«Лучший способ узнать, можно ли кому-то доверять, — это довериться ему самому»
– Эрнест Хемингуэй
Лейтенант Райли. Гоуст.
"Браво 7-1, доложить обстановку"
Кажется, будто сталь и холодное безразличие голоса может просочиться через наушник коммуникатора. Мысль замёрзнуть средь бела дня на сухом горном уступе в Мексике представляется не такой уж и бредовой.
Ага, или кому-то просто напекло голову, и от бесконечной скуки развились задатки к становлению сумасшедшим
"Горизонт чище тазика моей покойной бабули МакТавиш. Птичка, спустившаяся с небес, передумала выходить на охоту"
И правда – вокруг святая пустота, не считая редкие перекати-поле внизу среди моря песка и бетонное здание не к месту в пейзаже, служившее новой временной базой упомянутого владельца наркокартеля и его пешек. Точнее, их остатков, ведь большую часть 141-ая перебила еще на соседнем материке. Соуп до сих пор, кстати, задаётся вопросом, откуда, казалось бы, у столь мелкой подпольной организации, распространяющей наркотики и оружие подобно подвальным крысам - разносчикам болезней, имелось в наличии несколько крупных гнёзд в Бразилии, городе Сан-Паулу. Тут явно замешана рыба покрупнее, не иначе
Но вернемся в настоящее.
"Элти, почему Хана остановила британца у входа в турецкий бар?"
"М?", – мычание со вселенской усталостью, где собрались все возможные
сексуальные манчестерские тембры
"Мы со своим чаем не пускаем!"
Шутка из разряда "тебя головой не роняли в детстве?", но хриплый ответный смешок (по-другому нельзя как-то опознать этот невнятный звук), послышавшийся из наушника в левом ухе, говорит об обратном.
"Джонни"
"Да?
"Почему арахнофоб отказывается помогать на кухне?"
"Только не говори мне.."
"Нужно работать быстро в восемь рук"
"Думал, хуже половины собаки ничего быть не может. Теперь это вторая по-ужастности шутка во моём списке"
Ладно, невозможная смерть от холода в Мексике отменяется. Слишком уж приятно щекочет под грудью от таких словесных перепалок
"Пташка вылетела из гнезда на 6 часов"
"Принято"
Также приятно выстрелом размазывает по песку мозги мексиканского ублюдка – Гоуст не может промазать, не про него это – пока вокруг, подобно осиному улью, в которое тыкнули палкой, начинают копошиться солдаты. Ну, свою часть они выполнили – остальным займутся местные органы власти. Далее следует отчёт об устранении цели в общий канал связи, оповещение об окончании миссии от Прайса и маршрут к точке эвакуации. Всё как всегда.
***
Гул от лопастей отдаёт вибрациями в кабину вертолёта, на котором их звакуируют обратно на базу. Они же волнами проходят через всё тело, провоцируя и без того накатывающую усталость. После миссии всегда так – адреналин спадает постепенно и неизбежно. Так и хочется закрыть глаза, поддавшись порыву немного подремать. Особенно когда у тебя под боком есть одна большая и неподвижная грелка, сталкивающаяся с тобой коленями время от времени..
Но Соуп не будет Соупом, если не пошутит перед наглым побегом в царство Морфея
– Почему Джеффа Бриджса зовут на все мероприятия в Нью-Йорке?
– Соуп.
– Он выступает мостом между гостями.
После таких выкидонов лейтенант явно безжалостно погоняет его по плацу. Но сейчас для него есть лишь грузный взгляд где-то на периферии сознания и крепкое плечо рядом с головой (неплохая подушка, кстати, всем советую. Только убийственная. Слегка.) Хоть тресни – бессмертный Джон МакТавиш не отодвинется ни на дюйм.
***
Саймон.
– Джонни..
Это молитва, сорванная с уст, столь же отчаянная, сколь и тихая. Это зов из глубин ободранного, исполосованного шрамами сердца. Это то, что не смогут в себя вообрать слова, слишком простые, поверхностные,
жалкие, но то, что ясно прочитается в манящих ореховых радужках, отдающих в свету горячим золотом, драгоценным металлом, то, что утонет в сигарете, разделённой на двоих, дабы усыпить бушующий адреналин.
И он крадет его, как самое желанное сокровище, укрывает от взглядов голодных до плоти и всего самого нежного и уязвимого псов, впитывает жадно до последних капель божественный нектар с кроваво-красных от укусов губ, даже если в нем может быть сокрыт смертельный яд.
О-о-о, тогда он упьется этим ядом сполна
Ну а что еще остаётся, когда, казалось, терять больше нечего, но самое дорогое было всё это время под носом? Только ли это непреодолимое желание окутать любовью и заботой? Он будет глупцом, если признается об этом вслух, на самом-то деле.
Но им и не нужны слова, чтобы это понимать.
–
М?
Спина, усеянная россыпью шрамов небрежными мазками художника на холсте, должна отпугивать. Он же склоняется к ней, чтобы перекрыть поцелуем
каждый. И
каждый такой поцелуй вызывает мурашки похлеще, чем ёрзанье бедер, прижатых к покрасневшим упругим ягодицам.
– Двигайся
Руки вырисовывают невидимые дорожки на коже, пересчитывая рёбра как клавиши пианино, чтобы найти свое место на талии. Кончик носа щекочет за ухом, поднимаясь к ёжику пепельно светлых, на грани с русым волос
– М-м-м? Не слышу,
сладкий
–
МакТавиш
Толчок.
Возражений больше не требуется
– Шучу, Сай
