Ivan liked this one hyung back in the past
26 июня 2025 г., 23:25
Ивану раньше нравился один хён.
Иван вспоминал, как счастливо усаживался между ног Тилла, радостно и молча, пока Тилл и остальные — Мизи и его Суа-нуна — обсуждали домашнее задание.
Будучи семилетним мальчишкой мелкого телосложения, он изо всех сил пытался втиснуться в это место, несмотря на отказы Тилла. Но, раз уж он доказал, что помещается в тесном пространстве, старший сдался и даже начал иногда гладить его по голове и тыкать в щёку.
Возможно, именно из-за разницы в возрасте (целых четыре года!) Тилл его баловал: разрешал играть вместе, позволял сидеть рядом, когда делал уроки, дарил игрушки и сладости при каждой встрече.
Его старшая сестра Суа ругала его за то, что он вечно пристаёт к ним, но Иван ничего не мог с собой поделать. Он хотел быть рядом с этим хёном. Он ведь ему нравился.
Нравился так сильно, что он находил любую отговорку, чтобы каждый день ходить за сестрой. Даже позволял взрослым ошибочно считать, что он просто очень привязан к ней. Лишь бы увидеть Тилла — лишь бы поиграть со своим Тилл-хёном. Иван не против, если другие будут говорить, что у него сестринский комплекс.
Но он знал, что Тиллу нравится кто-то другой. Мизи-нуна. Это было очевидно даже ему, семилетнему ребёнку.
Ненавидел ли он этот факт? Поначалу — да. Но Мизи всегда находила время, чтобы поговорить с ним, поиграть, стать ему другом. И чем больше он наблюдал, как Тилл смотрит на Мизи с такой нежностью, тем меньше злился. Он не ненавидел ни её, ни Тилла за то, что тот не испытывал к нему таких же чувств.
Но как бы Иван ни пытался сохранить статус-кво и оставаться тем самым малышом, который бегает за Тиллом и компанией, перемены неизбежны. К лучшему или к худшему.
Всё началось с внезапной любовной лихорадки Тилла.
Он начал писать любовные стихи, делать тайные зарисовки (Иван как-то мельком увидел на бумаге длинные розовые волосы, яркие золотистые глаза, прекрасную улыбку), и даже купил гитару, чтобы сочинять собственные песни.
Потом Тилл пошёл в старшую школу. Плотный график. Куча экзаменов и домашних заданий. Внеклассные занятия. Новые компании друзей — хотя иногда Иван всё же замечал, как Тилл виделся с Мизи и Суа в местной кафешке, когда проходил мимо.
И наконец — новость о том, что Тилл уезжает.
Это стало последней каплей.
Тилл-хён ничего не говорил о переезде. Он вообще мне ничего не сказал.
Иван заперся в своей комнате, предпочтя выплакаться под толстым одеялом, игнорируя громкие стуки в дверь и даже настойчивые крики Суа.
— Серьёзно! Выходи уже, Иван! Разве ты не хочешь попрощаться с Тиллом?!
— Нет! Отстаньте от меня! Мне всё равно!
Он вышел из комнаты только тогда, когда няня позвала его ужинать. В тот вечер он ел молча, с красными от слёз глазами и сопливым носом. Суа не было дома — наверное, она ужинала с Мизи и Тиллом в последний раз. От этой мысли Иван снова разрыдался.
Когда Суа-нуна вернулась, она протянула ему конверт.
— Держи. От Тилла.
Услышав его имя, Иван взорвался, швырнул конверт и снова убежал в комнату.
— Не хочу! Он мне не нужен!
Даже когда она пыталась сунуть ему свой телефон:
— Тилл звонит. Не хочешь поговорить?
— Нет! Отвали! — он захлопнул дверь прямо перед её носом.
Он понимает, что ведёт себя как последний сопляк. Прекрасно понимает. Но когда он смотрит на фотографию у кровати — общий снимок с Тиллом и остальными, — сердце сжимается от боли.
Он больше не тот семилетний малыш, которого Тилл так любил. Теперь он не играет в его жизни важной роли. Теперь он просто четырнадцатилетний пацан, младший брат одной из его подруг.
Может, поэтому Тилл даже не сказал, что уезжает… Иван всхлипнул, прижал рамку с фото к груди и сжался под одеялом.
— Иван, — раздался стук в дверь. — Мы с Мизи едем на пару дней навестить Тилла. Ты с нами?
— Отвали!
— Ну и ладно. Как знаешь, — Суа цыкнула, и вскоре её шаги затихли.
Иван шмыгнул носом. Я больше не люблю тебя, хён!
