unbreakable bonds

Белые осколки разлетаются об мраморную стену. Глухой звук рассеивается по кухне, постепенно затихая. Через окна просеиваются лишь одинокие желтые лучи света уличных фонарей, слабо освещая комнату. Над барной стойкой горят такие же противно-тусклые лампочки. Кухня отделана в черно-золотом цвете, денег было вложено немерено. Ким Намджун старался, даже слишком. Он заставлял дизайнера переделывать проект четыре, мать его, раза. И все это ради того, чтобы угодить ему. Ливень не прекращается уже вторые сутки. Наверное, будь они в романтической драме, погода показала бы, как накалилась обстановка между ними. Когда стихия так бушует на улице, остается только безвылазно сидеть дома, только вот в просторной дорогой квартире места для них двоих стало слишком мало. В комнате пахнет табаком и ванилью от диффузора. Этот запах кажется таким родным и ненавистным одновременно. Немного напоминает знаменитый аромат от Tom Ford, нотки которого оставляют за собой головокружительные и тошнотворные воспоминания. Намджун чересчур старается ради него: дает столько денег, чтобы он ни в чем не нуждался, предоставляет выбор из лучших колледжей, готов показать ему целый мир. Путешествия, походы в ресторан, брендовые шмотки и косметика – Юнги не знает, какое добро он совершил, что ему достался золотой билет в лучшую жизнь. Но в очередной раз шанс к светлому будущему проебывается в угоду дешевым фишкам и мимолетному удовольствию. Мин Юнги заебался. Потому что ему нужно соответствовать чужим требованиям. Как только Намджун унаследовал родительский бизнес, то быстро завязал с дешевыми клубами на отшибе, сомнительными компаниями и казино. Перестал употреблять, питаться едой из доставок, а джинсы сменились на брюки в деловом стиле. Дела резко пошли в гору, денег стало в два, а то и в три раза больше. Пришлось налаживать отношения с партнерами по бизнесу, по несколько раз менять бухгалтеров и просто, по-человечески, пахать. – У тебя нет выбора: либо ты поедешь добровольно, либо мне придется скрутить тебя и отвезти самому. Это лучший реабилитационный центр, малыш, – спокойно выдыхает Намджун и наклоняется, чтобы собрать осколки разбитой чашки. – Еще раз повторяю, – вскрикивает Юнги. Его голос звучит надрывисто, а на глазах выступают слезы. Руки потряхивает то ли от ломки, то ли от нервов. – Я никуда не лягу. Лучше застрели меня. Что-то пошло не так около года назад, когда Намджуну пришлось резко повзрослеть и возглавить семейное дело. Потерю родителей он пережил тяжело, но общество Юнги вытянуло его с зыбучего дна, сквозь защитные механизмы и непринятие. Его забота доходила до простейших бытовых вещей: поднимать с постели по утрам, помогать чистить зубы или готовить завтрак. На хорошем психологе, кстати, тоже настоял Юнги. Положение стало усугубляться, когда Намджуну помогла терапия, и соринка в собственном глазу стала совсем незаметной. Он благодарил Юнги как мог, начал окружать его деньгами и… деньгами. Как же это раздражало. Несколько раз Юнги был близок к тому, чтобы лечь в постель к первому встречному. Он лишь хотел найти любви хоть в ком-то, как маленький и мокрый щенок, выброшенный на улицу. Но не сумел. Тогда он неосознанно начал топить свои чувства в алкоголе, а когда и это перестало помогать, – в разноцветных таблетках и белых, как снег, дорожках. И это сработало. Намджун моментально обратил внимание, как деньги с его карточки начали пропадать все чаще, а суммы становились все больше. До кома в горле было обидно осознавать, что лишь это осветило прожектором возникшие проблемы. Вся боль вдруг оказалась ясной, но было слишком поздно. – Почему ты, блять, обратил внимание на меня, только когда появились проблемы? Где ты был последние полгода? На работе? – Юнги срывается на плач, его тонкие и бледные пальцы трогают столешницу, пытаясь нащупать пачку сигарет. – Неправда. Посмотри, сколько мы путешествовали, сколько я бабок влил в тебя. И что по итогу? Мои люди вылавливают тебя из какой-то рыгаловки в два часа ночи, потому что ты не отвечаешь на звонки. Что за детский сад, – неблагодарный тон заставляет Намджуна закипать, его раздражает абсолютно каждый выпад в сторону работы и любая