Цена свободы

Утро было окрашено в оттенки меда и ржавчины. Осень неторопливо стелила свой ковер по улицам, и с каждым порывом ветра с деревьев срывались листья — один за другим, кружась в воздухе. За окном было прохладно, но внутри квартиры было тепло — аромат кофе, тихий шелест шагов и домашняя тишина, наполненная жизнью. — Лянь Лянь, — раздался голос из спальни, — надевай что-нибудь потеплее. Воздух сегодня с умыслом. Се Лянь стоял перед комодом, задумчиво перебирая кофты. Он обернулся, нахмурив брови. — А куда мы идем, что нужно одеваться «с умыслом»? — Гулять, — ответил Хуа Чэн слишком невинным тоном. — Дышать воздухом. Наслаждаться осенью. Быть романтичными и скучными одновременно. Се Лянь закатил глаза, но усмехнулся. Он уже давно понял: если Хуа Чэн начинает с таких фраз, значит, замышляет нечто большее, чем просто прогулку. Но спорить не стал. Он выбрал мягкий кашемировый свитер цвета запечённой груши, шарф, и начал натягивать тёмно-синие брюки. Из кухни донеслось: — Только не белое, прошу. В парке грязь. А я знаю, как ты выбираешь «наряд для смерти», как будто собираешься на подиум в шторм. — У меня всё под контролем, — ответил Се Лянь, выглянув из-за двери. — А ты сам-то собрался? Хуа Чэн стоял у зеркала, поправляя воротник пальто. В нём чувствовалась лёгкая нервозность, которую он мастерски пытался скрыть. Серебряная заколка в волосах, часы — всё выглядело изысканно, но не вычурно. Он ещё раз проверил внутренний карман — бархатная коробочка всё ещё была на месте. — Я всегда собран, — сказал он, подходя ближе и помогая Се Ляню поправить шарф. Его пальцы задержались на ткани чуть дольше, чем нужно. — Только ты можешь сделать осень красивее, чем она есть. — Это ты так нервничаешь? — мягко спросил Се Лянь, заглянув в глаза. — Или это просто комплимент? Хуа Чэн чуть отступил, пряча взгляд. — А может, и то, и другое, — пробормотал он. — Готов? Нам пора. — Подожди, — сказал Се Лянь. Он подошёл к подоконнику, где свернувшись калачиком спал кот. Осторожно наклонился, поцеловал его в макушку. — Ты за старшего дома. Кот даже не пошевелился, лишь дёрнул ухом. Хуа Чэн, наблюдая за этим, почувствовал, как внутри всё скручивается в мягкий узел — из любви, из волнения, из ожидания момента, который был для него важнее дыхания. Он открыл дверь, и в квартиру ворвался холодный воздух, пахнущий дымом, яблоками и падающими листьями. — Пошли, Лянь Лянь, — сказал он, подставляя руку. — Сегодня будет хороший день. Се Лянь, не подозревая ничего, надел перчатки и вложил ладонь в ладонь Хуа Чэна. И с этим простым движением — они вышли в день, который запомнят навсегда. Парк был золотым. Не в метафоре — буквально. Листья под ногами рассыпались янтарём, шелестя при каждом шаге. Деревья возвышались над дорожками, словно старые стражи времени, скидывая с плеч свою пёструю мантю. Погода стояла ясная, но свежая, с лёгким колким ветром, который приятно кусал щеки и заставлял людей в парке плотнее укутываться в шарфы. Се Лянь шёл рядом с Хуа Чэном, закутав нос в шарф, который пах лавандой и свежим воздухом. Он оглядывался на белок, прыгавших по веткам, и на детей, запускающих бумажного змея чуть поодаль. — Я хочу кофе, — внезапно сказал он, остановившись перед уличной кофе-точкой с оливковым тентом. — Кофе будет. — Хуа Чэн тут же свернул с дорожки, взял инициативу на себя и подошёл к стойке. Бариста — молодая девушка с длинной косой, выглядывающей из-под вязаной шапки, — как только увидела их вместе, сразу расплылась в улыбке. — Пара мечты, честное слово, — сказала она, пока принимала заказ. — С вас — только обещание, что вы не поругаетесь прямо на моих глазах. Это испортит веру в любовь. Се Лянь застенчиво улыбнулся, а Хуа Чэн, не отводя