Вечно невеста

Глава 1. Филадельфия. 02:38 утра. В элитном клубе «Abyss» музыка не утихала даже под утро. Здесь ночь длилась столько, сколько платили. Бар подсвечивался мягким неоном, а усталые глаза гостей блестели от дорогого виски и растворённого кокаина. Воздух был пропитан клубами дыма, тяжёлыми ароматами духов и чужих ошибок. За стойкой, среди блеска стекла и алкоголя, стояла Юна. Спокойная. Отстранённая. Почти эфемерная. Она выглядела на шестнадцать. Всегда. Фигура подростка, хрупкая, почти нереальная. Лицо — словно вырезано из китайского фарфора: тонкие черты, мягкий овал, прямой нос, губы оттенка цветущей сакуры. Серебристые волосы с фиолетовыми кончиками были убраны в низкий небрежный пучок, а несколько прядей мягко ложились на лоб, скрывая высокие брови. На запястьях — браслеты из меди, под которыми угадывались старые шрамы и один свежий след — пятничный. Голос её был мягкий, как летний дождь. Но за этой мягкостью прятался шторм, который можно было только почувствовать — как ток, пробегающий по коже, когда она смотрела на тебя слишком долго. На ней был чёрный облегающий топ, под которым едва угадывалась татуировка — полумесяц с изогнутой змеёй, свернувшейся вокруг него. Джинсы на высокой посадке, тёмная подводка и массивное кольцо на среднем пальце — подарок сына, купленное на его первые заработанные деньги. Юна мешала напитки с грацией и точностью хирурга. Иногда подмигивала одиноким клиентам — тем, кто нуждался хотя бы в иллюзии тепла. А под стойкой, будто между делом, щелкала пальцами в ритм музыке — и свечи на столиках начинали вспыхивать и тухнуть синхронно, как будто дышали вместе с ней. Её силы были связаны со стихиями. Огонь появлялся, когда она боялась. Вода стекала к ней, когда она плакала. Воздух замирал, если Юна злилась. А земля… дрожала, когда в ней просыпалась ярость. Она могла бы создать жизнь. Или уничтожить её. Всё зависело от того, кого она любила — и кого теряла. Рядом за баром крутилась Лейла — единственная в клубе, кто знал хоть часть правды. Именно она первой заметила, как вибрировал телефон Юны на зарядке. — Юн, у тебя телефон! — прокричала она сквозь шум. Юна, не спеша, вытерла руки, сняла с зарядки телефон. На экране — «Диего». Брови дрогнули. Не от радости. — Да? — Папа умер, — коротко, с нажимом, сказал голос на том конце. Юна моргнула. Мир стал чуть-чуть тише. Свечи на столиках вдруг замерли, как будто огонь прислушался вместе с ней. — Что? — Он правда умер. Мы собираемся. Все. Даже Клаус. — Кто знает? — Те, кто ещё жив. Ты приедешь? Она закрыла глаза. — Уже еду. Через десять минут такси везло её обратно туда, откуда она бежала пятнадцать лет назад. Она не переоделась. Просто сняла фартук и распустила волосы. Лак на ногтях потрескался. Запястье горело. "Ты всё ещё бежишь, Юна," — сказала она себе мысленно. — "Только теперь в другую сторону." Особняк Академии Амбрелла возник перед ней внезапно. Как надгробие памяти. Старый, строгий, почти нетронутый. Всё те же серые стены. Всё та же массивная дверь, как челюсти — готовая проглотить любого из них. Она подняла руку и стукнула по дереву. Пальцы дрожали. Внутри, кажется, дрожал и воздух. Дверь открыл Лютер. Массивный, как всегда. Уставший. Но живой. — Юна? — в его глазах вспыхнуло искреннее удивление. — Ну привет, здоровяк, — слегка улыбнулась она. Она прошла мимо него, оставляя после себя запах гвоздики и алкоголя. Он будто цеплялся за воздух, обволакивал, как