Be mine, Queen

      Саре снится бал — она облачена в пышное белое платье нежной ткани с рукавами буфами, сужающимися к запястью. Мягкий шёлк платья обволакивает всё ее тело, тугой корсет держит и без того идеально ровную осанку. В пышной прическе сверкают нити серебра, торчат заколки посеребрённых перьев. Зал тонет в золотистой дымке, пахнущей персиками — сладкими, как запретный плод. Сквозь неё мерцают канделябры, а тени гостей растворяются, будто их и не было. Лишь она реальна в этом призрачном мире.       Невидимый оркестр играет вальс — «раз, два, три… раз, два, три…». Крепкая рука бережно держит ее за талию, ее ладонь лежит на его плече, поверх иссиня-черного камзола, расшитого сапфирами. Ее вторую ладонь он нежно сжимает в своей. Она не видит другие танцующие пары в этой дымке, не оборачивается что бы проверить, ей это не важно. Сара сосредоточено смотрит в серые глаза с разными зрачками и не желает отрываться не на миг.       Он медленно ведёт ее в танце, то приближая ее к себе, так что между их губами остается крохотное расстояние, то отдаляя, создавая дистанцию между ними, но не отпуская свою хватку. Её сердце стучит в такт вальса — «Раз, два, три, раз, два, три» — она считает про себя что бы не сбиться ненароком с ритма движений. Он кружит ее, держит нежно и бережно, как фарфоровую куклу, но не давая ей никакой возможности выпасть из его рук.       Он вновь притягивает ее и шепчет ей в самое ухо, обдавая его пылким жаром «Еще рано, моя милая Сара, еще рано». Сара знает, что после этой фразы сон заканчивается, резко стихает музыка, в бальной зале гаснет свет, окутывая девушку в беспроглядную тьму, почва уходит из-под ног — она ощущает падение и тут же, резко вскочив, просыпается — раз, два, три…       Спину колит ворс ковра. Яркий солнечный луч режет глаза — грубый, безжалостно реальный. Она медленно приходит в себя, пальцы судорожно сжимают ковёр, как будто пытаясь удержать последние крупицы сна. «Всего лишь сон», — шепчет она, но губы сами складываются в следующую фразу: «Почему ты снова меня отпустил?»       Ей снится это практически каждую ночь, и каждый раз после такого сна у нее ноют ноги, так будто она и взаправду танцевала всю ночь. Лишь изредка её не снится вовсе ничего, как будто ей дают небольшую передышку, возможность восстановить силы. Жалеют ее, чтобы девушка не сошла с ума и не потеряла связь с реальностью окончательно.       Девушка медленно поднимается с пола, опираясь на край кровати. Через силу и боль передвигая ногами плетется к зеркалу, и облокотившись на туалетный столик, взирается на свое отражение. Из зеркала на нее своими зелеными глазами смотрит девушка, лет 20, с беспорядочным гнездом темных волос на голове, среди которых выделяются пару сверкающих ниточек седины. И, пара совиных перьев, застрявших в спутанных прядях.       Черты лица у этой девушки слегка заострены, она вскидывает точеный подбородок и смотрит на себя с неким насмешливым горделивым уколом — мол «Надо приводить тебя в порядок, радость моя». Она еще совсем немного буравит взглядом свою копию в зеркале — от былой юношески-наивной мягкости черт практически ничего не осталось — девушка вытянулась и заострилась, как стрелка часов, лишь в глазах скрывалась искорка детского озорства и наивности.       Естественно, она выросла, и изменилась не только внешне, но внутренне — ее детское упрямство превратилось в стать, горделивость и чувство собственного достоинства взрослой девушки, а в все еще добрых мягких глазах порой читалась железная, непоколебимая воля. Отражения попыталось изобразить что-то на подобие улыбки на усталом лице, но вышла лишь холодная усмешка. «Принцесса превратилась в настоящую статную королеву» — шутил её отец при каждой встрече.       Девушка покосилась на свое плечо, оттуда из-под прозрачной пленки на нее смотрели чёрные как смоль глаза белой сипухи — недавно сделанной, в порыве необъяснимого желания, татуировки. Сова напомнила о перьях, застрявших волосах, которые девушка поторопилась вытащить из своей «прически». Два мягких белых перышка были ласково отложены в небольшую шкатулку, где хранился ещё с десяток таких же.       