фраза с подтекстом «ты меня не любишь». Юнги закуривает. Две сразу. Одну любезно протягивает Намджуну, глубоко затягивается, а затем выдыхает в потолок. Как же больно. – Путешествия? Подмена понятий, у тебя были бизнес-встречи. Спасибо, хоть туда брал. Что, оттрахал уже какую-нибудь молоденькую секретаршу? Намджун хотел бы оставаться спокойным и стойким, словно камень, но эмоции на лице порой громче слов. Мышцы лица напрягаются, а глаза наполнены болью и гневом. Фраза Юнги была спусковым крючком, а после выстрела звон в ушах стоит неимоверный. Оглохнуть бы и потерять память. Удар приходится в область где-то между ребер, дыхание перехватывает. Наполовину выкуренная сигарета падает на кафель, а кашель выходит из легких Юнги коротко и неохотно. – Можешь съехать, если хочешь. Искать тебя больше не буду. Заебало нянчиться, как с ребенком, - Намджун поспешно вылетает из кухни. В висках стучит, сердце бьется о грудную клетку, то поднимается, то опускается вниз с бешеной скоростью. Ноги подкашиваются, а на ладонях и лбу выступает пот. Намджун не ожидал от себя такого. Не ожидал, что сделает и скажет. Будто кто-то другой тянул его руки за ниточки, а тело просто не хотело подчиняться разуму. – Ну и пошел ты, – слышит вслед Намджун, поднимаясь по лестнице. Ливень белым шумом окутывает его мысли. У Намджуна не прекращают дрожать руки, а лед в стакане с виски то и дело напоминает, какой он невнимательный. Жалкий, потому что дал волю эмоциям. Никчемный, ведь не смог защитить самого любимого человека от самого себя. Пустоголовый из-за череды неверных решений. Стоит ли продолжать? Юнги бросил в сумку вещи первой необходимости, будто сейчас происходит немыслимая катастрофа, и это «тревожный чемоданчик». В его представлении все именно так. На футболке остатки соуса после ужина, на пальцах свежий ожог от окурка, а на шее почти заживший засос Намджуна. Уходит, громко хлопнув дверью, даже не оборачивается. Любая вещь выглядит неподобающе и глупо, когда ее злостно волокут под ливнем, даже если это походная сумка от Chanel, кожа которой украшена новыми каплями дождя и грязи. Уходит, разрывая сердце Намджуна на тысячи осколков. От них порезы куда больнее, чем от какой-то чашки. – Проследите за ним. Нет, доступ к карте не блокировать. Да, доложите о местонахождении, – старается проговорить спокойным голосом Намджун, но выходит паршиво. Телефон опускается на стол, а рука нащупывает маленький пакетик с дрянью. Он в завязке чуть больше полугода. Вернее сказать, был.

***

Тощая задница падает на давно знакомый и продавленный от старости диван. В руки суют кружку с чем-то горячим, а на плечи падает махровый плед. – Совсем херово? – Чонгук смотрит с беспокойством, чешет руки от нервов и закусывает губу. – Нет, знаешь, будто в Диснейленд скатался. Американские горки не советую, тошнит, – Юнги язвит и морщится от обжигающего язык чая. – Намджун бы тебя никогда не ударил. Он любит тебя, – Тэхен сидит рядом и курит, второй рукой протягивая пачку. – Я не знаю, что на него нашло. – Два года впустую. Как же, – Юнги затягивается сигаретой и, кажется, плачет. – Мне похуй, честно. Уже давно понятно, что он хуесос. – А чего ноешь как девка? – Тэхен всегда занимает сторону Намджуна, но даже сейчас он понимает, как далеко тот зашел. Хочется защитить Юнги и дать ему понять, что Намджуну действительно не все равно. Однако крыть нечем. – Ты можешь пока остаться у нас. Я уверен, все наладится. Дай вам время, – Чонгук не знает, что нужно говорить в таких ситуациях, но понимает, что все слова поддержки будут пропущены мимо ушей. Они слишком давно знакомы, они слишком хорошо знают Юнги и то, как он привязался. Искать внутри Юнги искренность и любовь, подобно розовой броши в лепестках опавшей сакуры. Тяжело, мучительно, и глаз замыливается. Сейчас хочется как никогда сжечь все дотла и забыться, испариться. Вместо этого, юноша тушит окурок в грязной пепельнице и тащит свои вещи в комнату. Стены пахнут сыростью, а еще постель до сих пор не застелена. Чонгук приносит свежий комплект, который отдает орхидеей и безысходностью. Хочется бежать, кричать и не останавливаться, быть безотказным в своих чувствах и желаниях. У любви есть