Уравнение о неравных

— Сатору… — Сугуру выпрямился и поигрался двумя идентичными брелками с Дюгонгом. — Смотри, что вымутил. — Охренеть! — а затем он вдруг залез в сумку и нахмурился. — Я вчера тоже играл, — сказал Сатору, доставая два брелка. — Тебе же нравится Дитто? Сугуру удивленно моргнул. А затем улыбнулся. Сколько же раундов он сыграл в гасяпоне, пока не выбил любимого покемона Сугуру? Они направились по аллее в сторону колледжа. Обменявшись брелками, Сугуру прицепил к своей сумке Дюгонга и Дитто — и внутри разлилось приятное тепло. Парные вещи с Сатору. Сугуру усмехнулся и отвернул голову, чтобы не выглядеть, как придурок. Впрочем, вряд ли бы Сатору заметил. — Зайдем по дороге в комбини? — Сатору пнул маленький камушек. — Хочешь мороженое? — Ага, — Сатору тряхнул головой, его волосы растрепались, и Сугуру протянул руку, чтобы взъерошить их еще больше — это ведь вполне допустимое касание между друзьями? Сугуру не знал. По крайней мере, между ними с Сатору как будто бы не осталось места — они дружили так давно, что всякое смущение, приличия и вежливость перестали существовать. Сатору приходил в дом Сугуру, как в свой собственный, в холодильнике Сугуру всегда стоял Pocari Sweat, который он терпеть не мог, а в шкафу, в отдельном ящике, лежала одежда Сатору — нужно сказать, вся насквозь пропахшая омегой. Сначала запах Сатору успокаивал. Дарил какое-то стойкое ощущение чужой близости и принятия. Но несколько лет назад… — Сугуру-у, — Сатору наклонился ближе к нему, и нахмурился. — Ты видел эту рекламу? Я хочу в кошачье кафе. Крылья носа Сугуру затрепетали — несмотря на то, что выглядел Сатору, как шпала, а вел себя, как клоун, пах он сладко-сладко. Как клубничная конфетка-леденец — та, которую раскусываешь, и на язык льется теплый джем. — Можем сходить на выходных. Сатору вдруг вскинулся и округлил глаза. — Мг… на выходных я занят. Сугуру остановился. — Вы куда-то идете с Сёко? — резонно спросил он. Сатору мотнул головой. Затем как-то странно порозовел и почесал щеку. — Свидание? — понял Сугуру, и настроение как-то сразу испортилось. Сатору улыбнулся. Девушки у Сатору не задерживались — не каждая могла вынести феерии идиотического веселья и веселого идиотизма ежедневно. Сатору, может, и выглядел, как модель, но на последнем свидании эта модель купила своей бывшей торт и сама же его съела. Но от осознания того факта, что кто-то трогал Сатору — брал за руку или… целовал… что-то внутри Сугуру протестующе поднималось. Злость и разочарование спрятала надменная ухмылка. — И как долго это будет длиться в этот раз? День? Два? Рекордную неделю? Сатору облизал губы. — Вообще-то… я не хотел говорить, чтобы не сглазить… — пробормотал он, и сердце Сугуру ухнуло в желудок. — Но мы уже два месяца, как… Два месяца. По спине Сугуру прошел холодок. Пока что это самый длинный срок, так что звучало достаточно серьезно. И опасно. — П… почему ты не рассказывал? — Боялся сглазить? — нелепо отмазался Сатору. — С каких пор ты веришь в сглаз?! — возмутился Сугуру и схватил его за грудки. — Разве мы не лучшие друзья? — Конечно мы лучшие друзья! — с таким же возмущением ответил Сатору. — Бля, я просто не хотел, чтобы ты стебался! Потому что я… ну… это. — Че? — сощурился Сугуру. — В-влюбился. У Сатору покраснели даже уши. И феромон. Его феромон вдруг стал таким удушающе сладким, что закружилась голова. Сугуру сглотнул набежавшую слюну и отступил. Сердце застучало с бешеной скоростью. Наверное, он и правда влюбился. — Ясно, — пробормотал он, поправляя сумку. — И когда ты собирался нас познакомить? — Ну… я и думал в эти… выходные. Ты против? — неуверенно протянул Сатору. — С чего ты взял? — Да у тебя рожу скривило. — Нерв защемило. — Хочешь въебу? — Думаешь, это поможет? — “поможет, если ты бросишь свою дуру” — подумал Сугуру. Но вслух сказал: — и что ты хочешь? — Пойдем в кино? На тот ужастик. — На который мы хотели сходить вдвоем? — Ну да. Сугуру скривился. — Реально че ли нерв защемило? — Сатору выразительно выгнул брови и подошел так близко, что стало видно, как подрагивают бледные ресницы. — Реально, — мрачно произнес Сугуру, но все равно почувствовал, как к щекам приливает кровь. — Ладно. Тогда в субботу. Три дня Сугуру чувствовал себя так, будто сходил с ума. Его постоянно беспричинно тошнило, совсем не хотелось есть. И каждый раз, когда он смотрел на Сатору, то в голове невольно проносились мысли о его новой девушке. Что это за дура, которой настолько плевать на себя, что она терпит Сатору? В любом случае, она с ним всего лишь два месяца, — и хотя в понимании Сатору это не меньше, чем целая вечность, — с Сугуру он был гораздо дольше. Ни одна девушка не затмит дружбу длиною в десять лет. Уже в кинотеатре, глядя на спину Сатору, Сугуру думал, что надо было признаться. Прямо тогда, возле комбини. Но страх сковывал — Сатору, как пить дать, ляпнул бы что-то про “портить дружбу” или еще чего хуже. Ко всему прочему, Сугуру был мужчиной, а Сатору еще в школе достаточно радикально высказывался в сторону однополых отношений, хоть и был омегой. — Давай возьмем попкорн, — предложил Сатору, — я буду… — Шоколадный, — буркнул Сугуру. — Тогда я возьму… — Без ничего. Ага. Я сам оплачу, садись, — Сатору подтолкнул его к кожаному дивану и, усмехнувшись, отошел к кассе. Через пять минут он вернулся с двумя пакетами попкорна, пивом и шоколадом. Сугуру помог ему сгрузить все это на стол, а затем они сели рядом, прижавшись друг к другу, и синхронно вздохнули. — Опаздывает, — недовольно ляпнул Сугуру. — Может, пробки? — Водит машину? — Ага. Сугуру нахмурился. — Не будь пидором, понял? — повернувшись, сказал Сатору, а затем его губы сложились буквой “о”. Сатору посмотрел куда-то сквозь него. “О”. О. О-о-о. Какого. Блять. Хера. Сугуру сразу распознал пассию Сатору. Больше в коридоре людей не было, и вариантов просто не оставалось. И от того, что вместо предполагаемой девушки, к ним направлялся какой-то двухметровый тип, у Сугуру внутри все похолодело. — Здарова, — Сатору нелепо гыгыкнул, а затем охнул — большая рука легла на его затылок, надавила, направляя, и, без сомнений, альфа засосал Сатору так, что тот раскраснелся, как девчонка, и распахся, как настоящая шлюха. Отстранившись, Сатору облизал влажные от слюны, губы, а альфа небрежно посмотрел на Сугуру и представился: — Рёмен Сукуна. Что-то внутри Сугуру сдохло. Он даже не смог выговорить в ответ свое имя. Он ошалелый перевел взгляд на Сатору — тот сидел, нервно-выжидающий и ерзающий, будто боялся реакции Сугуру. Первое, что захотелось сделать Сугуру — послать Сукуну нахуй. Второе — послать нахуй Сатору. Третье — набить обоим рожи. И, четвертое, чисто опциональное, отчаянно заорать. Да какого вообще черта… Так не должно было быть. Не так. Нет. Сугуру сглотнул тяжелый ком в горле. Пальцы свело дрожью и он сжал их в кулаки. — С-Сугуру… я… — Сатору замялся, опуская взгляд. Лицо у него было все еще ярко-красным. — Ну. Как-то так. — Как-то так, — эхом отозвался Сугуру. Сукуна посмотрел на часы. — Мы уже опаздываем на сеанс, — сказал он. Сугуру захотелось залезть в кроличью нору, стать крошечным-крошечным и больше не существовать. Столько лет убиваться из-за Сатору, чтобы в один момент узнать о том, что тот завел не девушку, а парня? — Вы собираетесь идти? — Ага, — Сатору поднялся, — Рёмен, возьми попкорн. Сугуру, — Сатору вдруг протянул ему руку. — Ты же не думаешь, что я долбоеб? — Конечно… — хрипло ответил Сугуру, — конечно я думаю, что ты долбоеб. Какого хуя? — он вскочил. И тут же опешил. Сукуна скользнул по нему оценивающим взглядом, а Сатору растерялся. Наверное, чувствовал себя виноватым. Но, в конце концов, что вообще ему мог предъявить Сугуру? — Ты же говорил, что педики — это мерзко, — напряженно сказал он. — Э-э. Ну да, — Сатору фыркнул, — мерзко пиздец. — Тогда что это значит? — Любовь, она… знаешь… — попытался оправдаться Сатору. Блять! Да Сатору даже не трахался с мужиками, как он мог знать… Внезапная догадка подкосила ноги. Ни Сатору, ни Сукуна не выглядели, как хранители консервативных ценностей. Скорее, наоборот… — Сеанс, — напомнил