глаз от него, ответил: — С ним я не ругаюсь. Только влюбляюсь каждый день заново. — Вот это — ответ, — довольно пробормотала бариста, передавая стакан с чаем Хуа Чэну и кофе Се Ляню, на котором фломастером было выведено сердечко. Когда они отошли, Се Лянь тихо хмыкнул и прошептал: — Ты её избаловал этим тоном. Я почти покраснел. — Почти? — Хуа Чэн чуть наклонился ближе. — Жаль. Я люблю, когда ты краснеешь по-настоящему. Они шли по дорожке, где ветер играл опавшими листьями, подкидывая их, словно желая украсить мир лишний раз. Се Лянь пил кофе, аккуратно обхватив стакан тонкими пальцами, и, казалось, наслаждался каждым мгновением — от пряного вкуса напитка до румянца на щеках. А Хуа Чэн — он смотрел на него. И в голове, один за другим, всплывали кадры. Вот Се Лянь, раненый и испуганный, с трясущимися руками. Вот он — уснувший в больничном коридоре, с лицом, укрытым шарфом. Вот он — с печеньками и смехом, сидит рядом с Ши. Вот он — впервые говорит «я люблю тебя» глазами. И вот — смеётся над глупым анекдотом, хотя он был ужасен. Просто потому что это был его анекдот. Они прошли мимо старого деревянного моста, под которым журчал ручей. Ветви ивы, склонённые к воде, покачивались, словно кланялись им. Всё в этом дне, в этом моменте, кричало о том, как далеко они зашли — не просто в километрах, а в доверии, в умении беречь и понимать друг друга. — Лянь Лянь, — сказал Хуа Чэн вдруг, тихо, почти шёпотом. — Мы ведь прошли через ад, да? Се Лянь повернулся к нему. На его лице — удивление, мягкое, тёплое. — Да, — просто ответил он. — Но мы вышли из него вдвоём. И это всё, что имеет значение. Хуа Чэн кивнул, незаметно сжав в кармане пальто маленькую коробочку. Они вышли к полянке. Золотисто-рыжая трава волнами покрывала холм, а в центре стояла старая кованая скамейка под клёном, у которого листья были такого ярко-алого цвета, что казались вырезанными из бархата. Ветер шевелил их, сбрасывал по одному, и те кружились в воздухе, словно спланированные кем-то сверху лепестки. Се Лянь сделал последний глоток кофе, осторожно отставляя стакан на край скамейки. Хуа Чэн поступил так же. Он уже не смотрел по сторонам. Его взгляд был прикован только к одному — к нему. К тому, кто столько времени назад вошёл в его жизнь тихо, как дыхание, а остался — как стержень, как сердце, как смысл. Хуа Чэн стоял напротив, осенённый багровыми тенями от листьев. И, прежде чем сказать хоть слово, выдохнул. Один раз. Второй. Чтобы не дрожать голосом, не сказать слишком рано, не показать, насколько внутри всё замирает. — Знаешь, — начал он, — если бы мне когда-нибудь сказали, что я буду стоять вот так, среди осени, среди всей этой красоты… с коробочкой в кармане и сердцем, которое вот-вот выпрыгнет, — я бы не поверил. Потому что я думал, что для таких, как я, любовь — это роскошь. Не награда. Не реальность. Се Лянь не шелохнулся. Лишь глаза стали чуть шире, губы чуть приоткрылись, как будто он боялся нарушить что-то важное. — А потом появился ты, — продолжил Хуа Чэн, делая шаг ближе. — Не сразу. Не внезапно. А медленно, как дождь перед бурей. Ты просто был. Всегда. Даже когда я был на дне. Даже когда я сам не верил в себя. Ты остался. Он опустился на одно колено. На колено — в мокрую от опавших листьев траву, не обращая внимания на холод, на осеннюю влажность, ни на что, кроме того, кто сейчас стоял перед ним. Пальцы осторожно вынули из кармана маленькую бархатную коробочку — тёмно-вишнёвую, с золотой застёжкой. — Я мог бы сказать сто красивых слов. Про вечность, про преданность, про обещания. Но всё это будет ничем, если ты не скажешь да. Потому что без тебя — всё это не имеет смысла. Ни один день. Ни одна осень. Ни одна жизнь. Он открыл коробочку. Внутри — кольцо. Тонкое, с вкраплением рубиновой дорожки, словно линия крови и света. Оно сияло на фоне багряных листьев, и казалось, что даже солнце остановилось на миг, чтобы осветить этот момент. — Се Лянь… ты выйдешь за меня? Тишина. Ветер, который касался щёк, запутывался в волосах. Где-то вдалеке крикнула птица. А потом — дрожащий вдох. И глаза Се Ляня, полные слёз, но не от боли. От того, что мир оказался таким… добрым. Он сделал шаг. Второй. Опустился на колени рядом. Прижал лоб к лбу Хуа Чэну, не в силах пока говорить. — Да, — прошептал он. — Конечно, да. И обнял. Так крепко, как будто небо могло рухнуть — и он всё равно держал бы его в объятиях. Пальцы Хуа Чэна слегка дрожали, когда он взял кольцо. Оно казалось таким лёгким — почти невесомым, как дыхание. Но весило больше, чем целый мир, потому что означало всё. Се Лянь подал руку сам — аккуратно, словно в этом жесте заключалось доверие не только к человеку, а к самой жизни. И Хуа Чэн бережно, до предела нежно, надел кольцо на тонкий палец. Оно село идеально. Как будто ждало этого дня с самого начала времён. Ветер поднялся чуть сильнее. Кленовые листья закружились в воздухе — золото и багрянец, как в параде, как в танце, как в благословении свыше. Один лист зацепился за плечо Се Ляня. Хуа Чэн не стал его смахивать. Он смотрел только в эти глаза — такие мягкие, распахнутые, влажные от слёз и сверкающие так, как ни одно украшение не могло бы сиять. Он потянулся ближе. Медленно. Почти священно. Их губы встретились в поцелуе. Нежном, глубоком, как первая и последняя молитва. Этот поцелуй был не о страсти. Он был — о том, что пережили. О том, кем стали. О том, как легко можно потерять, и как бесконечно ценно — обрести вновь. Всё вокруг будто исчезло. Не было ни людей в парке, ни шелеста, ни времени. Был только он. И он. И осень, ставшая свидетелем самой светлой клятвы. Хуа Чэн оторвался совсем чуть-чуть, его лоб коснулся лба Се Ляня. — Ты теперь мой, — прошептал он. — Навсегда. Се Лянь кивнул, улыбаясь так, как может улыбаться только тот, кто обрел дом. — А ты мой, — ответил. — Был. Есть. И будешь. Всегда. И в этот момент осень затаила дыхание. Чтобы не нарушить. Чтобы сохранить. Чтобы укрыть их этой золотой тишиной, где родилась вечность.

***

— Нет, я настаиваю! — Ши Цинсю перебирал полотенца на ходу, пока Се Лянь стоял в прихожей, медленно натягивая носки. — Наши “женихи века”, конечно, могут хоть до утра сидеть в тишине и глядеть друг на друга влюблёнными глазами, НО! Мы, как люди с чувством вкуса и предсвадебного долга, просто обязаны провести свой альтернативный мальчишник! ⠀ Се Лянь тихо улыбнулся, пряча лицо за краем шарфа. — Мы ведь просто идём в спа… — Просто?! — с преувеличенным ужасом округлил глаза Ши. — Да это же наше спасение от нервов, бессонницы и трясущихся рук! Ты что, хочешь завтра свалиться в обморок прямо на алтаре? ⠀ — Это… вполне возможно. — Лянь покраснел и тихо засмеялся. — Вот и всё! — Ши щёлкнул пальцами. — Тогда поехали. Я уже забронировал всё — весь этаж только под нас. Можем визжать, ныть, устраивать масочные ритуалы и обсуждать пикантности в голос. — Пикантности… — Се Лянь склонил голову. — Опять? — Всегда. Спа-центр был окутан мягким светом и ароматами сандала и розмарина. За окнами сгущался вечер, но внутри — было тепло, словно внутри облака. ⠀ Се Лянь сидел на деревянной скамейке у бассейна, завернувшись в пушистый халат, пока Ши шустро скидывал свою одежду и прыгал в воду с видом победителя. ⠀ — Это идеально! — он раскинул руки, лёжа на спине в тёплой воде. — Вот говорю тебе — идеально! Хуа Чэн должен мне ужин хотя бы за то, что я вытащил тебя из дома. — Думаешь, он бы не одобрил? — тихо спросил Лянь, разглядывая свои босые ноги. — Он бы