Она хлопнула себе по щекам, чтобы придать себе немного бодрости и снять с себя остатки пелены сонной неги. Затем она вытянулась по весь рост, пристав на цыпочки, расправила плечи, задала спине горделивую осанку, чертыхнулась сквозь зубы на ноющие ноги, и смерив еще раз свое отражение оценивающим взглядом, довольно улыбнулась и направилась прямиком в ванную.              Закончив приводить себя в порядок, девушка вышла из ванной в одном полотенце и направилась прямо на балкон. Там, открыв окно, она подтянула к себе сигарету из пачки, чиркнула зажигалкой и медленно, с наслаждением затянулась терпким табачным дымом с привкусом сладкой вишни. За окном начинало светать, солнце медленно выходило из-за горизонта, окрашивая все в яркие красные тона рассвета — прекрасное, тихое, летнее утро нового дня только начиналось.       Еще один вдох терпкого дыма в легкие погрузил девушку в воспоминания о сегодняшнем сне, в голове всплыла мелодия вальса, кажется, в этот раз невидимый оркестр играл «Вальс цветов» Чайковского, но это не так важно, как вновь всплывшие перед взором серые глаза Короля. Выдох — мираж пропал, вдох — и ей мерещится опасная близость его губ, пахнущих, как ей кажется, вишней. Или это обман ощущений — на губах привкус вишни от фильтра сигареты, или впрямь прикосновение к эти губам будет сладковато-кислым. Выдох, девушка тушит недокуренную сигарету в пепельницу и морок спадает окончательно.       Сара заставляла себя забыть, забыть Лабиринт, его обитателей, его магию и, конечно, Короля этого Лабиринта. Это, произошедшее с ней приключение, она считала сном, очень реальным, но сном. Который нельзя в таком возрасте воспринимать всерьез, ведь нужно жить в реальности, в которой нет магии, нет замков и нет чарующих королей, предлагающих весь мир к ее ногам. Сказка должна оставаться сказкой, а мир вокруг нее реален. Не смотря на такие умозаключения, Сара выбрала филологический факультет, зарывшись во все известные написанные сказки с головой — любая книга сказка, просто есть сказки, написанные для детей, и есть сказки для взрослых.       Пытаясь вести нормальную жизнь нормального человека, Сара искала нормальных отношений с нормальными людьми. Но это предприятие ни разу ни возымело успеха. Девушка очень быстро охладевала к своему партнерам, наверно где-то на подсознании чувствуя, что это не приносит ей никаких эмоций. Все знакомые, и не очень, называли девушку «Ледяной Королевой» — красивой, статной, но холодной и недоступной для обывателя. Полученное прозвище в целом отгоняло от нее часть воздыхателей, но были и те, кому это лишь подогревало интерес — «Растопить сердце Ледяной Королевы, да это раз плюнуть для такого парня как я» — думали особо самоуверенные молодые люди, которые в конечном счете все так же разбивали свои амбиции о леденеющее сердце Сары.       Сара списывала свою без эмоциональности и холодность на то, что этот человек просто ей не подходит, раз не вызывает эмоций, но вдруг в следующий раз ей попадётся тот самый… древний маг, из другого мира …подходящий человек. В итоге девушка пришла к выводу что ей явно не везет в любви, ушла с головой в учебу и работу. По сути — спряталась от внешнего мира среди всевозможных книг, сублимируя таким образом недостатки ощущений.       Естественно, просто прочтения опыта героев из книг ей было недостаточно — этот будто смотреть на картинку с мясом и думать, что ты им наелся. Поняв, что, если ей постоянно не везёт в поиске партнера, значит ей нужны способы получения необходимых ощущений самостоятельно. В своих поисках разных ощущений девушка нашла наибольшее удовлетворение в садомазохистских практиках. По ночам, особенно после самых одиноких и гадостных в её жизни дней, девушка доставала из верхнего ящика веревку. Тонкая джутовая веревка, обманчиво мягкая на ощупь, ложилась на ее шею — узел, ложилась меж её изящных грудей — узел, проходила меж бедер и обратно за спину. Теперь веревка вжималась в кожу, колола, стягивала.       