Сукуна. — Да в жопу этот сеанс! — Мы не посмотрим кибер-котиков?... — Сатору расстроенно свел брови домиком, и Сугуру осекся. Сукуна хмыкнул. Медленно выдохнув, Сугуру взял со стола свою колу. В зале было темно, тихо, и лишь шуршание упаковок и хруст попкорна разбавлял картину на экране. Места у них были почти в самом конце, с раскладывающимися креслами, и Сугуру сразу понял, что фильм он не запомнит — только два часа угнетающей, тоскливой рефлексии. Но, к сожалению, этому не суждено было произойти. Не прошло и пятнадцати минут, как Сатору и Сукуна, два ебаната, прижались друг к другу, как ебучие клещи, и их феромоны задавили Сугуру, как муху в банке. Сладкий и терпкий — теперь в тандеме, они ощущались до болезненного правильно. Так, что в горле снова образовался комок. Поглядывая искоса, Сугуру мог видеть только едва заметно шевелящиеся тени. Глаза защипало. Да бля, это уже лишнее. — У тебя шило в очке? — послышался шепот Сукуны. Сугуру захотелось закрыть уши руками. — Чего тебя носит? — Придурок, — фыркнул Сатору, а затем охнул. — Че ты… — Не можешь дождаться, чтобы я заткнул его своим хуем? Сугуру захотелось умереть. — Соскучился? — насмешливо произнес Сатору, но его шепот сорвался на рваный выдох. — Б-блять… — Приятно? Может, перерезать себе горло? — Ыгх… п-подожди… — Уже весь мокрый… Нет, может поплакать, все-таки, не лишнее? — Стой… н-не здесь… Сугуру резко повернулся и схватил Сукуну за плечо. Тот застыл. Улыбка с его лица медленно сползла. — Он же, блять, сказал остановиться, — прошипел Сугуру. На мгновение на лице Сукуны промелькнуло что-то такое, из-за чего хотелось сильнее ему въебать — то ли злость, то ли ревность, — но это выражение стерлось, а следом расползся оскал. — Как скажешь, — согласился он и потянул левую руку. Сатору зашипел, а Сукуна достал руку и, держа ее на весу, спросил у Сугуру: — есть салфетки? Его пальцы блестели от смазки. В свете огромного экрана было видно, как ее много, и Сугуру, казалось, даже чувствовал запах. Она натянулась тонкими нитями между пальцев Сукуны, и у Сугуру поплыло перед глазами. — Нет? — спросил Сукуна. И облизал. Пальцы. Языком. Сугуру никогда не завидовал девушкам Сатору. Он знал, что они расстанутся очень быстро, и что ни одна девушка не получит то, что так жадно желал Сугуру — сердце Сатору. И, конечно, его тело. Сугуру никогда не завидовал девушкам Сатору. Но прямо сейчас он завидовал Сукуне так сильно, что был готов откусить его пальцы. — Ты конченный, — прорычал Сатору, дергая Сукуну, — сказал же, блять, вести себя нормально, чтобы он не понял сразу, что ты конченный… — Ты сам об меня терся. — Да у меня просто зачесалось! С передних рядов начали оборачиваться люди. Вот бы улететь на далекую-далекую планету. Или необитаемый остров. Сугуру посмотрел на Сатору. Красивое лицо было искажено гримасой раздражения, но стоило Сукуне склониться и что-то шепнуть, как Сатору разулыбался и успокоился. Сердце сжалось. Да почему все именно так? Все, о чем мечтал Сугуру — это пойти домой. *** — Сугуру, ты… э… Сугуру вздрогнул и обернулся. — Ты что тут делаешь? — Вошел по паролю, — ответил Сатору, сбрасывая сумку на незаправленную кровать. — Тебя не было в колледже две недели. И еще у тебя башка грязная. Сугуру устало выдохнул и потер лицо. Странно, но две недели ощущались как несколько дней. Сугуру чувствовал себя разбитым, сонным, а еще его тошнило. И он точно не хотел, чтобы Сатору видел его таким. Многотонная тоска разъедала под реберным каскадом — и боль все множилась, пока не разрослась шипастым рассадником прямо вокруг сердца. Чем больше Сугуру думал, тем больше страдал. Чем живее работало его воображение, тем хуже ему становилось. Он и подумать не мог, что когда-нибудь будет чувствовать себя так — словно Сатору у него украли, а он даже не мог найти в себе силы, чтобы вернуть его обратно. По факту ведь, Сугуру был иным звеном в его жизни — с желанием быть, как заноза под кожей. Наскоро примотанный лентой, приклеенный скотчем, эхом невысказанного, застрявший между “хочу” и “можно”. И от каждой мысли, где (не) его украденный Сатору, где он обнимал не Сугуру, целовал не Сугуру, смеялся не для Сугуру, оставался шрам. И чувство, напоминающее просроченный билет — вроде бы и все складывалось, вот только на вокзал опоздал. — У меня умер, — безжизненно сказал Сугуру, поднимаясь с кресла. Даже не хотелось искать оправдание. Он выключил ногой компьютер и бросил взгляд на захламленный стол — свидетель его морального срыва. — Кто? — Кто-то точно умер. Съебывай давай. — Поехавший, — почти восхищенно протянул Сатору, а затем поднялся. — Ты не собираешься рассказывать, что случилось? Сугуру отрицательно качнул головой и почему-то почувствовал себя ребенком. Сатору нахмурил брови, глянул из-под ресниц — и внутри со страшной скоростью надломилось. Он весь — от ресниц до пальцев ощущался как медвежий капкан: в такой вступишь — и уже намертво. Уйдешь уже без ноги. — Расскажи, — настоял Сатору. — Нет. — Ну, Сугуру… — Нет. — А если я хорошо попрошу? Сугуру тяжело вздохнул и посмотрел на Сатору. К сожалению, тот не выглядел как человек, расставшийся со своей второй половинкой. А жаль. Сугуру бы этого искренне хотел. Жалость к себе была похожа на прилипшую к волосам жвачку. — Ладно, — капризно скривившись, ответил Сатору. — Идем, — и схватил его за руку. Сугуру ощерился, вяло попытался отстраниться, но без особого энтузиазма. Сатору перехватил его покрепче и потащил по коридору. — Куда? — Мыться. — Я не хочу мыться… — Да я заметил, — весело фыркнул Сатору. — От тебя всегда так вкусно пахнет, даже сейчас. Хотя ты выглядишь, как бомжара. — Ну спасибо, — буркнул Сугуру, внезапно почувствовав прилив стыда. — Я приятно пахну? — Будто ты не знал, — Сатору обернулся через плечо и усмехнулся. — Ты никогда не говорил. — О. Сатору отпустил его и наклонился, чтобы заткнуть пробкой ванну. Взял с полки пену и залил на дно. — Ты собираешься меня мыть? — Раздевайся. Сил спорить не было. Сугуру снял черную толстовку и штаны и, переступив бортик, опустился в воду. Сатору сел на стул позади него и взял в руку душевой шланг. — Так че случилось? — Ты уже спрашивал. — Знаешь, как мне было грустно? Ты не отвечал на сообщения. — Я отвечал на сообщения. — Одним словом! — почти крикнул Сатору, и Сугуру поежился. Из душа полилась теплая вода — прямо на голову, и по коже побежали мурашки. Длинные пальцы Сатору осторожно перебрали пряди, и Сугуру закрыл глаза. Может, ему больше никогда не мыться? Чтобы Сатору каждый раз… — Я переживал. С каждым его словом, с каждым касанием, тугая пружина внутри расслаблялась. И становилось до плохого хорошо. Боль разлилась по углам комнаты, отступая от Сугуру, и его затопило чувство близости. — Да забей. — Заебешь… это шампунь? — Это гель для тела. — Это?... — Кондиционер. — Тогда э… — Нет, это маска, — мягкая улыбка тронула губы Сугуру. Он взял с бортика баночку с шампунем и протянул Сатору. Интересно, Сатору моет голову Сукуне? — А для волос на очке есть? — с любопытством спросил Сатору. — Крайний тюбик слева. — Че, реально? — изумился Сатору, и Сугуру заржал. Касания Сатору были осторожными и приятными — он массировал кожу головы и гладил волосы. Иногда кончики его пальцев случайно касались шеи, и тогда внутри Сугуру расцветало что-то теплое и нежное, но стоило вспомнить о Сукуне, как весь этот сад вял. — Как у тебя дела с Сукуной? — как можно спокойнее спросил Сугуру. Сатору хмыкнул, снова направляя на его волосы теплую воду и смывая шампунь. — Мы съехались. Сугуру вскинулся. Обернулся. — Вы что?! Но… — он открыл рот. Закрыл. Голова закружилась. Он сел обратно и медленно съехал в воду по самый нос. Драматично утопиться сейчас или позже, когда Сатору уйдет? — Ага. У меня все равно договор об аренде подходил к концу. — Ты же мог переехать ко мне, — тихо пробормотал Сугуру. — Да ладно тебе, — Сатору взял кондиционер. — Мы бы с ним все равно съехались, рано или поздно. — Откуда ты знаешь? А вдруг вы завтра расстанетесь? — С чего бы? — руки снова с осторожностью скользнули по волосам. — Нам хорошо вместе. — Нам тоже хорошо