Шдвн и Пышки

      — Ты наконец очнулся, Шэдоу Милк, — заботливо произносит Пьюр Ванилла, на что получает полный недопонимания взгляд. — Думаешь, что я похитил тебя, связал и сейчас буду пытать? О, ты глубоко ошибаешься, Милки.       Ванилла ловко крутит в руке хлебобулочное колечко, обжаренное в масле, посыпанное сахарной пудрой, и игриво улыбается, прищуриваясь.       — Хех, ты всё правильно понял, эта сладенькая пышка была изготовлена специально для тебя, — Пьюр одаривает другое печенье ещё более радостной ухмылкой, — да, да, верно, — он поднимает руки вверх, будто его уже прочли насквозь, — я привёл тебя сюда, чтобы ты попробовал мою стряпню. Ты же хорошая печенька, не откажешь мне, а, Милки?       Шэдоу молчал, нет, не потому, что был согласен или нет, не потому, что жаждал этого, у него просто–напросто был заклеен рот, руки и ноги были привязаны к стулу, который выглядел потрёпанным. Вокруг них мрачные бетонные стены, тусклый свет издавала лампочка на потолке, всё это казалось таким инородным, глубоко в тени виднелись очертания двери, видимо ведущей из подвала, поблёскивали острые предметы, вились холщовые канаты.       Чужая рука нежно прильнула, взявшись за подбородок, затем грубо повернула в сторону лица, которому она принадлежала. Встретившись с максимально спокойным взглядом короля шут забеспокоился, такое лицо в такой ситуации выглядело как маска. Жутко.       Содрав со рта бледной печеньки помеху, тот сразу же издал непонимающий звук, вроде «Хааах?», и уже было хотел продолжить свою речь словами «Ты вообще в своём уме?», как вдруг его снова заткнули, засунув в пасть сладкую пышку.       Глаза Милка расширились, вкус был неимоверным, неописуемым, прожевать всё это было испытанием, которое он сейчас проходит, больше походя на хомяка, чем на Зверя Обмана.       — Ну, как тебе, дорогой? — Загорелые руки легли на набитые щёчки, что затрудняло процесс пережёвывания ещё сильнее.       — Фкуфно… — Кое как выдавил из себя гастрономический пленник, как вдруг его щёки наконец отпустили, Ванилла отправился за следующей пышкой, пока Шэдоу пытался поскорее проглотить предыдущую.       — Открой ротик, летит пышколётик, — заигрывало древнее печенье, надеясь таким образом погасить тревогу другого от пребывания в таком потрёпанном месте.       — Старый дурак, — дуется тот, — мог бы просто попросить испробовать твои кулинарные шеде–, — ему снова затыкают рот. Кощунство! Как это жалкое печенье может затыкать самого Зверя обмана! Хотя надо признать, пышки и правда были очень вкусными. Будучи поглощённым этими мыслями Милк не заметил, как успел дожевать второе колечко и даже облизать губы, покрытые крошками из-за неаккуратного обращения с едой.       — Похоже, что тебе понравилось, как я готовлю, — не дав ответить, пасть Шэдоу снова заполнили пышкой, похоже он уже не возражает. Интересно, сколько их ещё осталось? Отведя взгляд за спину Пьюра, он заметил на маленькой столешнице гору пышек, гордо возлежавшую на серебристом подносе.       Ванилла заметил изучающий взгляд Милка, — Интересуешься, сколько же я наготовил для тебя? — Он делает задумчивое лицо и прикладывает кулак к подбородку, — Хм, около двух десятков. — Пьюр приоткрывает глаз, улыбаясь, — Справишься?       О, Ведьмы, теперь он обязан все их съесть, все пышки до единой, все двадцать пышек. Если его потом вырвет, то это всё потому что Пьюр Ванилла притащил его в затхлый подвал. Кто в своём уме стал бы кормить печений в таком месте такими вкусностями?! Дуралей!       — Ты спятил? Что за вопросы? — Шэдоу Милк ёрзает на стуле, пытаясь выбраться из пут, сковавших его тесто, — Развяжи меня и сам познаешь мои пределы, — приказывает тот, ухмыляясь исподлобья. Ванилла пару секунд стоит в смущённом ступоре, но быстро проходит за спину связанного печенья и распускает аккуратные узлы.       Милк срывается со стула, взмывая в пыльный воздух, мастер лжи и обмана вновь провернул свой трюк, только вот, не успев в достаточной мере посмеяться над Глупым–Ванильным, его взгляд снова упал на поднос, полный пышками. Выпечка дурманила его рассудок.       Шэдоу спустился, запах жаренных колечек заставил его облизнуться и сглотнуть слюну. Ванилла наблюдал за этим действом, чтобы запечатлеть в памяти каждую деталь, то, как шут висит в воздухе в паре сантиметров от подноса с пышками, как он неуверенно и заворожённо смотрит на них, пытаясь прикинуть, влезет ли в него всё это, как он оборачивается на Ванильку, как бы подзывая взглядом к себе, приглашая помочь, продолжить их действо в более уютной обстановке. Пьюр не был бы собой, если бы не согласился.       Шэдоу Милк щёлкает пальцами, вокруг столешницы появляется мягкий диван, куда оба печенья стремятся сесть и поскорее продолжить начатое.       Проходит какое-то время, прежде чем Милка начинает мутить, но он не показывает виду, продолжая всё так же уплетать эти хлебобулочные жаренные в масле колечки. Ванилла всё же замечает, что его дорогому дегустатору немного плохеет, поэтому начинает гладить по спине убирая недомогание исцелением. Это действительно помогало, и шут с новыми силами приступил к доеданию оставшихся изделий.

***

      Вот и всё, два десятка сочных, сладких, безумно вкусных пышек покоились в желудке Шэдоу Милка, который сейчас откинулся на спинку собственноручно наколдованного дивана, тяжело дыша от всего съеденного, зато очень удовлетворённый собою и пиршеством.       — Тебе стоит почаще готовить пышки… От них невозможно оторваться, — смущённо произносит он, на что Ванилла целует его в щёчку.       — Спасибо за дегустацию, дорогой. В следующий раз приготовлю на десяток больше! — одаривает того глупой улыбкой, а сам будто сияет от счастья. Шэдоу Милк уже мысленно готовится раскрошиться, в следующий раз он точно лопнет.