Так отточенными движениями девушка облетала себя как паутиной-веревкой, которая впивалась в самые нежные части её тела. Сара с силой связывала свои ноги, затягивая с силой каждый узел, в надежде, что так они не будут болеть после ночного бала. Она лежала в своей кровати, связанная, беззащитная, возбуждённая и рыдающая в подушку. Ей одновременно казалось, что она дарит себе свободу и наслаждение связывая и истязая себя, и в то же время наказывает, за когда-то упущенную возможность. И ей и вправду немного помогало — просыпаясь на утро она развязывала узлы и смотрела на красноватые следы от веревок и ей становилось легче.       В общем, девушка вела обычную одинокую жизнь, немного подозревая что сходит с ума. А тут еще и эти сны, настолько же реальные, настолько и призрачные, и хрупкие как мыльный пузырь. Они предавали ей надежды на что-то чего она так желает, но все рушилось с наступление утра.       Сара прошла мимо туалетного столика, с которого прихватила книгу, и направилась на кухню. Там, в ожидании пока закипит чайник, она раскрыла книгу в отмеченном закладкой месте. Девушка читала «Мастера и Маргариту», остановившись на моменте, где Маргарита стала королевой бала Воланда. Сара невольно связывала себя с героиней книги, пытаясь таким образом прожить ее эмоции и ощущения.       »…Полночь приближалась, пришлось спешить. Маргарита смутно видела что-нибудь. Запомнились свечи и самоцветный какой-то бассейн. Когда Маргарита стала на дно этого бассейна, Гелла и помогающая ей Наташа окатили Маргариту какой-то горячей, густой и красной жидкостью. Маргарита ощутила соленый вкус на губах и поняла, что ее моют кровью. Кровавая мантия сменилась другою — густой, прозрачной, розоватой, и у Маргариты закружилась голова от розового масла… Откуда-то явился Коровьев и повесил на грудь Маргариты тяжелое в овальной раме изображение черного пуделя на тяжелой цепи…»              Несколько раз она уже перечитывала этот отрывок вновь и вновь, возвращаясь что бы вновь примерить на себя «шкуру» Маргариты. Сара ощутила сначала металлический запах крови, потом дурманящий запах розового масла — ее воображение уже привыкло реалистично переносить на девушку прочитанное. И в довершение девушка примерила на себя ощущение упавшей ей на плечи тяжелой цепи — шея в мгновение заныла, а плечи сильно опустились. Девушка смогла лишь еще пару секунд смаковать эту фантазию, пока ее оттуда не вырвал громкий, пронзительный свист чайника.       На скорую руку был сооружён простой завтрак и заварена чашка черного кофе без сахара. Закончив, с употреблением пищи и опустошив до последний капли кружку с кофе, Сара начала собирать себя на работу.       Через 10 минут, входная дверь небольшой однокомнатной квартирки захлопнулась, с обратной стороны донёсся звон ключей, а затем спешный стук маленьких каблучков о лестницу.       Маленькая квартирка девушки застыла в ожидании возвращения своей хозяйки. Тишину нарушил шелест крыльев. Белая сова устроилась на краю стола, её черные глаза-бусины изучали книгу. ***       Сара вернусь домой уже ближе к ночи, принеся с собой в дом запах мокрой листвы, табака с вишней и бутылку красного вина. По дороге домой внезапно начался ливень, и Сара, изначально не рассчитывающая на такой подарок природы, и соответственно не прихватившая с собой зонт, промокла до нитки. Оставляя за собой мокрые следы, она прошла из коридора в спальню, где принялась скидывать с себя на пол насквозь промокшую одежду. Тело била мелкая дрожь, мокрые волосы неприятно липли к лицу, зубы не попадали друг на друга, а ноги нещадно ныли.       «Лучшее средство от простуды — горячая ванна и бокал вина» — решила девушка и включив воду в ванной, направилась на кухню открывать бутылку. Наполнив бокал красным полусладким, она вернулась в ванную, где аккуратно поместила себя в постепенно наполняющееся горячей водой пространство. Звук текущей воды заполнял ванную, горячая вода согревала снаружи, глоток вина — изнутри. Сара постепенно погружалась в расслабляющую негу, практически засыпая.       