вместе, — возразил Сугуру и Сатору замер. Сердце Сугуру забилось быстрее. Он действительно вел себя, как капризный ребенок… — Это другое, — наконец, сказал Сатору. — Ты — мой лучший друг. Мой брат. А Сукуна, он… — Сатору как-то взволнованно вздохнул, и Сугуру еще раз подумал о том, чтобы утопиться. — Слушай, а ты не думал, что твой дебил какой-нибудь… не знаю, преступник? — Сугуру всплыл и обернулся. — Шутишь? — фыркнул Сатору. — Он врач. — Он продает органы на черном рынке. — Ветеринарный. — Он продает органы животных. — Ладно… тебе надо подышать воздухом, — Сатору вдруг больно дернул его за волосы и встал. — Сходим на автоматы? — Ха-а… *** — Вы завели собаку? — пораженно спросил Сугуру. Маленький, белый щенок шпица поскреб лапами его штанину. Наклонившись, Сугуру взял его на руки. Собака — это почти ребенок. Неужели все настолько серьезно? — Ага, — Сатору сбросил кроссовки и наклонился, чтобы чмокнуть шпица в нос. — Это Лабубу. — Ла… че? — Вы пришли? — из кухни выглянул Сукуна. — Я приготовил пиццу. — Мы приготовили пиво, — радостно ответил Сатору и бросился к альфе. Сукуна обнял его за талию, целуя в щеку — и что-то в его жесте было таким откровенно нежным, что Сугуру затошнило. А затем Сукуна опустил руку вниз и собственнически сжал задницу Сатору в руке. Сугуру вздрогнул. И поймал чужой ухмыляющийся взгляд. Сукуна смотрел так, будто бы все знал. Или чувствовал. Сугуру было плевать. Но то, что тот намеренно дразнил его и проводил границу подобным образом — бесило просто до невозможного. — Ты сделал сырные бортики? — Сатору потерся кончиком носа о щеку Сукуны и тот улыбнулся. — Сделал. — Тогда можем сесть в комнате. Диван еще не привезли, так что у нас только кровать… — пробормотал Сатору, — но она огромная! — тут же добавил он. — Так что все норм, просто поспишь с нами… эй, Лабубу, иди к папочке… идем поищем Сугуру подушку, а? — Сугуру. От того, что Сукуна так бесцеремонно позвал его по имени, в груди что-то неприятно сжалось — страх, переодетый в смирение. Почему он? Почему? Почему? Почему? — Тебе уже полегчало? — спросил он. Улыбка на его лице была не просто понимающей. Не улыбка даже — насмешливая ухмылка. Сугуру поглотило странное, бездомное чувство. Он поморщился — и Сукуна улыбнулся еще шире. Вот же урод. — Сугуру! — позвал из спальни Сатору. — Иди сюда, я покажу тебе хбох! — Иду, — отозвался Сугуру. Он бросил еще один взгляд на Сукуну — теперь тот не улыбался, а наоборот, выглядел как-то отстраненно. Странный тип. Но Сукуна вдруг остановил его и серьезно сказал: — Сатору переживает, что я тебе не нравлюсь. Сугуру улыбнулся. — Ты нихера ему не подходишь. Сукуна прищурился, и в его глазах блеснул хвастливый огонек. — А кто ему подходит? — спросил он. — Ты? Улыбка с лица Сугуру пропала. — Да пошел ты. Сугуру прошел мимо него, намеренно толкнув плечом, и вошел в чужую спальню. И все стало только хуже. Острый край чужого счастья впился в над кадыком: сделай вдох — и размажет по стенке, как краску. Сугуру попытался схватиться за обрывки важного — мысленные напоминания о их с Сатору близости, — но запах, поселившийся в этой комнате, просочившийся в простыни, ставший следами на стенах и полу, кричал Сугуру прямо в лицо о том, что Сатору — занятая омега. И Сугуру не смог проконтролировать то, что начал метить его сам. Сатору ошарашено распахнул глаза, его лицо покраснело, а дыхание сбилось. Сугуру вздрогнул, приходя в себя. — Прости, — оторопело пробормотал он. — Я… не специально. Слишком сильно пахнет другим альфой. Сатору усмехнулся и плюхнулся на кровать, подгибая ноги. Он нашарил пульт от плазменного телевизора и сказал: — Сукуна всегда говорит, что от меня жутко прет тобой. Но это же нормально, мы ведь постоянно тусуем вместе. Подай пиво. Сугуру опустился на чужую кровать и наклонился, чтобы поднять банку. Он здесь вне координат — времени и пространства, транзитным чувством застрявший в ловушке, в которой закрыл себя своими руками. Через три часа пьянки Сугуру сделал несколько отвратительных открытий. Первое — Сукуна не был тупым. Он был интересным, и с ним было, о чем поговорить, к сожалению. И помимо общей образованности, он спокойно обсуждал с Сатору вещи, в которых, как показалось Сугуру, не должен был разбираться. Второе — Сукуна был спокойным. Как удав или слон, без разницы. За три часа он единожды выдал раздражение и дважды — насмешку. И, вероятно, обладал воистину стоическим терпением. Третье — проницательность. И, по всей видимости, какой-то извращенный вид садизма. Ну не мог же Сугуру сойти с ума — ему не мерещились провокации со стороны Сукуны, такого просто не могло быть. Но после четвертой банки стало уже плевать. Сугуру сидел, положив голову на плечо Сатору, и в упор смотрел на Сукуну. Теперь в комнате тоже был его запах — он въедался в простыни, в одежду Сатору, и, если честно, будь Сугуру на месте Сукуны, он бы давно уже выпроводил альфу, который так нагло и отчаянно метит чужую омегу и спальню. Но Сукуна не бесился. Только смотрел. И выглядел по-странному веселым. Спать с Сатору в одной постели было хорошо — Сугуру привык к этому, в конце концов, за столько лет дружбы. Но спать в одной постели с Сатору и его парнем оказалось просто отвратительно. Сугуру лег у самой стены, едва не вжавшись в нее всем телом — не потому, что было мало места: в этой кровати спокойно бы поместилось пять человек, — а потому что он чувствовал себя лишним. Закрыв глаза, Сугуру постарался не думать — только бесконечная дорога, ведущая в сон. От пива слегка кружилась голова, и дрема была нежной и приятной — особенно вот так, когда рецепторов касался сладкий запах Сатору, становящийся все сильнее. От этого внизу живота все скручивалось в тугой, горячий узел, а по загривку бежали мурашки. Сугуру резко распахнул глаза. Какого… — Нгх… Сатору, блять, только не это, — хотел сказать Сугуру, но во рту пересохло. — Твоя дырка такая мокрая и ненасытная, — шепот Сукуны казался слишком близким. Таким, что даже Сугуру пробрало, — сколько я должен кормить ее своей спермой, чтобы она наелась? — Ыгх… Р… Рёмен… — Вот так, расслабься, — послышался мягкий поцелуй. — Боишься, что твой обожаемый дружок проснется? Или хочешь, чтобы он проснулся? — Н-нет, я… я не… ах! Сугуру почувствовал, как футболку на его спине стягивает — Сатору вцепился в нее пальцами и сжал. А затем ткнулся влажным лбом над лопатками. Член у Сугуру стоял так сильно, что было даже больно. А если прислушаться, то можно было различить тихие влажные звуки, с которыми Сукуна, наверное, трахал Сатору пальцами. Сугуру даже не дышал. Его сердце билось так громко, разве Сатору этого не чувствовал? Какого черта они вообще делали? От того, что происходило рядом, Сугуру сходил с ума. Возбуждение вскружило голову пополам с отчаянием — если Сукуна хотел в очередной раз показать, что Сатору его, то это было лишним. Сугуру хотелось раствориться. Провалиться под землю. Резко умереть. Что угодно, лишь бы не быть тут. Не слышать, как Сатору зовет не его, не чувствовать, как хочет — и не его. — Хочу вылизать тебя, — прошептал Сукуна. Сатору всхлипнул, сильнее стискивая футболку, и как-то совсем жалобно захныкал. — Нет… нх… вставь свой… хер… б-блять… Блять. Сатору. Сугуру сжал бедра и зажмурился изо всех сил. — Вот так, — голос Сукуны граничил с нежностью, — не больно? — Глубже… ах… да! Теперь влажные звуки стали громче, а кровать ощутимо затряслась под ними. Сатору продолжал держаться за футболку Сугуру — и, потерявшийся в своем извращенном удовольствии, терся о его спину носом, тяжело дышал ртом, отчего ткань намокла, и постанывал. Как же это было хуево. Сугуру даже не сразу понял, что щекочет его висок, пока глаза не защипало. Каждый стон, каждый жадный вдох Сатору, каждое грязное слово снимало с него кожу и прижигало клеймом — будто обещание одиночества, что обернется для Сугуру формой привычки. С подводной лодки некуда бежать. Хуже только то, что даже когда Сугуру тонул, он все равно чувствовал отчаянную потребность в Сатору. И все, что ему хотелось — дернуть его на себя, заклеймить, вернуть обратно и вместо Сукуны вбиваться в его