побочные эффекты, но почему-то нигде об этом не пишут. «Вы почувствуете бабочки в животе» - только это не насекомые, а ножи. Юнги готов вспороть себе живот и выпустить все внутренности наружу, чтобы просто не сожалеть. Глаза смыкаются быстро, но сон не приходит вообще. Критикуешь – соответствуй, но Юнги кажется, что кто-то из них двоих точно не дотягивает. Утро встречает персиковым восходом и лужами на асфальте после ночного дождя. Летняя прохлада окутывает город; люди бегут по мокрому тротуару, у каждого свои заботы и переживания. Никому нет дела до мимолетного мгновения россыпи оранжевых облаков в небе, никому нет дела до проблем других. Никому нет дела до того, что происходит в небольшой квартирке на четвертом этаже, где так сладко спит Мин Юнги. Он засыпает под утро, долго листая их с Намджуном фотографии в телефоне и параллельно с этим разыскивая, у кого прямо сейчас можно купить товар. Не нашел. Точнее, что-то изнутри его начало отталкивать, ноги стали тяжелее железа, а усталость накрыла с головой. Как же паршиво. – Он всю ночь спит, не переживай, – тихо проговаривает Тэхен, вылавливая поджаристые тосты. – Конечно ему паршиво, хен. А ты что хотел? Улыбок и восторга? Да, пусть остается у нас сколько нужно. Чонгук сидит за столом, раскрашивает новый эскиз татуировки в планшете. Закусывает губу, делает глоток кофе, а потом быстро бросает взгляд на Тэхена, который только закончил разговор. – Как Намджун? Бесится? – Не знаю, – выдыхает Тэхен, раскладывая завтрак по тарелкам. – Я впервые не понимаю, что у него в голове. Но ему явно не похуй. Экран телефона загорается, а на нем всплывает уведомление о зачислении денежных средств с подписью «за беспокойство». Ким Тэхен усмехается и ставит тарелки на стол. Его всегда забавляет, как Намджун боится потревожить их, словно нет тысячи лет дружбы позади. Но Тэхен не противится, им с Чонгуком всегда нужна финансовая поддержка. Тем более, возвращать деньги бесполезно, сколько раз он уже пытался. – Разбуди Юнги, а то он в спячку впадет. Чонгук сначала стучит в дверь ради приличия, ждет пару секунд, а затем вваливается в комнату, бесцеремонно падая на кровать. – Вставай, всю жизнь проспишь. Юнги лишь приоткрывает один глаз, натягивает одеяло посильнее и демонстративно отворачивается к стене. Но долго его уговаривать не приходится, ведь на завтрак фирменные тосты Тэхена, которые тот обожает еще со школы.

***

Намджун отвлекается от работы каждые полчаса, закуривает и просматривает мессенджер на наличие новых входящих. На душе тревожно до безумия, хотя он знает и где Юнги, и даже может догадаться, чем тот занят. Все равно неспокойно. Нужно отвечать подчиненным, перебирать важные документы на подпись, а после обеда ехать на деловую встречу. Хочется просто сорваться с места, выловить Юнги из объятий грусти и тревоги, а затем увезти далеко-далеко на окраину города, как раньше. Но кажется, что «как раньше» не будет никогда. И он не знает, сколько времени потребуется, чтобы это шаткое доверие вновь восстановить. Ну и пусть. Пусть на пути будет множество препятствий и боли, но Намджун готов к этому. Когда бывало легко? Наверное, только в начале. Тогда, когда они не знали, что такое гора обязанностей и принятие ответственных решений. До того, как Намджун начал отдаляться. Делал он это неосознанно, все из-за груза ответственности, свалившегося на его плечи, который отчаянно тянул его ко дну. Честно сказать, он до сих пор не понимает, что сделал не так. Но где-то глубоко интуиция подсказывает - полюбили его точно не из-за денег. Намджун высыпает еще одну дорожку перед собой, нервно расчерчивает ее одной из банковских карт, а после затягивается. Для убедительности эффекта проводит пальцем по сладким остаткам, а затем втирает порошок в десна. Как же вкусно, сочно и по-тупому это ощущается. Будто целоваться в школе с девочкой у подъезда, когда вы перед этим долго гуляли, и никто не осмеливался сделать первый шаг. Только вот здесь побочные эффекты серьезнее. Вместо болезненного стояка ощущается легкое скольжение по волнам, словно лежишь в теплой морской воде, и твое лицо обжигают лучи солнца. А потом надвигается волна, которая накрывает тебя с