её присутствие — странное, колючее, знакомое. В гостиной уже были Эллисон, Диего и Клаус, развалившийся на диване в чужом пальто. — Воу, сестричка. И ты пришла. Апокалипсис, походу, и правда близко, — хмыкнул Клаус, не открывая глаз. — А ты, вижу, снова не просыхаешь, — отозвалась она, бросив сумку в кресло. Но в следующую секунду… мир дрогнул. Сквозь стеклянную дверь заднего двора небо потемнело. Воздух сжался. Что-то менялось. Вспышка. Искажённое пространство, будто воздух хрустнул. Из портала, словно вывалившись из временного шва, выпал мальчик лет тринадцати — в старой, именной форме Академии. Он медленно поднял голову. Пятый. — Ха. Вы постарели, — бросил он, не меняясь в лице. Юна застыла. Их взгляды пересеклись. Её зелёные глаза, как весенние листья, — и его, тёмные, как лесная чаща в полночь. Они не моргали. Не отворачивались. Только смотрели. Миг. Один. Но в этом миге было всё: прошлое, которое она хотела забыть, и будущее, которого боялась. — Пять? — прошептала она, едва шевеля губами. Он смотрел на неё дольше, чем на остальных. — Ты изменилась. — А ты... — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. В детстве они были как огонь и лёд. Он — циничный, острый, упрямый. Она — чувствительная, неустойчивая, настоящая. Он считал её слабой. Она — его бесчувственным. Теперь между ними была… пауза. И что-то ещё. Но не любовь. Пока нет. Только узнавание. И тишина. Такая же, как внутри неё, после пятничного укола. Он подошёл ближе. — Нам нужно поговорить. Один на один. Юна кивнула. Никаких слов. Ни "почему", ни "когда", ни "о чём". Она просто… пошла за ним. И впервые за долгое время, они оба не чувствовали себя чужими. Коридоры Академии пахли воском и пылью. Всё было почти так же, как в пятнадцать. Даже тишина. Но тогда Юна ходила по ним босиком, с мечтами в голове и капельками воды на пальцах — она училась вызывать дождь из воздуха. Теперь же… казалось, будто дождь живёт внутри неё. И не хочет останавливаться. — Почему ты исчезла? — голос Пятого был сдержанный, почти усталый. Они остановились у окна на втором этаже. Отсюда открывался вид на старый сад, где когда-то тренировались. Пятый стоял рядом, руки за спиной. Он выглядел так же, как и тогда — мальчик с глазами старика. Только взгляд был тише. И темнее. Юна опёрлась на подоконник, избегая смотреть прямо на него. — Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком больно. Он молчал. Ветер тронул шторы, словно хотел вмешаться, но передумал. — Я… я не справилась, — добавила она, чуть слышно. — А он… не дождался. Бэн. Я ушла, а он остался. Один. Она стиснула кулаки. Огонь где-то внутри чуть дрогнул. Но она подавила его. Не сейчас. — Тебя не было даже на похоронах, — тихо, без упрёка, но с правдой. — Я знаю. Я знаю. Пауза. Долгая. Как безвозвратное "поздно". Пятый наконец посмотрел прямо на неё. — Всё началось тогда. Когда ты ушла. Академия развалилась. Мы — развалились. Ты думаешь, ты одна убежала? Юна подняла взгляд. И в глазах Пятого — несмотря на спокойствие — горело что-то очень похожее на боль. Пряталась ярость. И страх. Он, как и она, всё ещё не умел просить помощи. — Мы не дети, Пять, — сказала она. — Тогда мы тоже не были детьми, — отрезал он. Они замолчали. И в этой тишине — отголоски всего, что было между ними: столкновения, взаимное раздражение, странное притяжение, которого они оба боялись. Но это всё — не сегодня. Не сейчас. Когда они вернулись в гостиную, Эллисон