одобрил всё, что делает тебя хоть чуточку счастливее. ⠀ Ши всплыл поближе, упёрся подбородком в край бассейна и посмотрел на Се Ляня с полуулыбкой. — Ты осознаёшь, что завтра — ты выходишь замуж? Се Лянь посмотрел куда-то в потолок. — Осознаю. Каждую минуту. — Страшно? — …Нет. Только волнительно. Ши кивнул, достал из бокса два тонких бокала с прозрачным лимонадом и протянул один. — За то, чтобы завтра ты сиял, как жемчуг. Ну, ладно, как жемчуг с лёгким румянцем. ⠀ Се Лянь не удержался от смеха. Они чокнулись бокалами, и звук, разлившийся по тёплому пространству, был почти как звон счастья. ⠀ После бассейна были масла. Массаж. Се Лянь поддался всему с чуть смущённой покорностью, пока Ши уверенно обсуждал с массажистом, в каких точках Се Ляню нужно снять стресс в первую очередь. ⠀ — Ты, кстати, составил список свадебных клятв? — спросил Ши уже позже, когда они сидели вдвоем в сауне, обмотанные полотенцами. Се Лянь покачал головой. — Я скажу по сердцу. — О-о-о! Рискуешь расплакаться? — Возможно. — Се Лянь улыбнулся, поджав колени к груди. — Но я не боюсь. Пусть он увидит, что я… что я весь для него. ⠀ Ши посмотрел на него долгим, мягким взглядом. — Удивительный ты, Лянь Лянь. И, честно? Я ужасно рад, что ты будешь с ним. — А я рад, что у меня есть вы. Ты и Хэ. ⠀ Они помолчали. Только капли воды тихо стекали по стенам сауны, как отсчёт до завтрашнего дня. — Ладно, — воскликнул Ши, встрепенувшись, — раз ты такой романтик, то в честь завтрашней свадьбы — предлагаю обернуться грязевыми масками и сделать самый нелепый селфи-снимок в истории! Се Лянь засмеялся, и всё лицо его засветилось от души. — Договорились. Только ты первый. — Так и быть! ⠀ И когда спустя десять минут два перекошенных от смеха лица, покрытые зелёной маской, смотрели из камеры телефона с надписью “Грязь — к счастью!”, Се Лянь понял: даже в этот вечер, накануне самого важного дня — он окружён заботой, смехом и светом. И всё обязательно будет хорошо. Они сидели у края джакузи, обернутые в свежие полотенца, с лениво опущенными ногами в тёплую воду. Спа уже почти подходил к концу — кожа дышала свежестью, голова была легка, а на щеках гулял расслабленный румянец. Ши Цинсю вытирал каплю воды с ключицы и бросил на Се Ляня многозначительный взгляд. — Ну, Лянь Лянь… — протянул он, делая голос томно-заговорщическим. — Завтра у тебя свадьба, а ты выглядишь так, будто завтра просто встретишься с другом на чай. Это же ночь! Первая! Брачная! И ты должен быть готов. В смысле — готов. Се Лянь моргнул. — Я… готов… в духовном смысле? — неуверенно выдохнул он. — Духовном?! — Ши драматично приложил ладонь к сердцу. — Лянь Лянь, ты же не монах! Что с тобой сделали эти годы целомудрия?! Он хмыкнул, встал и, повязав полотенце покрепче на бедрах, прошёлся вдоль бассейна, разглядывая Се Ляня с прищуром, будто прикидывал, в какую витрину того потом вести. — Скажи мне честно: ты хотя бы купил красивое бельё? Что-то из шелка, с тонкими лентами, может быть, с кружевом? Се Лянь ошеломлённо покраснел. — …Что? Нет! Я… об этом не думал даже! — он потянулся за стаканом воды, чтобы хоть чем-то занять руки, но Ши уже плюхнулся обратно рядом и с достоинством скрестил ноги. — Н-да. Вот и скажи после этого, что я параноик. — Он тяжело вздохнул. — А как же традиция, а, Лянь Лянь? Та самая, древняя, как сам романтический стыд — снять повязку с бедра зубами. Ты не читал про это? Не слышал? Не видел в фильмах? — Н-не смотрел я таких фильмов… — пробормотал Се Лянь, ещё сильнее уткнувшись в стакан. Ши рассмеялся, громко, открыто и тепло, словно звон колокольчика. — Ты прелесть. Но, боже милосердный, какая же ты не подготовленная прелесть! Он подался вперёд, заглядывая Се Ляню в глаза, как настоящий