головой, соленая морская вода попадает в рот, уши, глаза. И понимаешь – всплыть не получится. Накрывает резко и сильно. Перед глазами все немного растекается, а пальцы судорожно набирают сообщение: «Как ты? Поговорим?» Тишина. В ушах звенит от того, насколько вокруг спокойно. Кажется, что Намджун может услышать стук собственного сердца. К горлу подступает тошнота, а головокружение становится невыносимым. Сколько времени это продолжается? По ощущениям минут 15. На деле дольше. Время превращается в жвачку с отвратительным вкусом рвоты и уязвимости. Только выплюнуть не можешь. Намджун прикрывает глаза и чувствует, как неестественно хочет провалиться в сон. Не потому что сил нет и глаза слипаются, а потому что плохо физически. Рука нащупывает телефон и быстро находится один из двух контактов для быстрого набора. Первым был номер Юнги, а вторым - человек, который знает, что делать в случае срыва. Он поможет Намджуну быстро и безболезненно прийти в чувства, насколько это возможно. Он попадает по кнопке вызова, и буквально через пару секунд слышит знакомый голос. – Мне плохо, – еле разборчиво бормочет он, – дома. Будь это дешевый мефедрон или соль, Намджун бы, наверное, уже давно отключился. С непривычки думаешь, что можешь принять дозу как раньше. Однако долгая трезвость дает о себе знать, и вторая порция за последние сутки оказывается лишней для его самочувствия. Он чертит и нюхает длинные широкие дорожки кокаина. Раньше за ночь мог даже намешать, но сейчас такая дозировка может стать близкой к смертельной. Господи, ну почему он просто не смоет это в унитаз? Свет бьет в глаза чуть ярче, хочется зажмуриться. Высокий парень входит в комнату быстрым и уверенным шагом, кидая ключи от намджуновского дома на стол. Ким Сокджин – свой человек в мире наркотиков. Через него Намджун и хотел положить Юнги в лучший рехаб. Только вот, кто бы мог подумать, что ему самому быстрее понадобится помощь. – Как себя чувствуешь? - голос мужчины звучит спокойно. – Держусь, – в полустоне произносит Намджун, – Не понимаю, почему так хуево. – Капельница будет через пять минут. Главное не отключайся. Намджун лежит на диване в гостиной, веки тяжелые, но в сон провалиться не дает череда вопросов, уходящих в никуда. Рука медленно начинает затекать от невозможности ей нормально двигать. Раствор ритмично капает, а остаток жидкости намекает, что они здесь еще надолго. – Ты был чистым семь месяцев. Тебя записать к психологу? – Сокджин тычет пальцами в экран телефона и задает этот вопрос в стиле непринужденной беседы. – Не надо. – Уверен? Я нашел еще пять граммов в тайниках. Но кто знает, может, Юнги прячет лучше тебя, – также невозмутимо произносит мужчина. – Кстати, где он? – У Тэхена. Временно там поживет, – хрипит Намджун, а затем откашливается. – Мы поссорились. – Понятно. Его реабилитацию еще планируешь? Или вместо него поедешь? – смешок срывается с его губ. – Очень смешно. Планирую, но он в отказную идет. Не потащу же я его туда за ноги. – Намджун, – мужчина блокирует телефон и кладет его на дубовый кофейный столик. – Конечно, мой опыт в наркологии мало значит для тебя, но прислушайся. Вам семейный психолог нужен и хороший секс. Употреблять оба бросите. – Я один раз сорвался. – Где первый, там и второй, и третий. Хотя бы мне мозг не еби. Последние слова он пропускает мимо ушей. Почему-то его особенно задело замечание про секс. Он готов поклясться, отдал бы все состояние за возможность почувствовать ту же страсть, что и в начале отношений. Из-за работы у Намджуна постоянно гудит в висках, нет сил и просто не встает. Юнги долго терпел, потом начал психовать, а вскоре и вовсе перестал даже пытаться залезть к нему в трусы. Словно айсберг откололся и врезался в их огромный корабль под названием «сексуальная жизнь». Больно? Внутри Намджуна словно что-то разбивается на части. В очередной раз. Сокджин уходит, когда Намджун глубоко спит, а раствор в капельнице заканчивается. Он уверен, что тот ничего не извлек из их разговора. Почему-то Сокджина это бесит, задевает и не оставляет равнодушным. Будь он менее терпеливым к Намджуну, то умолял бы его бросить Юнги. Но, черт возьми, когда между людьми когда-то пылал пожар, потушить