уже стояла у книжного шкафа, делая вид, что ищет какую-то книгу. Но взгляд её — острый, как лезвие — скользнул по Юне с головы до ног. И остановился на кончиках её волос. — Ты снова изменила цвет, — сказала она с натянутой улыбкой. — Вроде бы, да, — Юна пожала плечами. — Или он сам меняет меня. Уже не отслеживаю. — Подростковый образ всё ещё в моде? Юна улыбнулась. Спокойно. Почти ласково. — А у тебя, смотрю, модой стала подозрительность. Тон был мягким. Но воздух между ними стынул. За спиной у Юны — Пятый. Эллисон это заметила. И в её взгляде — лёд, завуалированный ревностью. — Ты внезапно вернулась, — сказала Эллисон. — После всех этих лет. После всего, что случилось. А теперь — похороны, и ты снова здесь. Снова с нами. — Я не с вами, Эллисон. Я просто… здесь. Как и ты. — Это не то же самое, — тихо. — Конечно, нет. Ты же никогда не сбегала. Пауза. Диего хмыкнул в углу, Клаус шумно хлебнул из чужой кружки. — Мы всё ещё семья, — буркнул он, не открывая глаз. — Сломанная, но живая. Это уже достижение. Юна отвернулась. В уголке её глаз дрожала тень воды. Слёзы подступали — не из-за Эллисон. Из-за того, чего уже не вернуть. Вечером, когда в особняке стало тише, Юна поднялась на третий этаж. Прошла мимо дверей, на которых всё ещё висели таблички с номерами. И остановилась возле одной. Комната Бэна. Дверь была приоткрыта. Она вошла. Комната была аккуратной. Нетронутой. На столе — старые книги по биологии. Фотография: она, Бэн и Клаус, сидящие на крыше. Бэн хохочет, в обнимку с ней, а Клаус кричит на чайку в небе. Юна прикоснулась к фотографии. Пальцы дрожали. И вдруг... вода. Сначала капля. Потом ещё одна. Слёзы. Вода стекала по щекам. И в ответ ей — будто из воздуха — струйка дождя потянулась по оконному стеклу. Она чувствовала его. Бэна. Тепло его смеха. То, как он всегда держал её за руку, когда ей было страшно. Его способность успокаивать её голосом. И то, как в последний год он замыкался. Потому что её не было. — Прости, брат, — шепнула она. — Прости, что не вернулась. Свеча на полке мигнула. Ветер из ниоткуда тронул занавеску. И на мгновение ей показалось, что он рядом. Смотрит. И улыбается. В ту ночь Юна спала в старой комнате на чердаке. Где стены ещё помнили её дыхание, её страхи, её первую любовь. Где раньше, когда она злилась, ветер срывал шторы. А когда плакала — вода собиралась в чашке на тумбочке сама по себе. И где теперь, спустя пятнадцать лет, тишина наконец была настоящей. На следующее утро, воздух в Академии был странно плотным. Как будто здание ждало чего-то. Или кого-то. Юна спустилась в гостиную босиком, в своей чёрной майке и мягких штанах. Волосы — растрёпаны. Запястья в браслетах. Тень под глазами. Выглядела как подросток, не спавший вторую ночь подряд. Но внутри — трещина за трещиной. — Доброе утро, — буркнул Клаус, сидя на полу в позе лотоса. Он перебирал чьи-то четки и медитировал в наушниках, из которых доносился Depeche Mode. Рядом — наполовину разлитый чай с ромом. — Утро? — фыркнула Юна, проходя мимо. — Не замечала, чтобы ты различал время суток. — Для тебя могу делать исключения, — лениво отозвался он, глядя на неё снизу вверх. — Ты изменилась. — Ты нет. — И всё же я первым заметил, — он улыбнулся, и в этом было нечто пугающе тёплое. Почти нежное. Юна замерла на полшага. — Не начинай, Клаус. — Не я тебя зову. Ты сама приходишь. Ты же знаешь, я чувствую… тех, кто мёртв. Или почти. Тишина. Острая. Она не ответила. Вместо