советник по самым интимным вопросам: — Смотри, ты хочешь, чтобы у Хуа Чэна в эту ночь был только один вопрос в голове: “как мне повезло”, а не “что за простыня на нём надета”. Понимаешь? Се Лянь беспомощно кивнул, отчаянно пытаясь не утонуть в испарине стыда и смеха. — Решено! — бодро хлопнул Ши. — Мы едем выбирать! Бельё. Шёлк. Цвет. Возможно, даже парфюм, который пахнет так, будто ты — божество чувственности, а не потерянный лотос среди кружев. — Но… — Се Лянь заёрзал. — Хуа Чэн… он ведь любит меня любым. Зачем… — Потому что ты тоже его любишь. — Голос Ши вдруг стал мягче, тонкие пальцы легко коснулись руки Ляня. — А когда ты любишь, хочется сделать для другого всё. Даже если это просто красивая ленточка. Даже если ты будешь краснеть и прятать глаза. Ты захочешь быть его во всём. И подарить ему эту ночь… как праздник, как откровение. Се Лянь молчал, а потом тихо, медленно кивнул. — Ладно. Только ты… поможешь? Ши расплылся в торжествующей улыбке, словно только что выиграл битву за честь бельевого фронта. — Я не просто помогу, я буду твоим проводником в мир изысканных кружев и таинственных бантиков! Ах, Лянь Лянь, я так тобой горжусь. ⠀ Он уже достал телефон и проверял адреса бутиков, куда можно было доехать до закрытия. — У нас есть пара часов. Если постараемся, успеем примерить всё — от классики до откровенного безумия! — Я… не уверен насчёт откровенного безумия… — бормотал Се Лянь. — Не переживай! Мы начнём с божественного скромного кружевного шёлка… а закончим, ну, может быть, чем-то с намёком. Всё же ты — главный подарок этой ночи. Ши подмигнул, подал Се Ляню руку, и они вышли из парной с предвкушением на лицах — один радостный и азартный, другой смущённый и тихо улыбающийся. Вечер только начинался. А впереди — предсвадебная охота за красотой. И, кто знает, может именно та самая лента на бедре — станет началом новой главы их любви.

***

Бутик в центре города был залит мягким золотистым светом, внутри — стеклянные витрины с изящными комплекты из шёлка, кружева, атласа, невесомыми на вид, будто сотканы из утреннего тумана. Се Лянь стоял у входа, всё ещё неуверенно переминаясь с ноги на ногу, пока Ши с энтузиазмом обсуждал с консультанткой оттенки «луны над водой» и «вишневого рассвета». — Лянь Лянь, посмотри, вот этот оттенок идеально подойдёт к твоим глазам! — воскликнул Ши, вытягивая на пальце тончайшую ленту с вышивкой. — Или, может, взять боди с глубоким вырезом? Ах, тут даже есть вариант с цветами из настоящего шелка! Се Лянь уже собирался сделать шаг вперёд (или, скорее, назад — к двери), как в кармане завибрировал телефон. На экране — Хуа Чэн. Он прижал трубку к уху и, стараясь говорить спокойно, прошептал: — Алло? На фоне — лёгкий шелест тканей, смех консультантки и голос Ши: — Я серьёзно, тебе нужен хотя бы один комплект с завязками! Это же традиция! — Лянь Лянь? — голос Хуа Чэна был удивлённо ласковым. — Ты где? Се Лянь мгновенно покраснел и вышел чуть в сторону, закрывая микрофон ладонью. — Эм… мы… со Ши… выбираем… эээ… вещи. Он сказал, что обязательно нужно подготовиться… Хуа Чэн молчал пару секунд. Потом хмыкнул: — Подготовиться… звучит подозрительно. Он тебя не заставил примерять корсеты? Се Лянь закашлялся. — Н-нет! Ну… почти… То есть он… он хочет, чтобы я выглядел красиво. Для… для завтра. С той стороны раздался тихий, хрипловатый смех. Тот самый — от которого у Се Ляня всегда теплеет сердце. — Ты и так для меня самый красивый, Лянь Лянь. Даже в моих старых футболках. Се Лянь опустил глаза, смущённо улыбаясь. — Я знаю… Но он сказал, что… это важно. Традиция и всё такое… Хуа Чэн снова усмехнулся. Его голос стал чуть тише, чуть серьёзнее: — Главное, чтобы ты чувствовал себя комфортно. Всё остальное — уже