его до конца так скоро не получится. От дуновения даже самого легкого ветерка он разгорится вновь с еще большей силой. Ебаный Мин Юнги. Заноза в заднице кучи людей. Тэхен заходит в дом тихо, зная, что друг спит. Они пересекаются с Сокджином на выходе, обмениваются рукопожатиями и холодными взглядами. – Я отменил его ближайшие встречи на три дня. Еда в холодильнике. Две аптечки в ванной и его кабинете. – Сокджин, спасибо, – Тэхен кладет руку на плечо мужчины, но тот быстро ее убирает. – Не надо. Ты знаешь, почему я это делаю, – ранее спокойный голос срывается. – Позаботься о нем. – Еще раз спасибо. Я попрошу его позвонить через три дня. Тэхен не задает лишних вопросов. Он никогда не лезет слишком глубоко, не пытается вывернуть душу и надавить на синяки. Тэхен давно знает Намджуна, за эти годы научился оберегать его и быть опорой, когда это действительно нужно. Он таскает разогретую еду Намджуну в постель, меняет пепельницу и рассказывает, как там с Юнги. Тэхен роется в комнате Юнги, пока Намджун спит. Находит там пару заначек, смывает их в туалет. На глаза ему попадается небольшая коробочка с вещами, в которую он вопреки себе решается залезть. Внутри куча билетов на самолет, полароидные фото Юнги и Намджуна, почти закончившийся парфюм – старый, Намджун пользовался им, когда они с Юнги только познакомились. На дне коробки небольшой блокнот в мягком переплете. Ни секунды не думая, пальцы Тэхена начинают листать страницы. Все исписано песнями, и он понимает, что они были написаны после начала отношений. Сердце в груди вздрагивает. Он почти всегда видел в Юнги шлюховатого мальчика с толстым слоем подводки под глазами, небрежно растрепанными волосами и сигаретой в зубах. Ни разу не проскальзывала мысль, что Намджун научил быть его таким. Тэхен аккуратно убирает вещи на место, идет к Намджуну в комнату и садится рядом. Признаться честно, он давно не видел его болезненным, побитым и раздавленным. Тэхен недолго молчит, смотрит прямо в глаза и выдыхает: – Знаешь, он пиздец как скучает. Я ему не говорил о твоем срыве. А Намджуну и сказать нечего, ком к горлу подкатывает, а еще кровь в венах закипает. От злости. Но злость на кого: на Тэхена, Юнги или себя? Хочется пойти напиться, подраться и оставить кому-то синяк под глазом. Только ничего из этого не решит его проблемы, нужно разбираться в себе и копать глубоко-глубоко. – Позвони Юнги, позови его на ужин. Он не откажется. – Мне казалось, он видеться не хочет, – усмехается Намджун и медленно садится, опираясь на спинку кровати. Сокджин так и не дожидается звонка через три дня. Хочет позвонить сам, но почему-то не осмеливается. Получает лишь приличную сумму на счет с какой-то дурацкой подписью о благодарности. Если бы деньги могли хоть на долю облегчить его тягу спасать Намджуна, то было бы гораздо проще. Но от этого только противнее на душе, словно грязь, отмывая которую, ее разводы становятся лишь больше.

***

20:57 Юнги стоит перед зеркалом в спальне, набрасывает на худощавые плечи рубашку и кривится от того, как свободно она сидит. Ему хотелось бы иметь подкаченное тепло, но он видит перед собой лишь выпирающие ребра и ямочки под коленями. 19:41 Намджун звонит ему после того, как приходит в себя. Сразу рассказывает о произошедшем, долго просит прощения и бесконечно много говорит. От этого становится немного спокойнее. Юнги долго молчит в телефон, а затем просит прислать за ним личного водителя. Он затягивается сигаретой и вдыхает дым, тонкие пальцы тушат окурок в пепельнице. За эти дни мало что меняется в его жизни: завтраки с Тэхеном и Чонгуком, поездки в тату-студию Чона и просиживание штанов рядом, пока тот работает. Нелепые разговоры в их компании по вечерам, холодное дешевое пиво, сериал про зомби по телику. Жизнь за эти четыре дня остановилась. А в голове по-прежнему крутятся едкие, колкие и разрушающие душу мысли. Хочется сорваться, поехать к Намджуну, набить ему морду и рыдать навзрыд. Но он не может. Лишь иногда он заходит в личные сообщения, смотрит на СМС от Намджуна и долго-долго не осмеливается выйти из диалога. Отвечать почему-то нет сил. 20:36 Черная машина привозит его в самое родное место на Земле. Юнги входит