нутро, вместо Сукуны кончать в Сатору, вязать его узлом, оставлять на коже засосы и шрамы укусов. — Не скули так… ха… громко, Сатору, — хрипло усмехнулся Сукуна. — Или ты действительно хочешь, чтобы Сугуру проснулся? — Не-е-ет… — выстонал тот. — Тебе повезло, что он пьяный, — голос Сукуны стал ближе, — ты так трешься о него. Кто угодно… ох, блять… бы проснулся. — П-пахнет… ыгх… — Может, мне все-таки… гх… разбудить его и показать, какая у тебя жадная дырка? Или мне попросить его трахнуть тебя? — За… заткнись, — прошипел Сатору, — Сугуру м-мой… дру… с-с-сука… я сейчас… — Иди сюда… Дотрахались они минуты через три, но за эти три минуты Сугуру ощутил себя так, словно прокатился на американских горках. Хорошо, что кровать была без ножек — иначе бы точно не выдержала такой амплитуды и силы толчков. Сугуру пришлось зажать бедрами руку — и хватило совсем немного, чтобы кончить себе в белье. Но стоило послеоргазменной неге кончиться, как реальность навалилась на Сугуру удушливой волной. Она обернула вокруг шеи веревку, сжала, лишая дыхания. Да что он вообще творил? — Блять, — тяжело выдохнул Сатору и перекатился, — из меня течет сперма. — Сядь мне на лицо, — любезно предложил Сукуна. Сатору сглотнул, а затем неуверенно протянул: — Н-не сейчас. — Ссышь? — Пошел нахуй. Я мыться. Ты со мной? — Мне в жопу не кончали. Кинь салфетки. — Гондон, — весело бросил Сатору, поднимаясь с кровати. Когда дверь в ванну хлопнула, Сукуна вдруг негромко произнес: — Понравилось? Да пошел ты нахуй, говна кусок. Хуже этого пидораса найти было просто невозможно. Сугуру закрыл глаза. Утром он просто свалит отсюда и больше никогда не выйдет из дома. Но за целую ночь Сугуру так и не смог уснуть. Вместе с ненавистью к себе его съедала ненависть к Сатору. К своей ревности. К своим чувствам. И ко всему этому дерьму. *** Еще через несколько недель, когда чертежи ускользающих воспоминаний позволили Сугуру сделать полноценный вдох, он вернулся в университет. Преждевременно начавшийся гон, судя по всему, случился из-за феромонов Сатору. И несколько дней Сугуру дрочил, обложившись вещами омеги, а затем сидел на корточках под душем и пытался прийти в себя. Но эта кинохроника, заевшая на репите, просто продолжила сводить его с ума — и Сугуру не знал, куда деть себя со своими чувствами, со своей неподъемной ношей. И попытался отстраниться от Сатору. Как оказалось — стало только хуже. Поэтому, когда поймал его в коридоре колледжа и вжал в стену, Сугуру даже не сопротивлялся — только зашипел, когда чужой кулак проехался по губе. Слизал кровь и уставился на взвинченного Сатору. Сукуна стоял позади. Спокойный и молчаливый, как ручной зверь, но все же внимательный — и эта настороженность во взгляде бесила. Врезать Сатору в ответ хотелось немилосердно. Поэтому Сугуру не стал себе в этом отказывать. — Мудак! — рявкнул Сатору, хватая его за грудки. Вжал в стену, придавливая всем телом, и Сугуру поплыл. Глаза у Сатору были просто космические, тонкая радужка растянулась вокруг огромного зрачка тонким кольцом. Тяжелое дыхание Сатору касалось лица Сугуру — и по спине от этого прошла дрожь. — Какого хуя ты сменил пароль! И исчез! И… мы что, больше не друзья?! — прокричал он. Проходящие мимо студенты ускорились, суетливо оборачиваясь. Сукуна равнодушно посмотрел на часы. — Мне пора на работу. — Сугуру, — прошипел Сатору, — ты… блять… — он замолчал. А затем выражение его лица вдруг смягчилось, и оскал исчез. Сатору поджал подрагивающую губу и опустил взгляд. Боже, он что, собирался разрыдаться? — Сатору, — Сугуру обхватил его запястья руками и, сглотнув, продолжил: — ты самый близкий для меня человек. Сатору шмыгнул носом. — Я хочу тебе въебать… — Я тебе тоже. — Ты пойдешь со мной после пары в кафе?... — обиженно просопел Сатору, не поднимая взгляда. Он так забавно надулся, что все тревоги и страдания, терзавшие Сугуру, начали медленно отпускать его. — Хорошо. — Тогда я напишу, — Сатору отстранился, — и ответь мне, понял? — Да. Сатору улыбнулся, наконец, успокоившись, и глядя в его лицо, Сугуру тоже захотелось улыбаться. Как он вообще вынес две недели без него? Хотелось притянуть Сатору к себе, вжаться носом в шею и вдохнуть его запах, оставить его на себе. Обняв Сугуру еще раз, Сатору ушел. Сугуру недоуменно посмотрел на Сукуну, что остался стоять в коридоре, развернулся, и пошел в туалет. Нужно было умыться и прийти в себя. Сугуру зашел в туалет и провел ладонью под сенсорной панелью крана. Плеснул себе в лицо холодной воды и медленно выдохнул. Дверь туалета негромко щелкнула. Сугуру выпрямился и повернулся к Сукуне. — Какого хрена? — спросил он, напрягаясь. Отсутствующее выражение лица Сукуны сменилось ухмылкой. Он подошел ближе — до тех пор, пока между ними с Сугуру не остался полуметр, и посмотрел на него впритык. Сугуру принципиально не сдвинулся места — только инстинктивно расправил плечи. Он вдохнул, собираясь сказать Сукуне, что тот может идти нахуй, и рано или поздно Сатору поймет, какое он уебище, но слова застряли на языке — и Сугуру сглотнул их вместе с набежавшей слюной. От Сукуны пахло Сатору больше, чем от самого Сатору. Пахло его возбуждением, и от этого по телу Сугуру прошла дрожь. — Очень мило, — сказал Сукуна. Ресницы у него подрагивали. Сугуру сжал кулаки. Возбуждение было неправильным, но оно толчками устремилось прямо в пах. — Из-за стресса у Сатору случился сбой, и он потек. Правда, всего на один день, но было занимательно. Сукуна сделал шаг вперед, и Сугуру отступил — уперся лопатками в стену, ошарашено глядя на Сукуну. Что он от него хотел? Зачем пришел сюда? К чему весь этот бред? — Нравится? — спросил Сукуна, прищуриваясь. — Как часто ты насаживаешь его на свой хер в своих влажных фантазиях? — Т-ты… конченный, — сбивчиво прошептал Сугуру. — Это же Сатору, я н-никогда… — Как ты это представляешь? — Сукуна не унимался. У Сугуру закружилась голова, от течного запаха Сатору член пульсировал так сильно, что было больно. — Медленно и нежно? Или ты срываешь на нем свою злость и ебешь, вжав лицом в подушку? Или, может, это он трахает тебя? — Прекрати… — Прекратить? Сукуна сделал еще шаг — и между ними не осталось ни сантиметра. Чужое бедро надавило на член, и Сугуру вдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Он уперся руками в грудь Сукуны, но тело, почему-то, враз ослабело. — Не переживай, — прошептал Сукуна, приблизившись к его уху. Его колено надавило, заставляя ноги Сугуру раздвинуться, и прижало поджавшиеся яйца. — Я хорошо работаю над его дыркой. Тебе же интересно? Как она растягивается вокруг члена, когда в нее входишь. Как она жадно пульсирует, засасывает в себя и течет. Ты ведь и понятия не имеешь, какой Сатору извращенец… — З-завались, ты гребаный ублюдок… Сукуна надавил бедром сильнее, и Сугуру охнул, сжимая пальцами его толстовку. — Если ты хочешь его получить, тогда тебе нужно быть подготовленным, — горячий шепот обжигал ухо, запах Сатору стал еще ближе — и Сугуру тяжело задышал, жадно принюхиваясь к Сукуне, — знаешь, что ему нравится? Ему нравится, когда я прижимаю его лицо к полу ногой. Когда ебу его в горло и зажимаю нос, не давая вдохнуть. Когда лижу ему жопу, — выдохнул Сукуна и бедра Сугуру дрогнули. Он чувствовал, как его здравый смысл уплывает, оставляя лишь оголенные инстинкты. — И нравится лизать жопу самому. Хотел бы сесть ему на лицо? До тех пор, пока он бы не начал задыхаться и извиваться. — Я… б-блять… х-ха… — Смотри, как раскраснелся, — Сукуна вдруг схватил его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, сдвинулся, убирая колено — и Сугуру почувствовал, как в его бедро вжалась чужая эрекция. — Да ты всего лишь похотливый ублюдок, наяривающий на своего лучшего друга. Злость ослепила. Сугуру харкнул прямо в рожу этого уебка. Сукуна поморщился — слюна стекла по его щеке вниз, до линии челюсть. А затем он стер ее тыльной стороной ладони и усмехнулся. — Такое Сатору тоже нравится. — Сука, — сквозь зубы выдохнул Сугуру. Он резко дернул Сукуну за грудки, толкнул его к стене, меняя их местами, и развернул, заламывая руку. Тот охнул, но даже не подумал оказать