идеальное. И вдруг, с мягким намёком: — Но если ты вдруг выберешь что-то с бантиками… я не против. Даже очень. — Хуа Чэн!! — Се Лянь вспыхнул, как светильник, прикрывая лицо рукой. — Ладно-ладно, молчу, — тихо рассмеялся Хуа Чэн. — Просто хотел услышать твой голос. Я тут с Хэ выбираю галстук, а мысли… всё равно только о тебе. Се Лянь прижал телефон к щеке, губы тронула улыбка — тихая, искренняя. — Тогда… увидимся вечером? — Обязательно. Я приеду за тобой. А пока — будь храбр. И не позволяй Ши заставить тебя надеть что-нибудь с перьями. — Я уже… почти согласился на шёлковое… — прошептал Лянь. — Шёлковое — одобряю, — шепнул в ответ Хуа Чэн, а потом добавил: — Только не говори больше. Иначе я прерву всё и приеду прямо сейчас. Се Лянь сглотнул. Щёки пылали. — До вечера… — До вечера, мой Лянь Лянь. Как только звонок оборвался, Ши тут же оказался рядом, хитро сощурившись: — Так. Судя по лицу, ты выбираешь красный комплект. Или хотя бы с вырезом? — Ши!! — простонал Се Лянь, прикрывая уши руками. — Ладно, ладно. Но знай — после такого звонка тебе нужен не просто наряд. Тебе нужен легендарный образ. Пошли — у меня есть идеи. И он с сияющей улыбкой потащил Ляня за собой, вглубь бутика, где уже блестели атласные коробки, в которые кто-то вот-вот сложит подарок для единственного. Примерочная была почти как отдельный мир — отгороженная занавеской из плотного кремового бархата, она пахла лёгким мускусом и лепестками роз. Мягкий свет струился сверху, отражаясь в зеркалах и приглушая очертания, будто специально создан, чтобы никого не смущать. Се Лянь стоял у маленького пуфика, в руках держал несколько вешалок, которые Ши заботливо передал через занавеску. — Этот с вышивкой дракона, — уверенно говорил Ши с другой стороны, — этот — классика: чёрный шёлк, всё облегает… ох, а вот этот! Белый, почти невесомый, с завязками. Я умру, если ты не примеришь его. Се Лянь чувствовал, как щеки пылают, но всё-таки молча кивнул сам себе, опуская один комплект на другой, пока не остался с тем, что тронул особенно. Он провёл пальцами по тонкому белому шелку. Чистый, изящный, почти ангельский — но с тонкой красной вышивкой вдоль кромки, как дыхание пламени. Он улыбнулся. Этот… этот как будто и о нём, и о нём с Хуа Чэном. Свет и тень. Нежность и страсть. Он переоделся — неловко, смущённо, всё время краснея — и подошёл к зеркалу. Материал облегал фигуру идеально. Линии были мягкими, но подчёркивали силуэт. Узелки — простые, на тонких лентах, легко развязывающиеся. Почти как намёк. Се Лянь закусил губу, потом чуть повернулся вбок, отведя волосы с шеи. Его сердце стучало слишком громко. Он даже не знал, почему так нервничает. Наверное, потому что хочет быть для него красивым. Желанным. Любимым. Он провёл ладонью по тонкому поясу на бёдрах и посмотрел на своё отражение: — Надеюсь… тебе понравится, Хуа Чэн. Из-за занавески послышался голос Ши: — Ну что, ты там жив? Или мне уже вызывать скорую от переизбытка прекрасного? Се Лянь аккуратно набросил поверх лёгкий халат и вышел. Ши обернулся — и застыл. — О… — он прикрыл рот ладонью, явно изумлённый. — Вот это да. Лянь Лянь… ты только что переопределил значение слова божественно. Се Лянь смущённо отвёл взгляд. — Я просто… хотел выбрать сам. Чтобы он… чтобы ты… никто не подсказывал. Чтобы я сам почувствовал, что подойдёт. Ши вдруг мягко улыбнулся. Без насмешки, без флирта. Искренне, как старший брат, как человек, который знает цену настоящим моментам. — Он будет счастлив. Потому что ты выбрал с душой. Он вздохнул и хлопнул в ладоши. — Ну что ж, это берём. И вуаля — ты официально готов к самой красивой ночи в твоей жизни. Се Лянь кивнул. Где-то внутри уже теплилась тревожная радость. Завтра… завтра всё начнётся.