в пустой дом, увидел на тумбочке рядом со входом огромный букет пионов и пакет из дорогого магазина. Заглянув в него, обнаруживает аккуратно упакованную белоснежную рубашку и классические узкие брюки. Рядом в небольшой коробочке лежал тонкий кожаный ремень с бляхой LV. Юнги непроизвольно расплывается в нежной улыбке, поднимает букет и утыкается в цветы. Аромат приятный, будто карамельное облако рассеивается вокруг него. Он берет подарки и медленным шагом поднимается к себе. Экран телефона загорается. От: Папочка «Малыш, надеюсь, тебе понравились подарки. Водитель никуда не уезжал, собирайся. Как будешь готов, спускайся. На сегодня сюрпризы еще не закончились». 21:02 Юнги аккуратно подводит второй глаз черным карандашом, берет кисточку и небрежно тушует. Губы искусаны, немного опухли и покраснели. Волнуется. Водитель везет Юнги куда-то загород. Пальцы нервно дергают подол рубашки, а сам парень ерзает по сиденью. Как же хочется увидеться быстрее, высказать, что накипело, а после – слиться в обжигающем поцелуе. Перед глазами дорогой недавно открывшийся ресторан. Юнги заходит внутрь, оглядывается по сторонам и понимает – в заведении никого. Лишь одинокий столик со свечами посреди огромного зала. Намджун быстро подрывается, идет навстречу, будто они не виделись десяток лет. Горячие большие ладони обнимают хрупкое тело Юнги, и он понимает – соскучился пиздец. Даже странно ловить себя на мыслях, которые дают осознавать свои собственные чувства. Как увидеть в детстве канал с порнухой, только здесь как-то по-взрослому непривычно. Юнги смотрит снизу вверх щенячьим взглядом, преданно. В его глазах читается страсть, желание и тепло. Он поддается вперед и целует его: глубоко, с языком, слюняво. Внизу живота моментально начинает тянуть болезненное возбуждение – у них секса не было с месяц. Упасть бы хрупкими лопатками прямо на стол, раздвинуть ноги и стонать как сучка. Но нельзя – рано. – Привет, малыш, – улыбается Намджун и проводит по его волосам. Тот лишь ухмыляется и тянется за очередным поцелуем. Невозможно насытиться, оторваться; подсесть на такой вид кайфа – неимоверное удовольствие. Юнги проводит языком по нижней губе Намджуна, кусается и начинает дышать тяжелее. Руки Намджуна касаются впалого живота, чувствуется небольшая дрожь и нарастающее желание. Ужин на столе постепенно остывает, но этот вечер запомнится далеко не дорогим стейком и цветочным вином, а рваными стонами и поцелуями на ребрах.

***

В машине воздух тяжелый, даже открытые окна не спасают. Юнги нервно щелкает зажигалкой, подставляя лицо потоку ночного воздуха. Заговорить хочется, да только в голове слова либо не подходящие, либо матерные. Он косится на Намджуна, который крепко держит руль; кажется, что он треснет под его хваткой. И все могло бы быть обыденно, как у всех. Но Юнги знает, что они давно свернули с той дороги «нормальных и здоровых отношений», остается только прибавить газ и нестись в том направлении, куда занесет. И, признаться честно, он не против даже расшибиться насмерть в этих непонятных и странных чувствах, но только вместе с Намджуном. – Знаешь, ты мог мне ребро тогда сломать, – безэмоционально кидает Юнги и замирает. Он выжидает реакцию, словно хищник, готовящийся поймать свою жертву. – Я даже за маленький синяк себя не прощу, – Намджун старается держать голос, но выходит так себе. – Если мне придется извиняться каждый день, делать это на коленях или по сотне раз, то я готов. Прости меня, малыш. Юнги осознает, что он и не злился. Внутри было до дрожи больно и неразборчиво, как вообще совладать со всей ситуацией, справиться с новыми эмоциями и не сойти с ума. Как не утонуть самому, попутно не захватив с собой Намджуна. Он не хочет, чтобы тот потерял себя из-за чувств и самопожертвования. Эта мысль режет где-то глубже, чем по сердцу. Юнги кладет руку на его колено и несильно сжимает. Их взгляды буквально на секунду пересекаются, но этого достаточно, чтобы прочесть «мы справимся». – Никто не мешает нам попробовать еще раз. Мы взрослые люди, – Юнги приподнимает уголки губ, и Намджун готов поклясться, что это именно тот спасательный круг, за который он пытался ухватиться; наконец-то получилось.

