы ты очнулась среди незнакомцев. — Ладно, ладно, — отмахнулась она. — Просто я волновалась. У неё такие глаза… такие тёмные. Глубокие. Я снова отвела взгляд. Если бы вы знали, Эми. Если бы ты знала, кто я на самом деле. И пока они говорили, я сидела на краю кровати, прижимая к себе лапы, и думала только об одном: Мне нужно держать это в себе. Пока не поздно. Пока они мне верят. Пока я могу быть просто кем-то издалека. Я не спала. Точнее… я лежала с закрытыми глазами, ровно дышала, не двигалась — но сна внутри не было. Он даже не пытался прийти. Будто мой разум знал, что ночь предназначена не для отдыха. Что что-то должно случиться. Комната дышала чужим теплом. Здесь было безопасно, насколько это возможно — Соник спал в соседней, я чувствовала его присутствие, слышала, как скрипит пол, когда он переворачивается, как тяжело и спокойно дышит. Где-то в другой комнате тихо шуршала Эми, ворочаясь под одеялом. Я лежала на боку, уставившись в полутень. Воздух был пропитан запахом мяты, дерева и чего-то едва уловимого… как озон после грозы. И внутри — началось. Медленно, осторожно, как будто кто-то прикасался изнутри. Сначала это было просто ощущение в груди, как лёгкий зов. Не боль, не тревога — но пульс. Как если бы меня кто-то звал по имени, не произнося его. Тянул, не уговаривая. Я знала: это не сон. Я приподнялась медленно, прислушиваясь к тишине. Всё было спокойно. Мир спал. Но я — нет. Сбросила одеяло. Лапы коснулись холодного пола. Он был шершавый, деревянный, настоящий — и это придавало хоть какую-то опору. Я накинула ткань, что лежала у ног кровати, — тонкую, но тёплую. Наверное, Эми принесла, заботливо. Почувствовала укол вины, но не остановилась. Дверь скрипнула, когда я потянула ручку. Я замерла, дыхание замерло вместе со мной. Тишина. Никто не проснулся. Я вышла. Ночь была прозрачной, как вода. Лес — тёмным и живым. Звёзды горели так близко, что казалось — если потянуться, можно сорвать одну с неба. Я стояла босая на влажной земле и чувствовала каждую травинку под ногами, как будто это были сигналы. Лес знал, что я иду. И позволял. Я шла. Не думая, не боясь, просто шла — туда, где в груди пульсировал тихий зов. Где казалось, меня кто-то ждёт. Или что-то. Я не знала, что найду, но знала: если не пойду, он не умолкнет. Не отпустит. И когда я вышла на поляну — увидела её. Арка. Древняя, изломанная, как кость. Обвитая мхом, словно её давно забыли. Стояла в центре, как будто тут всегда был центр чего-то великого. Воздух вокруг неё дрожал. Я почувствовала его ещё до того, как он заговорил — в том, как воздух изменился, как ночь вокруг меня стала плотнее, темнее, будто сама тень сгустилась в одну точку и пошла ко мне. Это не был страх. Это было предупреждение. Предчувствие, как будто лес дышал его шагами. Я стояла перед аркой, дышащей остаточным светом, где время казалось растянутым и звенящим, и когда голос разрезал воздух, я даже не вздрогнула. — Не двигайся Голос был низкий, почти глухой, словно отбитый от металла, лишённый всякого желания быть услышанным, но наполненный требованием. Он не спрашивал. Он не просил. Он приказывал Я медленно обернулась, сквозь холод в лёгких и напряжённые мышцы, и увидела его — он вышел из мрака, будто родился в нём, фигура строгая, каждый шаг точный, лицо закрытое, как запертая дверь, а глаза… глаза — как два сверкающих угля, в которых не горело тепло, только проверка, только подозрение — Ты кто такая, — произнёс он, и в этом вопросе не было интереса, только напряжённое ожидание, будто он ждал, что я лгу Я расправила плечи, не отводя взгляда, не прячась, не извиняясь — Эриэлль, — ответила я просто, голос твёрдый, ровный, — я здесь потому, что почувствовала это место, оно зовёт Он склонил голову едва-едва, как будто хотел убедиться, что я действительно сказала именно это — Ты почувствовала, — повторил он, тише, и губы скривились в почти незаметной, хищной усмешке, — конечно, почувствовала, такие, как ты, всегда чувствуют, прежде чем всё испортят Я вскинула подбородок, грудь сжалась, но не от страха, а от злости — слишком знакомо, слишком просто, когда незнание рождает ярлык — "Такие, как я"? — произнесла я, делая шаг ближе, и земля под ногами отдавала лёгкой дрожью, — ты даже не знаешь, кто я, но уже сделал вывод. Удобно жить с готовыми страхами? Он не отступил, но в его взгляде промелькнуло что-то — почти вспышка. Не раздражение. Скорее интерес, холодный, аналитический, как у хищника, встретившего непонятную цель — Я вижу достаточно, — сказал он резко, — ты не одна из нас, я чувствую это, в тебе нет ни энергии Хаоса, ни ауры, которая хотя бы напоминала об этом мире, ты чужая Я усмехнулась, слегка, без тепла — И это делает меня врагом? — Это делает тебя непредсказуемой, — ответил он, и голос его стал тише, почти отстранённым, — а значит, опасной В груди поднималась усталость, смешанная с упрямством, я чувствовала, как каждое слово между нами тянет нервы, как паутину на ветру — Тогда скажи честно, — я посмотрела прямо в него, — ты пришёл меня выгнать или убить? Он замер, лицо его стало как камень, дыхание ровное, но в глазах сверкнуло что-то мгновенное — нет, не гнев, хуже — сомнение — Если бы хотел убить, — сказал он глухо, — ты бы уже не стояла — Значит, ты пришёл просто запугать, — я склонила голову вбок, волосы коснулись щеки, — не удивительно, что у тебя мало друзей Он прищурился, и шагнул ближе, теперь мы стояли почти вплотную, между нами только воздух, насыщенный напряжением — Ты думаешь, что сможешь заставить меня тебе доверять? — произнёс он, медленно, будто пробуя каждое слово, — думаешь, твои спокойные ответы и взгляд в лоб что-то меняют? — Нет, — спокойно ответила я, и голос мой стал ниже, — я думаю, что ты боишься. Не меня. Себя. Потому что ты не умеешь не контролировать. А я — не поддаюсь контролю Он молчал Это было не молчание растерянности — это было молчание, наполненное выбором, тяжёлым, острым, почти невидимым — Уходи отсюда, — сказал он наконец, коротко, — пока ещё можешь Я улыбнулась, устало, но с вызовом — Ты не мой хозяин, чтобы указывать, — я шагнула в сторону, к арке, — и если бы ты действительно хотел, чтобы я ушла, ты бы пришёл раньше Он развернулся, шагнул прочь, но замер — Ты останешься, — сказал он, не глядя, — несмотря ни на что — А ты будешь следить? — я подняла бровь Он не ответил Просто исчез в лесу И долго, очень долго после его ухода я стояла одна перед этой древней аркой, чувствовала, как место дышит вместе со мной, как мир, которого я не знала, начинает шептать на другом языке — языке, который, возможно, только мне и был предназначен услышать И я знала — он вернётся Потому что в этот раз он ушёл, но не смог отвернуться