сопротивление — только прижался щекой к кафелю и бросил на Сугуру задумчивый взгляд. А затем опустил свободную руку вниз и расстегнул ширинку. — Какого… Джинсы Сукуны упали к ногам, следом он неудобно спустил белье, обнажая ягодицы — подкачанные, покрытые светлыми, тонкими волосками, и Сугуру, абсолютно потеряв рассудок и не понимая, что делает, вжался в них пахом. Удовлетворенный выдох Сукуны смел последние крохи самообладания. Сугуру царапнул собственный низ живота, оттягивая резинку штанов вместе с бельем вниз. Длинный, твердый член коснулся чужой задницы, Сугуру надавил на него, наклоняя, толкнулся влажной головкой между бедер и Сукуна облизал губы. Закрыв глаза, Сугуру ткнулся носом в плечо Сукуны, вдыхая запах Сатору. Сатору был куда тоньше, не такой мускулистый, да и задница у него была меньше. Но это нисколько не помешало ему представить его — вжавшегося в кафель в туалете, отклячившего свой зад и хнычущего. С мокрой, жаждущей дыркой. Сукуна был прав — Сугуру хотел его вылизать. Он бы посадил Сатору на лицо, лизал и сосал до тех пор, пока тот не начал кончать водой и плакать. Сугуру бы трахал его, спал бы со своим членом внутри Сатору, держал бы его на узле и кончал в самое горло, вытирая слезы с дрожащих, бледных ресниц. Все должно было быть не так — Сатору не должен был встречать Сукуну, он должен был… Сукуна нахмурился, уперся рукой в стену и опустил руку на свой член. По его движениям было очевидно, что он дрочил. Сугуру снова зажмурился и задвигал бедрами, скользя членом между его ног, пачкая предэякулятом мошонку и упираясь под его яйцами. — Когда Сатору… ха… гнездился, — Сукуна сжал ноги крепче и Сугуру низко застонал, — на кровати была твоя толстовка. Он терся о нее… бля… мордой и пускал слюни, как настоящая блядина. — Ыкх… — Сугуру вцепился зубами в плечо Сукуны, больно кусая, и кончил, заливая его промежность спермой. — Х-ха… ха-а… блять… блять… Сугуру отстранился. От его обмякающего члена протянулась нить спермы и предэякулята. Суетливо натянув штаны с бельем, Сугуру бросился к раковине. В голове было пусто. Пока он мыл руки, пока шел к двери. А оказавшись дома он почувствовал, как реальность наваливается душным комком гнили. И задохнулся от охватившего его ужаса. Что он сделал? Что он, блять, натворил? Сугуру сжал пальцами свое горло, чувствуя, как подкатывает тошнота. Дыхание дробилось, воздух царапнул изнутри, не насыщая, и от гипервентиляции поплыло перед глазами. Сугуру сполз по двери вниз, садясь на пол, и нечитаемо посмотрел перед собой. Блять. Телефон завибрировал. От кого: Сатору 🩵 эй ты где?? я думал мы пойдем сразу после занятий От кого: Сатору 🩵 алееее От кого: Сатору 🩵 🤨🤨🤨🤨🤨 От кого: Сатору 🩵 сугуру уебыш если ты снова решил меня продинамить тебе пизда От кого: Сатору 🩵 да пошел ты нахуй *** — Прости. Сугуру извинялся не за то, что игнорировал Сатору. Вовсе нет. Сатору обиженно дулся целых две минуты — и все-таки простил. Но чувство вины не ушло. Их будущее превратилось в кладбище несбывшихся перспектив, и теперь Сугуру совсем не знал, что делать, и куда он идет. — Ты нормально себя чувствуешь? — спросил Сатору, подтягивая к себе шоколадное и обхватил полосатую трубочку губами. — Хочешь, сходим за ручку к психотерапевту? Сугуру затравленно посмотрел на Сатору. Потянулся за картошкой фри и положил себе в рот. — Я справлюсь, — выдохнул он. — Хочешь пожить у нас? Если тебе хуево, то… — Нет, — отрезал Сугуру, хмурясь. Тогда он вздернется прямо там. Сатору надул губы. — Принцесса, — Сукуна наклонился к уху Сатору, — ты же хотел пригласить Сугуру на источники. — Точно! — воскликнул Сатору, подаваясь вперед. — Поехали с нами! На два дня! Я плачу! — Я… Настроение Сатору тут же изменилось. Он нахмурился и откинулся на спинку дивана, складывая руки на груди. — Давай. Откажись. Вперед. — Сатору… — Мг. Сугуру медленно выдохнул. — Ладно… я поеду. Справедливости ради, свежий воздух, маленький, деревянный домик гостиницы, спрятанной в лесу среди гор — все это неожиданно быстро расслабило. Сугуру впервые за долгое время почувствовал спокойствие и умиротворение — и это учитывая, что рядом с Сатору всегда был Сукуна. Но лишним, почему-то, Сугуру себя не чувствовал — энергии Сатору было достаточно, чтобы заебать каждого из них. Горячий онсен, плывущий над водой пар, звезды в ночном небе. И хлопковые, хрустящие простыни на татами — Сугуру так давно не спал на полу. День оставил после себя приятное послевкусие. А ночь… — Ыгх!! П-подожди… я… ах! — Закрой рот. Ты разбудишь всю гостиницу. — Не могу-у… жи… живот… — Нравится, когда трахаю тебя в матку? — Рё-ёме-ен… Влажные шлепки и хриплый шепот не оставляли места фантазии. Сугуру чувствовал себя последним ублюдком, подслушивая, но ведь и они могли уйти в ванну! Если бы только на месте Сукуны был он… он бы терся головкой о матку Сатору, сосал бы его соски, кусал шею… а затем вылизал, отсосал, ласкал Сатору так долго, пока его бы не затрясло от удовольствия. И Сугуру бы повязал Сатору, не спускал с узла до тех пор, пока внутренности омеги не подстроились под него, и… — Как же… х-ха… ты течешь, — прохрипел Сукуна. Послышался глухой звук удара, а затем вскрик. — Я весь мокрый из-за тебя… сюда, детка. Кончаешь? — Ах… Сатору всхлипнул и шлепки стихли. Послышался тихий звук поцелуев — как если бы Сукуна касался губами тела Сатору. — Устал? Можешь засыпать, я тебя вытру, — шепот Сукуны стал таким нежным, что Сугуру поежился. Почему-то именно это казалось куда интимнее, чем то, что было до этого. Сугуру судорожно вздохнул, не в силах больше терпеть, тихо высунулся из-под одеяла, встал, и выскользнул из комнаты в ванну. Прислонившись к стене, он сжал свой член сквозь шорты. Да за что ему все это дерьмо. Вкрадчивый кашель заставил его вздрогнуть. Сугуру выпрямился и мрачно посмотрел на Сукуну. А затем его взгляд скользнул ниже — по мышцам живота Сукуны, туда, где по его коже размазалась сперма Сатору. Сукуна подцепил большим пальцем резинку своих шорт, усмехнулся, и спустил их вниз. Тяжелый, полутвердый член вздрогнул, приподнимаясь в воздухе. Со ствола и головки стекала смазка — вязкая, прозрачная, несомненно принадлежащая Сатору. Рот наполнился слюной. — Угостить? — любезно предложил Сукуна. “Ты больной на голову” — хотел сказать Сугуру. “Совершенно ебнутый, отвратительный мудак.” Но почему-то осознал себя уже когда стоял на коленях, крепко сжимая рукой основание члена, и вылизывая его от головки до середины. Смазки действительно было много — и от удовольствия член Сугуру пульсировал так, что его пришлось вытащить и провести по нему кулаком. Это вкус Сатору. Вкус его дырки, его соков — и если постараться, то можно было бы представить, как он вылизывает омегу. Сугуру тихо застонал, выпрямляясь на коленях, и, приоткрыв губы, насадился ртом на упругую головку. Смазка Сатору смешалась с предэякулятом Сукуны. И если вначале Сугуру полностью ушел в свои фантазии, то стоило руке Сукуны сжать его волосы и натянуть глубже, как он распахнул глаза и с ужасом осознал ситуацию, в которой находится. — Просто представь, — прохрипел Сукуна, дико улыбаясь, — если Сатору проснется и зайдет сюда, м? А здесь его… ха… лучший друг, отсасывающий его парню. Сугуру замычал, упираясь руками в бедра Сукуны, и зажмурился. Ему хотелось сказать, что он вовсе ему не сосал, да и не стал бы никогда в жизни, но это было бы глупо. — Давай, открой рот шире, — попросил Сукуна, сдвигая брови. Глаза Сугуру закатились, когда головка ткнулась в заднюю стенку горла, а затем проскользнула глубже в глотку. Сукуна выругался, крепче сжимая черные волосы, а затем кончил. Подавившись, Сугуру резко отстранился и наклонился, выплевывая сперму на кафель. Вот же гондон. — Кха… ха… — Сугуру уперся руками в пол и сморгнул слезы. Сука. Блять. Пиздец. — Хватит ныть, — небрежно бросил Сукуна, а затем дернул Сугуру за ворот футболки. Сугуру даже не сразу понял, что он его поцеловал — просто отупело застыл, пялясь в открытые глаза Сукуны, и чувствовал, как внутри его рта двигается упругий язык. Сукуна со смешком отстранился и облизал губы. Когда Сугуру, наскоро