13 июля, 2:16

Кеннет решил, что оглох, когда постоянно шумящие стены, потолок и пол замолкли. Приятная тишина окружила его, восстанавливая связь со всеми приятными, давно забытыми эмоциями. Шевелиться было страшно, мигрень не отступила, зато перестала стрелять по вискам и пульсировать, заставляя выпадать из мира на мгновения. Если бы глаза могли слышать, простор звуковой пустоты нарушил бы входящий в дверной проём Брофловски. Блондин никогда не учил его местам, по которым половицы почти не слышны, зато был уверен, что Кайл следил за каждым движением Кенни, когда пробирался вместе с ним мимо дремающих отца и матери. Еврей чуток, как вор, и стремительно ухудшающееся состояние Маккормика заметил одним из первых, вылавливая подозрительную расфокусировку глаз и неловкость движений ещё на ранних стадиях. Кайл неловко стоит у порога, покачиваясь со стороны в сторону на безопасном дверном косяке, его руки дрожат и грозятся уронить заржавевшие саи — гениальное орудие для убийства. По мнению самого Брофловски, при убийстве копы обязательно обвинят Картмана, несмотря на любое алиби - Кенни надеялся, что это была шутка. Они долго смотрят друг на друга, и первым нарушает тишину Кенни — посмеявшись, за что мгновенно поплатился импульсом боли в голове. — Старик, спасибо, — из последних сил бормочет Маккормик, полузакрытыми глазами следя за приближающейся фигурой. Только в метре от себя он замечает здоровое красное пятно на рубашке. Кто-то из пьяных немощей навалил Кайлу? Кенни ставит на мать. «Нет матки — нет тебя?» — отзывается в голове вместе с остальным шумом последними словами Кайла, когда они ещё были друзьями. Сейчас назвать это дружбой сложно. — Мне безумно обидно за Карен, — шёпот переходит на нормальный тон, слегка дрожа в голосе. Безумно эгоистичный план Кеннета погубил никчёмную, но такую славную жизнь. — Она была моим всем. — Уже поздно жалеть, Кенни. — Зрачок Кайла с бешеной скоростью расширяется и сужается, боковое зрение ловит капли пота, стекающие с висков. Кенни знает: тот истерит больше него, тщательно скрываясь за напускной мужественностью. Прежний Кайл сейчас был бы в ужасе — как сейчас, глубоко в сознании Брофловски, в ужасе его внутреннее «я». Старый Кайл не углублялся бы в медицину, с точностью попадая в продолговатый мозг и обеспечивая малышке секундную смерть. Хотя в такой заботе Кенни находит милого, прежнего Кайла. Ладони Маккормика поднимаются, чтобы зарыться в алых волнах волос Брофловски, руки Кайла поднимаются, чтобы найти мягкие ткани ниже затылочной кости. Блондина пробирает мурашками от ощущений, он надеется, что Кайлу тоже хорошо. Вторая рука с окровавленным оружием пропадает сзади, перед глазами — только его лицо. Хризолитовые глаза отсвечивают в два раза сильнее от слёз по бокам, губы слегка подрагивают. Прежний Кайл не согласился бы на это. Маккормик убил троих его руками, разрушив и его жизнь тоже. Он бы мог думать, что убил четырёх, но четыре — несчастливое число. — Ты не боишься, что подозрения пойдут на тебя? У тебя все шансы, Ку, — Ладонь падает на рану еврея, заставляя того согнуться. — Кенни, твою мать, мы в Южном Парке. Я УВЕРЕН, что не попаду. — Лезвие касается мягкой кожи затылка, лёгким импульсом Маккормик чувствует, насколько сильно дрожит его убийца. Кайл кладёт подбородок на плечо четвертой жертвы, чтобы обзор на саи был лучше. Угол — 20 градусов. Кенни пробирает от мурашек, он не знает, от предвкушения смерти ли это или от близости Кайла. Блондин целует его за ухо, едва двигаясь, боясь помешать. Последний звук для Кенни — чавканье собственного мозга, вытекающего из глубокого отверстия сзади. Кайл убедился — пульс пропал через пару секунд, боли, он надеется, почти не было. Руки водят по упавшей на грудь макушке Маккормика, переходя на загривок, поглаживая место обильного кровотечения. Неблагополучный район, как и всю семейку Маккормиков, навестят нескоро — скорее всего, давно отдельно живущий Кевин. Кайл благодарит Моисея, что с ним ему дел иметь не пришлось. Вся вина перепадёт на настоящего владельца саи — давно забывшего о своём владении Эрика. Этого ублюдка никто, кроме мамки, покрывать не будет, а пацаны закатят отличную вечеринку по случаю ухода главного урода городка. — Жаль, ты там не будешь, старик, — целует медленно, почти незаметно остывающий труп на своей груди. В начале никто не поверит в смерть бессмертного, в школе больно привыкли к отсутствию Кенни, чтобы впадать в траур. В Южном Парке бывают куда более насущные вопросы, чем смерть ученика, и Брофловски тоже научился давить себе на горло и относиться скептически к ужасам своего городка — не без помощи Маккормика, конечно. Жизнь в принципе стала на октаву страннее, когда Кенни решил поставить Кайла в главную роль своего плана.