***

Юнги падает на кровать, тяжело дышит и совершенно точно сходит с ума от ноющего стояка. Натяжение в штанах такое, что он готов кончить за секунду от одного прикосновения, но нельзя – накажут. Намджун играет медленно. Расстегивает верхние пуговицы рубашки Юнги, но не снимает ее. Пальцы аккуратно освобождают его от тугого ремня, спуская брюки. В глазах Намджуна читается желание овладеть им полностью, от макушки до пяточек, жадно впиваться зубами в белесую кожу и трахать. Трахать так, чтобы входить по самые яйца и за ритмичными шлепками не слышать мольбы с просьбой быть мягче. Намджуну сносит крышу. Черные пряди волос Юнги прикрывают его лицо, отчего не видно горящих щек. Он притягивает Намджуна за плечи, целует, чувствуя, как тот играется со штангой на языке. Он раздвигает ноги, трется стояком о чужой член через штаны, постанывая. Тонкие пальцы цепляются за водолазку, тянут ее вверх. У Намджуна напрягается пресс от прикосновений холодных рук. Он делает толчки бедрами вперед, усиливая трение, которое ощущается так ярко даже сквозь ткань. Намджун нехотя отстраняется, неловко и сумбурно тянется к тумбочке, открывая верхний ящик: плетки, наручники, вибраторы и другие прелести долгих отношений. Он хватает оттуда необходимые вещи, раскидывая их на кровати. – О, у папочки сегодня игривое настроение. – Заткнись, малыш. Будешь говорить, когда я разрешу. Юнги кусает губы и сдерживается, чтобы не съязвить. Он послушно вытягивает руки вперед, и на его запястьях начинают блестеть наручники. Намджун тянет его за подбородок, заставляя сесть на край кровати. Ловким движением снимает со своих штанов ремень, закрепляя его на шее младшего, создавая подобие поводка, который можно затягивать и ослаблять. Второй рукой расстегивает пуговицу и ширинку брюк, чуть приспуская их. Под ними нет белья. Проколотый язык Юнги медленно скользит по всей длине, задевает головку. Он сплевывает на член, а маленькая ниточка слюны стекает по подбородку. Горячие губы обхватывают головку, Юнги делает медленные движения головой вперед-назад, периодически покручивая языком. Намджун не отрывает от него взгляд. Опускает руку на затылок, запутывая пальцы в темных волосах. Надавливает на затылок, сдвигает бедра вперед. Юнги давится так по-блядски. Кашляет, резко отстраняется, но грубая ладонь, сжимая волосы на затылке, тут же возвращает его к члену. Из уголков глаз текут слезы, оставляя мокрые дорожки на щеках. Размазанная подводка добавляет пикантности внешнему виду. Юнги сосет слюняво, причмокивая, иногда стонет. Ему не хватает кислорода, приходится отстраняться, чтобы впустить в легкие хоть немного воздуха. Он заглатывает жадно, поднимает глаза вверх и пересекается взглядом с Намджуном. По телу пробегает волна тока, хочется рассыпаться на тысячи мелких осколков. Или просто быстрее кончить. Намджун вынимает член из чужого рта, делая шаг назад. Тянется за кожаной плеткой, окидывая взглядом худое тело. Ему пиздец как нравится оттягивать до последнего. Он второпях стягивает боксеры с бедер Юнги и неглядя кидает их на пол. До конца снимает и свои штаны, еле сдерживаясь от желания войти на сухую. Глаза Намджуна горели азартом, когда он смотрел на такого доступного и беззащитного Юнги. В его руке плетка, кончики которой мягко поглаживают тонкую кожи, вызывая мурашки по всему телу. – Ты готов? – спросил Намджун, его голос был низким и уверенным. – Да, – ответил Юнги, его сердце колотилось от волнения. Он знал, что доверие – это основа их игры. Намджун медленно проводит плеткой по груди парня, заставляя его вздрагивать от каждого прикосновения. Он наслаждается тем, как тот реагирует даже на самое безобидное движение. Затем он подносит плеть над Юнги и с легким щелчком касается ее кончиком кожи на животе. С каждым ударом плетки он чувствует прилив адреналина. Это было не только физическое удовольствие; это была игра власти и подчинения, где каждый знал свою роль. Намджун продолжал исследовать тело партнера, чередуя легкие касания с более сильными ударами. – Хорошо, ты заслужил награду за свое послушание, малыш, – произнес Намджун с улыбкой и наклонился к нему. Он прижал губы к тонкой шее, покрывая ее нежными поцелуями Нежность сменяется грубостью – выражающие любовь поцелуи превращаются в болезненные засосы и укусы. Он оставляет заметные следы на шее Юнги, напоминая, кому он принадлежит. Свежие засосы возникают моментально. В этот момент они оба понимают: их связь глубже обычной физической страсти. Это было единение душ и тел в мире доверия и понимания. Юнги падает на лопатки, сгибая ноги в коленях. На руках все еще красуются наручники. Намджун опускается на