Где-то на границе между реальностью и сном она ощущала легкие, невесомые и вместе с этим нежные прикосновения в области лба, скул, подбородка — словно кто-то очерчивал линии её профиля. От этого по телу начали бегать мурашки, словно маленькие электрические покалывания, а в низу живота собиралось в узел легкое возбуждение. Прикосновения становились все более ощутимые, очерчивая уже изгиб её шеи, ключиц, спускались ниже к её груди. В момент, когда легкое касание задело нежно-розовый бугорок на груди, девушка тихо простонала:              -Джарет…       Раздался оглушающий звук разбившегося стекла — бокал разлетелся, ударившись об кафель. Испуганная девушка прикрыла губы руками и ошарашено оглядывала пространство комнаты. Она пыталась найти хоть намёк на чьё-то присутствие в ванной комнате, но безуспешно — в окутанном паром пространстве она была совершенно одна: взволнованная, возбуждённая и испуганная собственными фантазиями. «Он играет со мной, издевается, даёт призрачные намёки» — по щеке покатилась ледяная слезинка. Сара опустилась с головой в горячую воду, задерживая дыхание до тех пор, пока рефлекс не заставит её резко поднять голову и жадно глотать воздух. Раз, два, три…              Выбравшись из ванны, Сара накинула на распаренное тело мягкий махровый халат. По ногам прошёлся холодок — двери и окно балкона были распахнуты настежь, и сквозь них в комнату проникал ночной воздух, смешанный с запахом дождя. Девушка поспешила закрыть окна. Заперев их, девушка бросила взгляд на подоконник, краем глаза заметив там что-то сверкающее. На подоконнике, рядом с пепельницей, лежал прозрачный камень — необработанный кусочек горного хрусталя. Прозрачный кристалл, по форме слегка напоминавшей каплю, был опутан тонкой серебрённой проволокой, образовывающей на вершине кристалла ушко, через которое была продета тонка серебряная цепочка.       Сара сжала кулон в ладони, прижав его к груди. Чувствуя, что ноги её уже держат она оперлась спиной об стену и медленно сползла на пол, ощущая, как слёзы подступают и вот-вот хлынут ручьём. Мимолётным ярким пламенем во тьме вспыхнула зажигалка. Скривившиеся от боли губы коснулись сладкого фильтра сигареты, горячий горький дым обжигал гортань. Щеки жгли горячие слёзы, глаза щипало и от дыма, и от слёз. Сигарета дотлела до фильтра и обжигала пальцы, когда девушка, найдя в себе силы, поднялась и утёрла рукавом халата мокрое лицо.       Пустая бутылка вина зажата в руке, «подарок»-кулон покоится на груди, опустошённая и захмелевшая Сара раскинулась на своей кровати. Мутный взгляд зеленых глаз буравит потолок, лицо девушки застыло холодным беспокойством.       — Я не понимаю… — шептала она в пустоту, — я чувствую твоё присутствие, ощущаю твой взгляд у себя на плече, твои призрачные прикосновения… Кулон на её груди становился теплее с каждой секундой, взгляд Сары перекинулся на окно. Зрачки расширись от удивления, Сара присела на кровати:       — Ты наблюдаешь за мной в облике птицы, оставляешь везде перья, мучаешь меня этими снами, — цедила сквозь зубы Сара, приближаясь к окну, за которым на ветке сидела белая сипуха.       — Я хочу ответа, Джарет, я хочу ответа прямо сейчас — гром молнии приглушил крик отчаянной девушки, окна вновь распахнулись, впуская внутрь бурю, свет замигал и погас.       — Ты нашла нужные слова Сара, наконец-то — прошептал Джарет, склонившись над девушкой, обжигая её шею своим дыханием.       «Раз, два, три… раз, два, три…» сердце билось медленно, по телу расползался жар, собираясь в спирающий дыхание обжигающий узел в груди, там, где висел кусочек хрусталя. Джарет держал её в своих объятьях, прижимал её спину к своей груди и уткнувшись в её шею.       — Все ответы на твои вопросы остались там, в том моменте, когда ты произнесла, — каждое слово врезалось в сердце острым ножом, мир вокруг плыл и кружился в прозрачной дымке он продолжал вкрадчивый шепот — эти слова: «Ты не властен надо мной»…       И в туже секунду все прекратилось, дымка спала, жар чужого тела исчез, Сара сидела одна на полу в своей квартире. ***       Он позволял себе лишь малость, небольшую сладкую грёзу — иногда по ночам, в окутанной дымкой бальной зале приглашать её на вальс. Придерживать её призрачную, тонкую талию, затянутую в невесомый белый шелк платья, удерживать в ладони её невесомую кисть. Вести в танце, притягивая и отдаляя на раз, два, три…       Он любовался её гордым станом, заострившимся чертами лица. Зелёные глаза впивались ему в душу, он читал в них вопросы, мольбу и железную сталь. Он тонул в них. Её мягкие, отдалённое пахнущие терпкой вишней, полные губы манили его, он приближался к ним и тут же отстранялся, точно зная, что всё равно не ощутит их вкус, не сможет здесь и сейчас обжечься ими.       