По две стороны фронта

Томас очнулся на жёсткой кровати среди раненных солдат. На лбу лежал холодный компресс. Голова всё ещё гудела, а к горлу подступала тошнота. Он попытался привстать, но к нему подбежала медсестра: – Нет нет нет, лежи, пожалуйста. У тебя сотрясение, поэтому на месяцок ты точно тут останешься. К тому же с такой раной на руке ты точно полезен не будешь. – Как месяц? Мне на фронт надо, я не могу тут отлёживаться! — возразил Томас и тут же схватился за голову, возвращая её на подушку. – Вот-вот. Лежи пока, я сейчас заменю компресс — бросила медсестра и, забрав уже нагревшуюся ткань, добавила — да ты же весь горишь! Когда девушка скрылась из виду, старший лейтенант положил перебинтованную руку себе на лоб и закрыл глаза, которые жгло от любого света. "И вправду... Угараздило же меня.. хорошо хоть конечность двигается" — пробормотал себе под нос Томми и провалился в сон. Удар, за которым последовало отвратительное жжение на спине. Удар. Удар. Удар. Жжение только усиливалось. Оно разрасталось по всему ослабшему телу солдата. "Предатель." Удар. "Лжец." Удар. "Ничтожество." Удар. Каждое слово сопровождалось хлопком широкого кожанного ремня. Каждый удар был сильнее предыдущего. "Не смей возвращаться в дом" ... Удара не последовало? Несколько секунд передышки позволили обессилевшему Томасу услышать запах табака, которым была пропитана комната. В тёмном помещении раздался истошный крик. Резкая жгучая боль разрасталась по раздражённой от прошедших ударов спине. Будто, и без того повреждённую кожу, пронзили раскалённой иглой. В нос ударил запах жжённой кожи. Руки тряслись, от боли на глаза начали проступать слезы. Молодой солдат, стоявший всё это время на коленях, потерял опору и упал без сознания. *** Июнь—Июль 1941. Шестнадцатилетний Йост Кляйн, проживавший в оккупированной, ещё с 1940 года, Голландии, осмелился вступить в войска ССевцов. Войну он никоим образом не поддерживал и с самого детства был её ярым противником, однако экономические трудности заставили стать "добровольцем" на немецком фронте ещё в начале Великой Отечественной войны. Конечно, в столь юном возрасте, мальчишку бы развернули и отправили домой помогать сестре, поэтому пришлось повозиться с фальсификацией документов. Когда у Йоста на руках оказалась «бумажка», гласившая о его восемнадцатлетии, он, наконец, смог записаться в ряды немецких войск. Так как парень был совсем «зелёным», его отправили в тыловые службы. Обычно это было исключением, но светлому и невинному Кляйну явно повезло. Когда он узнал эту новость на душе стало немного легче. Может он и будет видеть множество смертей, но, возможно, ему не придётся убивать своими руками. "Ik ben waarschijnlijk te naïef als ik denk dat ik deze oorlog kan overleven zonder iemand te doden." — размышлял Йост сидя в комнате с такими же новобранцами, ожидающими командира. Кляйн прекрасно понимал, что люди, находившиеся с ним в одном помещении, здесь действительно добровольно, отчего каждое их немецкое слово становилось ему неприятно. Безусловно, их языки похожи по звучанию, в них даже есть одинаковые слова, но что-то отталкивало голубоглазого блондина от «союзников», ему хотелось уйти, спрятаться, убежать от них и самого себя. – Die sowjetische Armee wird zerstört, keine Sorge! — воскликнул один из солдатов, обращаясь к Йосту. Наверное, у голландца на лице были написаны все переживания или, хотя бы, их часть. А иначе как объяснить то, что эти ужасные слова были адресованы ему? Кляйн, конечно, не понял дословно, что сказал ему сослуживец, однако суть была ясна. Он решил не вступать ни в какие диалоги и молча кивнул, неловко улыбаясь, дав понять борзому солдату, что он не настроен на диалог. *** Октябрь 1941. Йост пробыл в строительном батальоне, занимаясь поддержанием состояния железных дорог и мостов, около четырёх месяцев. Как бы то ни было, он увидел достаточно смертей: от голода, от придавленной плиты, от травмы головы. Многие его сослуживцы были больны и бесполезны на фронте, даже в роли «пушечного мяса», поэтому они и оказались здесь, в тыловых службах. Но юный солдат никак не мог понять каким образом его сюда определили? Посчитали, что он не проживёт и месяца при тяжёлых силовых работах и голоде? Или же... *** – Joost