этого пошла к выходу из гостиной — и тут… — Мам. Она застыла. Голос — с порога. Чуть сорвавшийся. Резкий. Пахло утренним воздухом, дешёвой сигаретой и недоверчивым подростком. Юна обернулась. И увидела его. Минхо. Пятнадцать. Рост почти как у Диего. Чёрные волосы, брови, как у Бэна. Скулы — её. И взгляд. Зелёный. Яркий. Настолько знакомый, что она едва не осела обратно в кресло. — Ты пришёл… — выдохнула она. — Не ради тебя. — Знаю. Он был в серой толстовке и с рюкзаком за спиной. Руки в карманах, плечи напряжены, губы сжаты. Молчание между ними было тяжелее воздуха. — Зачем ты звонил Лютеру? — Чтобы знать, когда ты появишься. Чтобы… видеть тебя. И убедиться, что ты — всё ещё реальная. И всё ещё… не меняешься. Юна опустила глаза. Тень проскользнула по полу. Маленькая, как воспоминание. — Я хотела бы всё исправить. — Поздно. Ты ушла. Ты бросила меня. Не он. Ты. Юна закрыла глаза. На миг. Внутри дрогнула вода. По стеклу сбежала капля. Она не плакала. Но стихия уже знала, что происходит. Всегда знала. — Я не знала, как быть. Я не была готова быть матерью. Мне было пятнадцать, Мин. Я была напугана. И сломана. А потом… просто стало слишком поздно. Но я всегда тебя любила. Он молчал. И это молчание было самым больным. Позади кто-то шагнул — Клаус, всё ещё босой, всё ещё странно светящийся. — Минхо, — сказал он спокойно. — Слышишь? Ты не обязан её прощать. Но ты можешь позволить ей стать частью чего-то нового. Потому что это, как ни крути… твоя мама. И она всё ещё учится дышать. Минхо бросил на Клауса взгляд. Удивлённый. Почти уважительный. — Ты всё ещё в секте? — Уже в своей, — пожал плечами тот. — Главное — не в одиночестве. Юна стояла с опущенными руками. Словно пустая ваза, в которую больше ничего не помещается. А внутри — пульсировал огонь. Маленький, тревожный. И вдруг — вспышка. Огонь сорвался неосторожно. Он вырвался из ладоней, как рвущийся к свободе зверь — ослепляющий, алый. В воздухе запахло обугленным деревом. Потемнело. Минхо резко отступил назад. — Ты с ума сошла?! — Прости… я… это не специально… — Юна прижала руки к груди. — Я просто… Это… Клаус, не испугавшись, поднял брови. — Ох, вот это да. Ты горишь. Не в фигуральном смысле. Серьёзно… тебе бы медитацией заняться. Юна осела на диван. Лицо — белее, чем обычно. Руки дрожат. На запястьях — медные браслеты, теперь раскалённые. Минхо смотрел на неё. В первый раз — по-настоящему. Без злости. Без слов. С какой-то осторожной, детской тревогой. — Ты часто так?.. — спросил он. — Только… когда боюсь потерять. Или когда не знаю, как сказать, что мне больно. Пауза. Он сел рядом. На край дивана. Не близко. Но — рядом. И это было началом. Позже, когда Минхо ушёл к Лютеру, а Клаус остался на кухне с какой-то миской медовых хлопьев, Юна сидела на кухонной ступеньке и смотрела на закат. Руки дрожали. Но внутри — было тише. На её плече — чей-то плед. Неизвестно кто накрыл. Может, Клаус. Может, Пятый. Может… призрак Бэна. В любом случае, впервые за долгие годы ей не хотелось исчезнуть. Пока — нет. Одна из кофейных чашек оставалась полной. Она её не трогала — просто смотрела, как в кружке колышется жидкость. — Ты вообще когда-нибудь спишь? — раздался за спиной знакомый голос. Она чуть вздрогнула. Пятый. Он сел рядом, чуть выше — так, что колени почти касались её плеча. — Не могу перестать думать о нём, — прошептала Юна. — О Бэне. Пятый молчал, потом сжал кулаки: — Мы были на задании. Спасали