колени, притягивает его за бедра. Языком проводит по анусу, вводя его внутрь. С губ Юнги срывается громкий стон. Он прячет лицо руками, а пальцы на ногах поджимаются; несмотря на это тело предательски поддается вперед. Намджун ускоряет движения языком, вытаскивает его и вновь вводит внутрь. Иногда дразнится: начинает лизать медленно, не торопясь, будто хочет довести до пика одним только вылизыванием. Затем резко подносит губы к анусу, как бы создавая вакуум, а потом вновь добавляет язык. Юнги бросает то в жар, то в холод. Хорошо настолько, что это кажется чем-то нереальным, из мира порно и разврата. – Я хочу тебя, папочка, – еле слышно стонет Юнги, вжимаясь в кровать сильнее. Намджун резко останавливается, скалится. Хватает плетку, нанося пару резких ударов по заднице, а затем вновь отбрасывает ее. – Я же сказал, что будешь говорить с моего разрешения. Сильные руки хватают его за талию и переворачивает, заставляя его встать раком. Юнги опускается на локти и пятит задницу. С головки члена капает смазка на свежую постель. Его тело кричит: возьми меня, овладей мной. Намджун небрежно смазывает пальцы лубрикантом, выдавливает его на анус партнера. Он знает – Юнги любит грубо. Сразу два пальца свободно входят внутрь, он стонет так громко, что, живи бы они в какой-нибудь дешевой панельке, то все соседи точно услышали. – Плохой мальчик, развлекался без меня. Намджун продолжает трахать тощую задницу пальцами. Грубо, не вынимая до конца. Вторая рука хватает ремень и затягивает на шее так туго, что комната наполняется хрипом. Воздух горячий, обжигающий. Становится душно, но даже это не способно оторвать их друг от друга. Член Намджуна входит резко, напористо, болезненно. Юнги шипит и сжимает простыню пальцами. Темп разгоняется сразу, он движется размашисто и задевает простату. Еле слышные хрипы Юнги переходят в крик, когда на его шее ослабевает ремень. Но не успев прийти в себя, он вновь чувствует натяжение. Кашляет, поддается задницей навстречу, стараясь попасть в намджуновский темп, но выходит рвано, не получается. Намджун наматывает ремень на руку и тянет на себя, заставляя Юнги приподняться и встать на колени. Кожаный аксессуар слетает с его шеи на кровать, а на его месте появляется рука. Губы Намджуна нежно, с любовью целуют затылок парня. – Хороший, нет, лучший мальчик, – тяжело дыша шепчет блондин. От этих слов у Юнги мир кружится. Он неосознанно тянется руками к своему члену, успевает сделать пару движений вдоль ствола, прежде чем кончить. Сперма пачкает простынь и собственный живот. Он стонет навзрыд, почти что кричит. По щекам текут слезы. Ему пиздец как хорошо. Если вспомнить их последние разы, то они дотягивали максимум до статуса «перепихон». Но сегодня огонь их страсти разросся в пожар. Юнги получает пощечину. Болезненную, звонкую, оставившую красный след на лице. И он знает за что - кончил без разрешения. Но ему плевать, было слишком охуенно. Наверное, если бы Юнги продолжил сдерживаться, то просто потерял бы сознание. Намджун тянет его назад – на пол. Ставит коленями на мягкий ковер, давит ладонью, заставляя грудью опуститься на кровать. Быстрый темп возвращается вновь, а Юнги кричит, рискуя сорвать голос. Утыкается лицом в постель, чувствуя, как пачкается в собственной сперме. Намджун замечает это, ухмыляется сквозь тяжелое дыхание. – Слизывай ее. И Юнги лижет. Лижет собственную, блядь, сперму. Почему этот вид заводит еще сильнее? Намджун разгоняет разные мысли в голове, не может сконцентрироваться от слова совсем. Он чувствует, как кровь сильнее приливает к паху. Его руки сжимают бедра Юнги, оставляя небольшие отметины. Поддается вперед, зубы прикусывают белоснежную кожу на угловатом плече. Ощущения накрывают так сильно, что не в силах сдерживаться, он кончает, войдя полностью, по самые яйца. Шипит, жмурится, а перед глазами взрываются фейерверки. – Пиздец, – скулит Юнги, не в силах сделать хоть какое-то телодвижение. – Пиздец, – резюмирует Намджун.

***

Мин Юнги не ложится в рехаб. Зато исправно посещает анонимные встречи по вторникам, а в субботу – психолога. Намджун начинает бегать по утрам, пить всякую протеиновую чепуху и есть больше овощей. По воскресеньям они ходят к Тэхену и Чонгуку: позволяют себе выпить, обсуждают прошедшую неделю и смеются до боли в животе. Кажется, что их жизнь стала обычной, нормальной. И это не плохо, просто все взрослеют по-разному. Это не скучно, просто свою дозу гормонов счастья можно получить не только из пакетика с дрянью. Но кто сказал, что в другие дни недели Намджун не трахает Юнги на разных поверхностях, заставляя срываться с его губ такое блядское и родное «папочка»?