«Пустоцвет.»

В сердцевине нашего существа обитает детская сущность. Это эхо минувших детских лет, как светлых, так и горестных, незримый спутник, сопровождающий нас на жизненном пути. И когда подлинное счастье переполняет нас, именно это внутреннее "я" откликается в первую очередь, проявляя неподдельную, искреннюю радость. Он свободен от оков условностей и предрассудков, ему противны притворство и ложь. Он – олицетворение непосредственности и чистоты, чистый холст, на котором жизнь пишет свои неповторимые узоры. К сожалению, мое детство я не помню, как хотелось бы, я не ощущаю своего маленького друга, свое истинное "я". Словно старый альбом с выцветшими фотографиями, моя память хранит лишь разрозненные фрагменты воспоминаний, которые не складываются в единое целое. Я вижу нечеткие очертания лиц, слышу отголоски ушедших голосов, но не чувствую тепла, той самой детской радости, которая, как говорят, должна жить в каждом из нас. ...даже моя улыбка кажется фальшивой! Я смотрел на звезды сквозь стекло скафандра, мечтая коснуться утраченных воспоминаний, но находил лишь пустоту. Это ощущение..я никогда не смогу вернуть их, как бы сильно этого ни желал. Пустота растет, поглощая меня, несмотря на попытки заполнить ее информацией, словно строить новый фундамент на зыбучих песках. Она остается, зияя, напоминая о том, что утрачено навсегда. Мой "прошлый я" запретил себе помнить. Он обрек меня на беспамятство. Зачем я это сделал? Что заставило меня забыть?... я не могу вспомнить моменты искреннего счастья, и даже сейчас, когда время потеряло для меня значение, а прошлый я был "мёртв", я по-прежнему ничего не чувствую. Пусть я избавился от Междумирца, но ведь, воспоминания не вернулись. Я пришел к осознанию своей личности, но какова цена этого знания? Где я? Как обычно, Джон уклоняется от прямого ответа, предпочитая говорить туманно, намеками и задавая ещё много вопросов. Я прекрасно понимаю, что с моим разумом что-то не так, но подсознание, похоже, пытается мне помочь, используя его как помощника, и даже не скрывает этого факта. Что ж, я ему признателен. Я спрашиваю себя, было ли это решение, принятое в порыве отчаяния, попытка защитить себя от невыносимой боли, или же тщательно спланированный акт самосохранения. Может быть, в этом и кроется решение проблемы? Не в бесплодных попытках воскресить прошлое, а в принятии настоящего? В создании новых воспоминаний, которые со временем заполнят эту зияющую пустоту, не стирая ее, но смягчая ее леденящее прикосновение. Попытаться переписать свою историю, не уничтожая старые страницы, а добавляя новые главы, наполненные смыслом и, возможно, даже счастьем… -ох, гусыня… — пока я лежал и размышлял, я даже не заметил, как ко мне подошла гусыня. Она медленно подошла и прижалась ко мне. Моя рука потянулась к ней, и пальцы нежно погладили ее белую грудку. Гусыня не знает, кто я, что я, она постоянно кусается, когда требует еды, любит когда её гладят и спит там, где ей вздумается. Я продолжал гладить ее, чувствуя, как ее перья скользят между моими пальцами. Это было настолько реально, настолько осязаемо, что на мгновение я забыл о своей потерянной памяти, о своей внутренней бездне. Была только гусыня, ее тепло и тихий шелест ее перьев. Вдруг она вытянула шею и тихонько ущипнула меня за руку. Это был ее способ сказать: «хватит нежностей, пора и честь знать». Я улыбнулся. Эта гусыня, с ее простыми потребностями и прямолинейным характером. Здесь, в компании этой странной, но такой настоящей птицы, я мог просто быть. -хорошо, гусыня, — сказал я, прекращая надоедать ей и закрывая веки. -видимо, ты права. не стоит копаться в прошлом… я и без того слишком увлекся играми со временем..