заложников. Было много заложенных ловушек. Реджинальд, как всегда, дал инструкции, но не объяснил ничего до конца. Мы выбрались. Почти. Бэн остался прикрыть нас. Он… Он не должен был идти последним. Юна сжала руки на коленях: — Я ушла. Бросила его. Бросила вас. — Это был твой выбор, — сказал Пятый ровно. — И всё же он умер героем. Я не простил этого отцу. И себе — тоже. Тишина между ними была настоящим разговором. Когда солнце уже начало проваливаться за край крыши Академии, и дом наполнился приглушёнными голосами, Юна почувствовала — давление. Как будто воздух уплотнился. Пятый уже стоял у окна, зрачки расширены: — Лютер! — резко крикнул он. Из холла донёсся гулкий шаг. — Отведи Минхо в безопасное крыло. Сейчас. Лютер кивнул, схватил подростка, что стоял у лестницы. — Мама? — крикнул Минхо, оборачиваясь. Юна шагнула к нему и крепко обняла: — Иди с дядей. Всё хорошо. Я рядом. Как только Лютер увёл его за угол, что-то взорвалось на заднем дворе. — Пошли! — крикнул Пятый. Они выбежали к заднему холлу — как раз в тот момент, когда чемодан перемещения мигнул, и сквозь него вышли двое. Высокий, мощный — Хейзел, с автоматом наперевес. И чуть ниже ростом, в теле, но быстрая — Ча-Ча. На ней — маска с улыбающимся лицом. Пугающая в своей наивности. Пятый шагнул вперёд, без страха: — Не вовремя, Хейзел. Уходите, пока ещё можете. — Мы пришли за тобой. — подмигнула Ча-Ча, доставая пистолет. Юна затащила воздух, и огонь вспыхнул вдоль её запястий. — Время вышло, — буркнул Пятый — и телепортировался в прыжке прямо за Хейзела, врезав тому ногой в спину. Тот отлетел в комод, разбивая зеркало. Ча-Ча открыла огонь — пули свистели, одна прошла в миллиметре от лица Юны. Она резко выкинула руку — вода из воздуха сгустилась в капли, застыв перед ней, а потом сжалась в плотный щит. Пули вошли в него, словно в глину. — Что за… — пробормотала Ча-Ча. Пятый снова исчез — и возник в прыжке над балкой, выпрыгивая оттуда ногами вперёд. Он ударил Ча-Ча в грудь, та упала, но тут же открыла огонь. Хейзел уже поднимался, нацеливаясь на Юну. Та стояла между ним и дверью, за которой прятались Лютер с Минхо. — Не тронь моего сына. Земля под ногами задрожала. Из пола взлетел дым и пыль. Вокруг Юны загорелся огненный круг, слегка искрящийся на кончиках её волос. Они трепетали от давления воздуха. Фиолетовые кончики её серебристых локонов вспыхнули красным отблеском пламени. Хейзел выстрелил. Она вытянула руку — и пуля зависла в воздухе. — Я не та, кем была. — прошептала Юна. — И я не отступаю. Огонь вырвался из её ладоней, словно дыхание дракона. Хейзел отлетел назад, оставив оружие. Ча-Ча вынырнула сбоку — направляя ствол в голову Юне, но… Пятый телепортировался прямо между ними, и в его руке уже был пистолет, выхваченный из кобуры Хейзела. Выстрел — и стена рядом с Ча-Ча взорвалась крошками бетона. Она отступила, бросив короткий взгляд: — Увидимся, Пять. Надеюсь, в худший день твоей жизни. Хейзел поднялся, кивнул Ча-Ча. Они вновь открыли чемодан. Мерцание — и исчезли. Юна тяжело дышала. Огонь на её руках гас, но земля всё ещё вибрировала. Из-за двери появился Лютер, с Минхо на руках. Тот смотрел на мать широко распахнутыми глазами. — Мам… Она подошла к нему, прижалась лбом к его: — Всё хорошо. Правда. Пока. Пятый подошёл, вытирая лоб: — Они не уйдут просто так. Это — начало. И мы должны быть готовы. Юна кивнула. — Ты не знаешь, кем я стала. Но теперь — я никому не позволю это отнять.