помывшись, вернулся в комнату, то едва не задохнулся — феромонов Сатору было так много, что возбуждение мгновенно вернулось назад. За всю ночь Сугуру так и не смог сомкнуть глаз. А утром вся ночь показалась сном. … Сугуру затянулся, прикрывая глаза, и медленно выдохнул носом дым. Закатное солнце пришилось к горизонту белыми облаками — те лениво скользили, отражаясь в неподвижной озерной глади. Сугуру стряхнул пепел на асфальт и провел ладонью по лицу. За последние несколько месяцев его жизнь превратилась в ад. Даже не так: он сам выстроил себе лестницу, вытоптал дорогу, ведущую туда. Каждое его необдуманное действие вело к непоправимым последствиям. После онсена Сугуру не игнорировал Сатору — больше просто не мог. И от постоянного давления собственного предательства все его поведение стало неестественным. Сукуна, мразь, только подливал масла в огонь — слишком откровенно дразнил, слишком тесно лез, и стало совсем тяжело. Больше всего удручало то, что теперь Сугуру понимал, почему Сатору нравился Сукуна. Помимо всего его мерзкого характера… — Сугу-уру-у! Сугуру вздрогнул, а затем устало улыбнулся. Сатору отбил пять, упал на лавку и вытянул свои длинные ноги, расслабляясь. — Уф… бля, — Сатору закрыл глаза, — сраная подработка. Времени совсем нет. Ты точно не хочешь переехать к нам? Сугуру хохотнул и поднял бровь. — Зачем я там? — С тобой хорошо, — честно ответил Сатору и вздохнул. — Было бы здорово жить втроем. “Я бы сошел с ума, — подумал Сугуру.” Это ведь чистой воды издевательство — иметь возможность лишь наблюдать, доедать объедки, но не потрогать самому. Разрушительное чувство любви ломало Сугуру. Сатору смотрел на озеро перед собой, а Сугуру смотрел на него. Глаза у Сатору отражали весь мир, а глаза Сугуру, казалось, лишь его. — Я принес мороженое. Сугуру перевел взгляд на Сукуну. — Лимонное, верно? — спросил тот, протягивая его мороженое, и Сугуру завис, глядя на Сукуну. Сукуна отвернулся к озеру и провел языком по клубничному льду. — Мне кажется, что я заболеваю, — вздохнул Сатору. Сугуру закатил глаза и отжал у него мороженое. — Эй! Верни! — Если ты болеешь, то тебе нель… ыгх! Сатору вцепился в Сугуру, пытаясь застать врасплох, лавка качнулась и начала переворачиваться. Они одновременно вскрикнули, валясь на газон, и мороженое оказалось у Сугуру на лице. Сатору заржал, наклонился и облизал Сугуру щеку. — Слон, — Сугуру пнул его коленом и Сатору расхохотался еще сильнее, ерзая на нем. А затем вдруг обмяк и распластался полностью, прижимаясь лбом к ключице — тот действительно был горячим. — У тебя температура? Рядом на корточки присел Сукуна. Он положил одну руку на лоб Сатору, а вторую на лоб Сугуру. Прищурился. — Да, — подтвердил он, поднимаясь. — Идем домой, детка. Он подал Сатору руку и тот поднялся, опираясь на нее. Однако прежде, чем уйти, Сукуна зачем-то спросил: — Ты пойдешь с нами? Сугуру сел на траве, растерянно нахмурился, и отрицательно мотнул головой. … Примерно через полтора часа, когда Сугуру уже успел принять душ и поужинать, ему на телефон пришло сообщение от Сукуны, которое, пожалуй, было последним, что он мог стерпеть. И хотя первым порывом было откинуть телефон, одеваясь, Сугуру все равно, зачем-то, рассмотрел фотографию. Потому что вид большого, перевитого венами ствола, лежащаго на зафаршмаченной спермой роже Сатору, было чем-то за гранью добра и зла. Сатору высунул розовый язык, прижимая его к члену, и смотрел в объектив остекленевшими, заплаканными глазами. Ебаный Сукуна. — Вот урод, — прошипел Сугуру, сворачивая диалог и открывая переписку с Сатору. Кому: Сатору 🩵 Нужно поговорить. Ответ пришел незамедлительно. От кого: Сатору 🩵 приходи сейчас Дорога до дома Сатору и Сукуны заняла не дольше десяти минут. И все время, что Сугуру ехал, он пытался собрать мысли воедино — что он скажет? Как отреагирует Сатору? Что вообще будет дальше? Что будет с ними? Простит ли он Сугуру? И хватит ли у Сугуру смелости действительно признаться? Это ведь неправильно — так поступать с ним. Они дружили почти десять лет и Сатору заслуживал самое лучшее, а не такое подлое предательство. От того, какую боль он принесет Сатору своими словами, сердце Сугуру обливалось кровью. Он не хотел так. Только не так. Что вообще движет человеком, ведомым такими большими чувствами? В конце концов, он просто поддался самому худшему — поддался течению и позволил отчаянию управлять собой. Сугуру никогда не хотел делать Сатору больно. И от страха, что именно это он и сделал — его тошнило. Во дворе, перед домом, пришлось задержаться и успокоиться. Стоило представить разговор — и воздуха начинало не хватать, а руки сводило дрожью. Сугуру ненавидел себя — и не искал оправданий своим отвратительным поступкам. Больше всего он боялся разочарования — беззлобной тоски и прощения. Сугуру заслуживал только ненависть. У двери в квартиру его так трясло, что хотелось развернуться и сбежать. Но Сатору заслуживал правды — и настоящих, хороших людей рядом с собой. Судорожно вздохнув, Сугуру постучал в дверь. Затем еще. И еще. Нахмурившись, он ввел пароль на замке и отворил дверь. В квартире было непривычно тихо. Его не выбежал встречать ни Сатору, ни Лабубу. — Сатору? — спросил Сугуру, снимая кроссовки. Он прошел вперед по коридору. Дверь в спальню была приоткрыта. А в следующее мгновение его накрыло не просто волной феромонов — настоящим цунами. Сугуру подавился, закрыл нос и попятился назад. Тело мгновенно отозвалось жаром, в паху сладко потянуло, а по коже побежали мурашки. Сатору потек — и, судя по всему, в квартире он был один. Сугуру медленно пошел назад, споткнулся о свою ногу, и, едва не упав, выругался. Тихий шорох заставил его навостриться всеми своими чувствами. Запах стал еще плотнее, еще сильнее — заставил кожу взмокнуть, а сердце забиться, как сумасшедшее. — Сугуру? Хриплый голос Сатору опрокинул Сугуру в настоящую бездну. — С-Сатору, я… Сатору, пошатываясь, вышел в коридор и застыл, глядя на Сугуру огромными глазами. Он был голый — и взгляд Сугуру облепил покрасневшее лицо, шею, даже часто вздымающуюся грудь с призывно торчащими сосками. Низ живота Сатору подрагивал, а его член стоял и влажно блестел в неярком освещении коридора. По внутренней стороне бедра Сатору потекла прозрачная капля смазки. Что-то внутри Сугуру закоротило и расползлось раскаленным огнем по венам. — Сугуру… Ресницы Сатору затрепетали, он качнулся вперед, к нему, протягивая руку, и Сугуру, из всех имеющихся у него сил, отступил назад, сбегая. Сатору нахмурился. — Сатору, ты не в себе… — сухими губами прошептал Сугуру. Сатору мотнул головой и подошел еще ближе. Он наступал, следовал за Сугуру, пока тот не вжался спиной в входную дверь и не задергал ручку. Дверь не поддавалась. — Б-блять? Какого… — Сугуру-у… Горячее тело прижалось к Сугуру, и даже сквозь одежду он ощутил жар, исходящий от Сатору. Сатору посмотрел из-под дрожащих, бледных ресниц, а его член коснулся бедра, пачкая спортивные штаны предэякулятом. Сугуру ошарашено посмотрел вниз, туда, где ткань натянулась палаткой — он даже чувствовал, как у основания уже набухал узел. — С-Сатору, п-подожди… нам надо… ах… Влажные губы Сатору прижались к шее, язык скользнул к уху, и Сугуру забыл, как дышать, разговаривать, думать. Он задрожал, впиваясь пальцами в поверхность двери, и зажмурился, отворачиваясь. Это неправильно. Сатору в течке просто не понимал, что делает. — Сугуру… мне больно… — прошептал Сатору, обнимая его руками, и доверчиво потерся лбом о плечо. — Почему ты не хочешь со мной… — Сатору… я… нам нужно поговорить, ладно? Сатору надул губы. А затем резко опустился вниз, на корточки, и сдернул с Сугуру штаны вместе с бельем. Мокрый, истекающий, набухший член ударил его по лицу, и Сатору застонал. Он распахнул губы, прижимаясь к стволу, и обвел языком толстую, выступающую вену. — Блять, блять… б-блять… Сатору… прекра… ннгххх… Покрасневшие губы накрыли влажную головку. Сатору захныкал, ерзая на месте, и вскинул на Сугуру мутный взгляд. — Шугу-уру… тфой… шлен… ♡ — Ыгх… я… Сугуру согнулся, рефлекторно надавив на голову Сатору, вынуждая взять глубже, и