Klein! — ворвался вдруг старший в ветхий домик во время какого-никакого перерыва — Folgen Sie mir! Голубоглазый блондин подскочил и последовал за солдатом, стараясь не отставать, чтобы не провоцировать его на лишнюю агрессию. "Wat heb ik gedaan? Ik heb hard gewerkt, Ik heb niets gebroken, Ik heb het overleefd..." — проносилось в голове Кляйна пока он чуть ли не бежал за старшим. — "Nu moet ik proberen te begrijpen wat ze me in hun Duits willen vertellen." — безусловно, за прошедшие месяцы Йост стал понимать немецкий намного лучше, нежели в самом начале военных действий, однако в совершенстве язык освоить не получалось, так что половину слов, выходивших из уст начальников, он периодически додумывал сам. *** В помещении, которое было уже пропитано запахам табака, за большим столом сидели генерал пехоты Георг Линдеман и представитель строительного батальона. Когда немецкий солдат ввёл Йоста в комнату, освещённую тусклой лампочкой и, кое-как просачивающимся из окна, дневным светом, главнокомандующие перевели взгляды на голубоглазого блондина, который стоял перед ними как вкопанный. – Hallo, Joost, setz dich bitte. — спокойно сказал Линдеман, указывая блондину на стул, стоящий рядом с ним. Кляйн не стал сопротивляться или упираться и спокойно настолько, насколько это было возможно, сел на место. – Ich weiß nicht, welches Militärkommissariat Sie akzeptiert hat, aber Sie haben eindeutig einen Fehler gemacht — продолжал генерал пехоты с еле заметной раздражённостью в голосе — Joost Klein, Sie sollten nicht in diesem Bataillon sein. Ab heute werden Sie in die 18. Armee versetzt. — Линдеман встал, посмотрел в голубые глаза напротив и хитро улыбнулся, Йосту даже показалось, будто он увидел как в очах собеседника вспыхнул адский огонь — Du wirst an der Operation "Unternehmen Nordlicht" teilnehmen Кляйна передёрнуло как только он услышал, что будет участвовать в операции. Парень же автомат держал всего один раз в жизни. И то, когда какой-то солдат решил пошутить над ним, сказав, что его убьют, если не возьмёт оружие. А сам всунул Йосту винтовку Мосина и приказал стрелять, за что наивного блондина чуть не объявили предателем. Благо его отвертел тогда добрый старик, который, как оказалось, тоже был голландцем. Именно он и помогал Кляйну освоить немецкий. После этого случая шестнадцатилетнего юношу долго подтрунивали пробегающие мимо их части бойцы. Что же с ним будет в 18-ой армии... *** Май 1942. Томас проснулся посреди ночи в холодном поту. Из за окна слышались звуки борзых сверчков, а лунный свет просачивался сквозь незашторенное окно. Жар спал, но кошмарный сон проигрывался по кругу в травмированной голове. Каждое слово било по сердцу как в первый раз. "Я думал, мы уже закончили с этими страданиями по дому" — пробормотал Томас, перекидывая ноги, чтобы сесть на край кровати. "Не смей возвращаться в дом..." — эхом отдавалось в ушах — "удара не последовало.. последовала боль намного сильнее" — размышлял Томми, сидевший на больничной койке, — "Это и вправду было слышать противнее всего..." Таммеметс аккуратно решился встать на ноги и пройтись до умывальника, чтобы облиться холодной водой. Жара не было, голова болела, но не так сильно, как днём, однако тошнота никуда не делась. "Вот вам и все признаки сотрясения на лицо," — ухмыльнулся Томас, схватившись за голову, — "не соврала медсестра." *** Выйдя на улицу, в нос Томми ударил запах росы и хвои. Старший лейтенант встряхнулся от приятной прохлады и направился к умывальнику. – Томас! Ты куда? Если тебя тут увидят, ты под арестом окажешься! — послышался злобный шёпот сзади парня. – Ну ты ж теперь здесь — ухмыльнулся Таммеметс, обернувшись на медсестру, бежавшую за ним, — я просто умыться хотел, кошмар приснился — пожал плечами солдат. – Не смей больше покидать здание госпиталя без предупреждения! Ты же знаешь, чем это карается, знаешь, что всегда есть дежурные, которых надо предупреждать! — продолжала возмущаться молодая девушка. – Да, извини, забылся просто. Больше такого не повториться — Томас поднял руки в примирительном жесте и повернулся к умывальнику, чтобы набрать в ладони воды. "Никакого света в этом мраке войны..." — пронеслось в голове Томми, как только холодная вода коснулась его лица.