***

Комната, в которой готовился Се Лянь, была светлой и просторной, с высокими окнами, сквозь которые осеннее солнце лилось мягким золотом. Тюль на окнах слегка колыхался от утреннего ветерка. Всё здесь пахло свежестью, чуть цветами и чем-то тёплым, домашним. Словно сама судьба задержала дыхание, глядя на то, как её любимец готовится к новому этапу жизни. Се Лянь стоял перед зеркалом, одетый почти полностью: белоснежный костюм, скроенный по его фигуре идеально, лёгкий, чуть шелковистый, будто отражал внутреннюю чистоту. Осталось лишь закрепить на лацкане миниатюрную брошь с красным камнем — подарок от Хуа Чэна. Его пальцы дрогнули, когда он взял её. — Нет-нет-нет! — воскликнул Ши, вбегая с букетом в руках и каким-то магическим образом не расплескав содержимое бокала игристого, который он при этом нёс в другой руке. — Не трогай! Это мой почётный долг — быть твоей подружкой невесты! — Я думал, ты свидетель… — с лёгкой улыбкой сказал Се Лянь, отступая от зеркала. — Свидетели скучные, в костюмах и с серьёзными лицами. А я — сияние рядом с тобой! — Он гордо взмахнул плечом, будто носил шлейф. Ши аккуратно подошёл, разложил перед собой брошь, букет и ещё какую-то косметичку. — Так, сначала пригладим тебе волосы. Ты всё-таки не бегал, не падал, но на тебе лицо «я нервничаю, но молчу». Расслабься. Глубокий вдох, Лянь Лянь. Он начал ловко приглаживать светлые пряди, поправлять лацканы и стряхивать невидимые пылинки с белого пиджака. Делал это с вниманием, но с оттенком театральности. — И держи букет. Листья не мять, всё должно быть идеально! Я выбрал самые нежные цветы. — Он гордо протянул букет из белых ранункулюсов и алых акцентов. Се Лянь взял его и, на миг замерев, прижал ближе. Вздохнул. — Ши… а если он волнуется сильнее меня? — О, поверь мне, он уже семь раз пытался сбежать и устроить сюрприз, но я лично его охранял, как Цербер. Главное, чтобы не увидел тебя до свадьбы, ясно? Традиции! Суеверия! Мистика! Всё работает в такой день. Се Лянь тихо засмеялся, но в глазах стояла та же нежная тревога. Он выглядел воздушно — почти нереально. Как часть самого утра. Ши встал рядом, держа в руке брошь: — А теперь… — Он закрепил украшение на груди Се Ляня и отступил на шаг. — Боже. Се Лянь. Ты выглядишь как явление света в мир. Он точно расплачется. И если не он — то я. Се Лянь сжал букет, уставившись в зеркало. Сердце билось быстро. В груди смешивались тепло и нервный трепет. Всё было слишком действительно. — Готов? — тихо спросил Ши, уже чуть мягче, без шуток. Се Лянь кивнул. — Готов. Если он там — я готов.