Ох, как она похорошела, его Сара, его королева «Ещё рано, ещё рано» — шептал он каждый раз, когда солнце показывалось из-за горизонта, а её призрак таял у него в руках — «раз, два, три…»       Тогда, кажется будто тысячу лет назад, она прокричала «Ты не властен надо мной» и мир рухнул. Старый мир Джарета рухнул, что бы на руинах он смог построить новый для них двоих. Ведь в тот момент он понял — «она властна надо мной». Он хотел ворваться в её жизнь, перевернуть её с ног на голову, положить к её ногам все что она попросит, лишь бы она согласилась провести эту мучительную вечность с ним. Но он не властен над ней, не властен в её мире, и ему оставалось лишь ждать, когда она позовёт, когда заветные слова вырвутся из её уст.              Всё что он мог себе позволить — посещать Сару и её дом в облике совы, наблюдать ход её жизни издалека, не имея права на вмешательство, не имея прав на неё. Джарет приходил в жилище Сары в её отсутствие, читал оставленные ею в спешке книги на столе — «Мастер и Маргарита», «Одиссея», «Гордость и предубеждения» — девушка поглощала все сказки, написанные в её мире, хотя и сама могла бы жить в ней.       Джарет наблюдал её провалы в любви, как бедная Сара превращалась в холодную одинокую льдинку, которую прозвали «Ледяной королевой». Но её одиночество вовсе не тешило его эго — «Она должна принадлежать лишь мне, жалкие смертные». Напротив, от того, что сердце девушку не смог растопить ни один смертный, сердце самого короля гоблинов колола маленькая льдинка, от чего он проникался к девушке сочувствием.       Маленькая льдинка резало сердце Джарета сильнее ножа, больнее чем игла входящая под ноготь. Лишь выдрав из сердца этот маленький острый осколок ему стало легче. Сверкающий, похожий на слезу, кусочек горного хрусталя лежал в его руке — жаль, она не сможет так же содрать весь лед со своего сердца, бедная Сара.              В те ночи, когда он не кружил девушку в вальсе, призрачным силуэтом Джарет сидел рядом со спящей Сарой, отгоняя от девушки все кошмарные сны, даруя ей покой и умиротворение. Своей прозрачной, неосязаемой рукой, он гладил девушку по её темным волосам, не ощущая их под своими пальцами.       — Тебе нужно лишь найти слова — шептал он в темноту комнаты, не надеясь, что его услышат, — просто найти правильные слова, Сара.       Так он навещал её, особенно когда Сары засыпала, скованная, с помощью своих же усилий, веревками. Джарета как пугала эта тяга девушки к самоистязанию, так и притягивала его темные желания. Внутри он сгорал от желания — запустить руки в темные пряди волос, оставить алые следы клыков на её тонкой белой шее, вкусить эти вишнёвые губы… Но пламя его гасло от осознания что все зависит только от самой Сары. ***       Над замком Короля Гоблинов сгущались тучи, правитель грозно восседал на троне, смотря на разгромленную залу. Джарет сгорал от ненависти — к себе, к своему могуществу, бессмертию и… одиночеству.       — Что без тебя мне эта вечность, — в руках Джарет перекатывал хрустальную сферу, внутри которой застыл образ Сары, — моих владений бесконечность…       Любуясь туманной картинкой хрустальной сфере, король тихо и хрипло напевал себе какой-то мотив. Звуки его песни растворялись в огромном, полупустом пространстве разрушенной залы. Джарет оторвался от созерцания сферы, и окинув взглядом окружающую его обстановку допел окончание оборванной фразы в пустоту:       — Пустые звучные слова, обширный храм без божества — хрустальная сфера полетела в противоположный конец залы, и немного не долетев до стены разбилась об каменный пол. Зал наполнился эхом звона разлетающихся во все стороны осколков.