кончил, спуская тому в глотку. Сатору замычал, ногти сжались на бедрах Сугуру, и тот поспешил отстранить Сатору от себя. — Блять, прости, я н-не хотел… Сатору сморгнул слезы, а затем раздвинул колени, стоя на носочках, выставил позади себя руку и раскрылся так, что стало видно, как с его дырочки капает смазка — и сколько ее уже натекло на пол. — Сугуру… быстрее… — Сатору, блять, я… я отсосал Сукуне. И я его… между ног… Глаза Сатору распахнулись. Сердце Сатору ухнуло в желудок. …а затем Сатору всхлипнул, и сжал свой член, зажмуриваясь. — За-ачем ты меня-я дразнишь и не… нгх… не трахаешь… — Сатору, я… — Ты меня заебал… С неожиданной прытью Сатору оттолкнулся и поднялся. Схватив Сугуру за ворот толстовки, он швырнул его на пол, и оседлал. Сугуру даже не почувствовал боли — только уставился огромными глазами на подрагивающее, маленькое, истекающее смазкой отверстие над его членом. — Т-ты слышал, что я сказал? — сорвано прошептал Сугуру. — Скажи, что любишь меня, Су-гу-ру… — Я… Сатору опустил таз вниз, и крупная головка уперлась в дырку. Медленно выдохнув, Сатору скользнул по стволу, и Сугуру окутал незнакомый, сладкий жар. Перед глазами потемнело. — Я люблю тебя… — выдохнул он, обхватывая талию Сатору. Пульсирующая дырка растянулась вокруг его члена, вобрала полностью в себя, и Сугуру не хотелось ничего, кроме как остаться вот так навсегда. — Я л-люблю тебя, Сатору… — Ыгх… да… — Сатору выгнулся, сжался так, что перед глазами посыпали искры, и Сугуру инстинктивно подался бедрами вверх, загоняя член глубже, а затем и вовсе — рывком поднялся, подмял под себя Сатору, и, сгруппировавшись, задвигался, дорвавшись до желанного. — Я то-оже… ах! С-Сугуру! Ха-а… — С-Сатору… я люблю тебя… — Сугуру толкнулся, чувствуя, как стенки расступаются перед его членом. Как головка касается матки. Глаза Сатору подкатились, а по щекам потекли слезы. — Люблю… Сатору… люблю тебя… я… люблю… — он двигался, как отбойный молоток, забивая каждое слово вместе со своим членом. — С-Сугуру-у… Смазка хлюпала, тянулась вязкими нитями от его яиц к покрасневшей, от шлепков, заднице, а Сатору хныкал и вскрикивал, царапая плечи Сугуру. — Люблю, — выстонал Сугуру, вжимаясь до самых яиц. Он обхватил затылок Сатору рукой, надавил, приподнимая, и поцеловал, слизывая слюну, стекающую по языку. — Мнф… люблю… — Ха-а… ах… с-стой… я… мнфф… — Сатору вскрикнул, сжался, и кончил — горячая сперма брызнула Сугуру на низ живота. Он еще несколько раз толкнулся, сомкнул зубы на шее Сатору, и выплеснулся внутрь, наполняя своей спермой омегу. Узел у основания запульсировал, разбухая внутри, и Сатору заскулил. — Сугуру… нха… Су… м-м… Сугуру снова его поцеловал, просовывая ладони под лопатки. Затем осторожно поднял, усаживая себе на бедра. Сатору был тяжелым, но трахаться на полу было просто невыносимо. Да и энтузиазма у Сугуру было хоть отбавляй. Стоило им оказаться в кровати, и яростный секс сменили поцелуи. Сатору вылизывал его губы, шею, покусывал уши, покачиваясь на узле, и хныкал, потираясь своим членом. Сугуру лизал его в ответ — кусал шею и плечи, оставляя красноречивые, ревностные метки, и метил омегу своим феромоном, жадно присваивая каждую частичку его тела. — Сугуру… Сугуру… Сугуру… люблю… — Я здесь… Сатору всхлипнул и распластался на нем, тяжело дыша. Сугуру провел влажными ладонями по лопаткам Сатору, и зарылся кончиком носа в светлые волосы. — Где Сукуна? — сглотнув, осведомился Сугуру. — Мн… запер тебя снаружи и ушел выгуливать Лабубу… — медленно ответил Сатору. — Сугуру… — Какого черта? — растерянно спросил он. — Почему? Что вообще… — Ах… нет… твой узел спал… — Сатору расстроенно свел брови и приподнялся. — Я хочу еще… Сугуру… Сугуру схватил Сатору за щеки, заставляя прямо посмотреть на себя. — Ты знал. Облизав губы, Сатору пьяно улыбнулся. Он приподнялся, снимаясь с члена, выпутался из рук Сугуру и повернулся к нему спиной. А затем медленно опустился на грудь. Его приоткрытая, припухшая розовая дырка оказалась прямо перед лицом. Сугуру шумно и жадно сглотнул. Наклонившись, он сжал зубами ягодицу, и Сатору нетерпеливо поерзал. На вкус он был даже лучше, чем представлял Сугуру — он лизал и сосал припухшую дырку, толкался языком в анус, засасывая складки, и чувствовал, как от сладкого вкуса дуреют рецепторы. Внезапный хлопок входной двери заставил его вздрогнуть, но не отстраниться. Сугуру только крепче сжал задницу Сатору, впиваясь ногтями, и поднял взгляд на дверной проем, в котором стоял Сукуна. Едва учуяв течку, лицо Сукуны разрумянилось, а дыхание сбилось. Он поставил на пол бумажный пакет, а затем, раздеваясь по пути, забрался на кровать. Сатору, скуля, полез лизать ему рот, а затем и член. И пока он им давился, хрипел и кашлял — Сугуру вновь разместился между бедер Сатору и засадил в его дырку. — Жадная шлюха, — с восхищением протянул Сукуна, а затем вдруг наклонился, протянул руку и схватил Сугуру за волосы. Сугуру зашипел, оскаливаясь, Сукуна надавил на затылок — и поцеловал. Сатору забился под ними, замычал, кончая, попытался выкрутиться, чтобы посмотреть, но Сукуна вдруг с силой вжал его голову в матрас и дырка Сатору сжалась так сильно, что Сугуру чуть не кончил в ту же секунду. Он облизал губы Сукуны и посмотрел вниз. Смазка, смешанная со спермой, взбилась в пузыри и сочилась сквозь его член. Сатору дрожал, пульсируя на нем, и всхлипывал, пытаясь вырваться. Сукуна отступил назад, подхватил Сатору подмышки и заставил его выпрямиться. — Подержи, — попросил он. Сугуру обхватил омегу поперек груди, а затем раздался шлепок. Сугуру в ужасе распахнул глаза — Сукуна замахнулся и ударил Сатору по щеке. — Эй… — Сугуру было дернулся, но Сатору шумно выдохнул и облизал губы, качая головой. Кажется, это только сильнее его раззадорило. А затем он вдруг качнулся вперед, наваливаясь на Сукуну, и опрокинул на спину, устраиваясь между бедер. Сугуру даже не сразу понял, что происходит — но низкие полустоны Сукуны и скулеж Сатору… Сугуру подобрался к Сатору сзади, и тот замер, выгибаясь и подставляя дырку. Теперь движение задавал Сугуру — и создавалось такое впечатление, словно он трахал и Сатору, и Сукуну. Это было… охуеть, как горячо. — Сугу… ру… Течное марево вытеснило из головы реальность — и оставили лишь сладкий сон, где Сугуру, наконец, не чувствовал себя лишним. Он чувствовал лишь пульсирующий жар внутри и снаружи, пил поцелуи, путаясь, кого именно целует, и наслаждался тем, как внутренние барьеры рассыпаются в труху. Когда он смог немного прийти в себя, то осознал себя трахающим Сукуну. Он входил в него, держа под коленями, а Сатору оседлал лицо Сукуны и извивался, сжимая руками его грудь. Сугуру точно не помнил, когда вырубился. Но отчетливо помнил переполняющее его чувства счастья и свободы. И нежные поцелуи, от которых кружилась голова. *** Утром третьего дня Сугуру, наконец, смог прийти в себя. Проснувшись, он долго и неподвижно лежал, чувствуя, как с двух сторон его облепили теплые тела. Сукуна спал, упершись лбом ему в голову, а Сатору, обняв Сугуру рукой и ногой, ткнулся носом в подмышку. Неудивительно, что у Сугуру все затекло. Отпечаток солнца на подушке сместился на волосы Сатору. Запутался, пригрелся, и остался там. Сукуна вздрогнул, качнул головой вниз — и его нос уперся Сугуру в ключицу. Сугуру посмотрел в потолок. Наверное, это можно назвать симметрией теплоты? Он почувствовал себя так, словно сделал глоток после долгой жажды. И во всю тьму, разросшуюся в его грудной клетке и голове, пролился свет, играющий зайчиками внутри черепной коробки. Наверное, Сугуру впервые не мог подумать ничего связного — ему просто было хорошо. Это был идеальный баланс в объективном понимании, но почему-то… Сугуру медленно вдохнул, и грудная клетка наполнилась загустевшим, от смешанных феромонов, воздухом. Нужно было… нужно было купить еды. Сатору и Сукуна наверняка проснутся голодными, да и он сам… Сугуру осторожно выпутался из объятий и сел. Обернулся назад, чтобы посмотреть на спящих. Затем лег обратно. Чувство, что назойливо жужжало все это время над ним, ощущение того, что он был лишним, ненужным, неуместным — пропало. Он встал еще несколько раз — и столько же раз лег обратно, просто чтобы почувствовать это хитросплетение внутреннего света, заполняющее его щекочущим чувством внутри. Сугуру улыбнулся, окончательно поднимаясь, и, одевшись, вышел на улицу. Мир вокруг будто собирался по кусочкам. Когда Сугуру вернулся, прихватив с собой пакет с едой и три стакана с кофе, его чуть не сшибло дверью. Он застыл, удивленно глядя на вспотевших Сатору и Сукуну, и вопросительно приподнял брови. — Мы… фух… — Сатору вдруг присел на корточки и обхватил руками голову. — Подумали, что ты… ха… сбежал… — Куда? — не понял Сугуру. — Ты не очень умный… и… о, это айс американо? — Я не очень умный? Они с Сатору уставились друг на друга. — Давайте зайдем, — сказал Сукуна, отступая за порог квартиры. Следующие десять минут прошли в молчании. Сатору торопливо снес готовую порцию еды и теперь с наслаждением посасывал свой кофе, Сукуна рассматривал диспенсер с салфетками, а Сугуру рассматривал их. Что вообще в такой ситуации говорить? — Ну… — вдруг начал Сатору, опустив взгляд в стол. — Я… теперь ты будешь жить с нами?... — Сатору… — раздраженно выдохнул Сукуна, и провел ладонью по лицу. — Говори нормально, ты же видишь, что он тебя не понимает. — Что не понимает? — нахмурился Сугуру. — Эм. Х-ха, я просто… то есть… — щеки Сатору покраснели. — Я признавался тебе б-больше десяти раз, но ты отказывал мне, и… — Ты признавался мне больше… что? Сугуру отодвинул стакан с кофе. Посмотрел перед собой. — Каждый раз, — усталым голосом произнес Сукуна, — когда предлагал съехаться. У Сугуру пересохло во рту. Но это ведь не признание! — Это же не… — поспешил сказать он. Сукуна усмехнулся, но как-то весело, будто забавлялся. — Я ему говорил. — А что мне! — вдруг вспылил Сатору. Он подскочил и ударил руками по столу. — Нужно было прямо сказать?! Ты же вообще… на меня не смотрел! — Что? — Сугуру моргнул. — И избегал меня, — Сатору поджал губы. — И не хотел приставать, когда я… — Что? — Я говорил ему. Сугуру посмотрел в потолок. — И что мы… — он опустил взгляд на Сукуну. — Мы? — Мы съедемся, — голос у Сатору стал злым. — И будем жить вчетвером. — Вы где-то нашли еще одного? — искренне испугался Сугуру. — Чт… нет! — Сатору улыбнулся и сел обратно на стул. — Я про Лабубу. — А если… — начал Сугуру, но не договорил. — Что? — спросил Сатору. “Как люди встречаются втроем? Что, если кто-то поссорится? Это вообще нормально? А как же Сукуна?...” — Нет, — Сугуру потянулся за своим кофе, — нет, ничего. Сукуна со смешком выдохнул. — Я подкатил к Сатору примерно полгода назад, когда увидел вас на бейсболе, — вдруг сказал он. — Точнее, я подумал, что вы пара. И решил подкатить. Сугуру моргнул. Растерянно нахмурился. — То есть… Стало неловко. Снова повисла тишина. — Я хочу мороженого, — вдруг сказал Сатору и поднялся. — И чипсы. — Тебе что, пять? — Сукуна вздохнул, вставая следом. Затем они оба замерли. Посмотрели на Сугуру. — Ты идешь? — спросил Сукуна. — Можем заодно забрать часть твоих вещей, — Сатору достал из кармана ключ от машины и демонстративно покрутил на указательном пальце. — А… — Сугуру открыл рот. — Ладно. *** Сугуру завозился на кровати, попытался закинуть руку на Сукуну, но нащупал лишь теплую простынь. Открыв глаза, он выпрямился на руках и осмотрелся. — Ты куда? Сукуна обернулся. Сонно нахмурился. А затем наклонился и потрепал Сугуру по волосам. — Ранний вызов. Спи. — Суббота. — Думаешь, по субботам собак не сбивают? — хмыкнул Сукуна, накидывая толстовку. — Я сделаю кофе… — Я куплю на заправке, отдыхай. — Заткнитесь… — прошептал Сатору. — Привези персиков… — Хорошо. Что-то еще? — Клубники, — ответил Сугуру, ложась обратно в кровать. Сатору вдруг прижался к нему сзади и между ягодиц ткнулся твердый член. — Ладно, — Сукуна наклонился, оперся руками на кровать и поцеловал Сатору, а затем Сугуру в лоб. — Персики и клубника. Pocari Sweet? — Угу… — Сатору довольно прижмурился, обвивая живот Сугуру, и его скользкий член нырнул в ложбинку между ягодиц. Последнее время Сатору слишком часто пытался оказаться поближе к заднице Сугуру. — Буду через пару часов. Дверь в комнату хлопнула и воцарилось молчание. — Сатору. — М?... — Убери свой… — Я немножко! — Чт… нет… Но Сатору с неожиданной, для сонного человека, силой, навалился на него сзади, и мокрая головка ткнулась в дырку. — Как представлю, что ебу тебя, Сугуру — сам весь теку… х-ха… — Сатору облизал заднюю часть шеи и задвигал бедрами. Головка соскользнула между ног и ткнулась под яйца. — Вот бы у меня тоже… нха… был узел… я бы тебя вязал, как сучку, и не спускал… — Сатору, — голос Сугуру понизился. По спине пробежала дрожь. Он жил с ними уже полтора месяца, и не осталось никаких сомнений, что Сатору отбитый не только в жизни, но и в постели. Не то, чтобы Сугуру не верил словам Сукуны, просто… между грубым сексом с пощечинами и просьбой поссать на лицо была очевидна, огромная разница. — Нгх… что-о… Не то, чтобы это не возбуждало. Сугуру рывком поднялся и выпрямился на коленях. Его собственный член тяжело качнулся, из устья стекла капля смазки, и Сатору жадно проследил за ней. А затем Сугуру переставил ногу через голову Сатору — и опустился ему на лицо. — Нгх! — Если хочешь вставить… ха… то придется пора… Сатору! Б-блять! Сатору с силой схватил его за бедра, вжал в себя и зализал так, что внизу все потянуло. Он протолкнул язык внутрь, одновременно посасывая губами, и застонал. Его бедра вздрагивали и приподнимались, а член истекал так, будто в мире не было ничего вкуснее, чем дырка Сугуру. Сугуру наклонился и сжал рукой пульсирующий член Сатору. Тот всхлипнул и заизвивался. — Только головку, — пробормотал Сугуру, приподнимаясь, — понял? — Д-да… Дырка у Сатору сжималась и текла, и Сугуру было жаль оставлять ее так. Но он слез с Сатору и лег на спину, а в следующий миг Сатору уже был на нем. Прижался взмокшим телом и поцеловал. — Сугуру… — судорожно прошептал он, обхватывая свой член под головкой. — Су… Сугуру… ах… — Тц… Сугуру впился ногтями в плечо Сатору. Тот потер головку о его вход, и прикусил нижнюю губу. Давление не было болезненным — просто непривычным и тянущим. В конце концов, Сукуна ведь смог это сделать? Так почему? Стоило рельефной головке войти, Сугуру попытался расслабиться. И вдруг понял, что Сатору не собирается останавливаться. — С-Сатору! — П… ах… прости! Я напизде… л… Оставшаяся часть члена вошла куда легче — и Сугуру вскрикнул, поднимаясь на руках и пытаясь отползти. Сатору пополз следом, вжал его в изголовье и вогнал член так, что перед глазами потемнело. — Сатору… уебок… если ты двинешься… — Н-нет… ха… х-ха… я… я кончил… Сугуру застыл. — Ты кончил? — Тебе было хорошо, Сугуру?... — пропыхтел Сатору, поднимая щенячий взгляд. — Сатору, ты… — Сугуру улыбнулся. — Позорище… — Ах ты… Сатору вдруг повалил его обратно, видимо, преисполненный намерением доказать обратное. А еще через пять минут вернулся Сукуна — забыл ключи от машины. И на работу так и не пошел. … Сугуру затянулся сигаретой. Медленно выдохнул. А затем сигарету из его рта вдруг вырвали и поломали. — Ты не будешь курить, — сказал Сукуна, присаживаясь на парапет, — это вредно. Сугуру нахмурился. А затем медленно выдохнул и привалился к плечу Сукуны, закрывая глаза. — Заебался? — понимающе спросил тот. — На подработке головняк… — Увольняйся. Я буду вас обеспечивать. Усмехнувшись, Сугуру открыл глаза. Сатору на траве носился с Лабубу и еще несколькими маленькими собачками. Кто-то когда-то сказал, что когда в твоей жизни все плохо — значит, что это еще не конец. А когда настолько хорошо? Сугуру погладил Сукуну по бедру, поднялся, и потянул того за руку за собой. — Может, заведем кошку? — предложил Сугуру. — Может сразу зебру? — Сукуна скривился. — Мы заведем зебру?! — Нет, Сатору. Ярко-оранжевое солнце золотило волосы Сатору. Сукуна растрепал, а Сугуру потянулся в карман, чтобы достать сигареты. Но в кармане оказалось пусто. — Эй, — Сугуру нахмурился. — Где мои сигареты? Сукуна и Сатору отвернулись в разные стороны, делая непричастный вид, и Сугуру вздохнул. Закрыл глаза рукой. И улыбнулся.