***
Со временем Иван перерастает ту плаксивую фазу. Теперь, он — спокойный и рассудительный взрослый, который направляется на свой первый день в качестве студента колледжа в Сеуле. Да, он спокойный взрослый. Иван чувствует, как его рука бешено дрожит, а бабл-ти растекается по пальцам из-за непрекращающейся тряски. Другая рука, сжимающая телефон, тоже неумолимо подрагивает. [Злобная Нуна: Передумала. Не хочу, чтобы ты жил в нашей квартире. Хочу каждый день липнуть к Мизи, а ты будешь лишним. Иди жить к Тиллу. Я уже ему сказала. Вот адрес…] Безусловно, он очень уравновешенный взрослый. В панике он отдаёт свой бабл-ти Дьюи и начинает лихорадочно искать на сайте хоть какой-нибудь отель, где можно переночевать. Все либо забронированы, либо стоят дороже, чем он может себе позволить. Будь ты проклят, прошлый Иван! Самоуверенный идиот, который решил жить самостоятельно, не попросив денег у родителей! Может, попроситься на ночь к Дьюи или кому-то ещё? Может, Лука не против в последний момент приютить его на этот семестр? Он пишет Луке. [Вани: Можно я буду твоим соседом? Я сейчас бездомный. Фрик: Конечно можно. Но тебе придётся готовить мне еду каждый день, убирать мою комнату, когда меня нет, мыть посуду, стирать, ну и…] Да уж, нет, спасибо. Иван блокирует телефон. Он такой же избалованный, как и Лука. Чёрт, он никогда раньше не готовил и не убирался. Если они станут соседями, к концу недели оба помрут. Хорошо, что настоящий сосед Луки, Хёнву, умеет делать всю эту ерунду. — Дьюи, ты же не против, если друг переночует у тебя? Поможешь товарищу в беде? — Иван толкает Дьюи, который как раз вылавливает последнюю тапиоку из его бабл-ти. — Не могу. Я живу с Исааком и ещё парой ребят. Он сказал, что я последний, кого берут в дом. Сорян, чувак. Иван вздыхает, смирившись с поражением. — Ладно. Всё равно спасибо. — А что со старым планом? Разве ты не собирался жить с сестрой и её девушкой? — Нуна передумала. Хочет уютную романтическую жизнь с ней наедине, — едва вспомнив сообщение, он чуть ли не плачет, но вместо этого закрывает лицо руками. Дьюи любезно ведёт его дальше, чтобы тот не врезался в прохожих. — Не повезло, дружище, — Дьюи похлопывает его по плечу. — Да уж… — Так где ты теперь будешь жить?***
— Вот тут, видимо… — бормочет Иван. Суа заботливо упаковала и привезла все его вещи, как только у него закончилась последняя пара. Не дав ему и слова сказать, она вышла из машины, распахнула багажник и буквально запихала все его пожитки ему в руки, после чего тут же уехала. Ах да, она не забыла напомнить ему про Тилла. — Он взял выходной, чтобы подготовить для тебя комнату, так что купи что-нибудь в благодарность. Пока. И вот теперь, с чемоданами, рюкзаком и огромной коробкой торта в руках, Иван собирается с духом перед тем, как постучать в дверь. — Эм… привет? Никакого ответа. Странно. Нуна же сказала, что Тилл-хён сегодня дома… Он стучит снова. — Привет? Добрый вечер, это Иван… Внезапно дверь распахивается. — Иван. С тех пор, как Тилл уехал, Иван ни разу не осмелился поискать его в интернете, не рискнул даже взглянуть на фотографии в телефоне Суа, когда та приезжала домой. Единственное, на что он позволял себе смотреть — старая групповая фотография в его комнате. Так что никто не в праве осуждать его за глубокий вдох, который он делает, пытаясь сохранить самообладание, пока разглядывает нынешнюю внешность Тилла. Длинные серебристые волосы. Куча пирсингов в ушах. Острый, завораживающий бирюзовый взгляд, медленно скользящий по нему сверху вниз. Он выглядит гораздо взрослее — никаких следов детской пухлости. И, конечно, Тилл стал выше… но не настолько, чтобы перерасти самого Ивана. Но как бы Иван ни смотрел, как бы ни впитывал каждую деталь его облика, первая мысль, пронзающая его мозг, это: — Чёрт, хён выглядит просто охренительно круто! Все эмоции, которые он годами прятал в себе — тоска, восхищение, волнение и, самое главное, огромная любовь — всё это накатывает на Ивана за пару секунд. — Д-добрый вечер! Эм… Рад снова тебя видеть… Тилл-ним. Блять, он понимает, что краснеет как маков цвет. Иван пытается скрыть глупую улыбку и румянец, низко кланяясь, и надеется, что Тилл ничего не заметил. — Чемоданы, похоже, тяжёлые. Давай сюда, — Тилл жестом приглашает его внутрь, предварительно забрав часть вещей из его рук. — И что за «Тилл-ним»? Я чувствую себя старым. Зови «хёном», как раньше. — Прошу прощения за вторжение, — тихо произносит Иван, аккуратно ставя свою обувь рядом с обувью Тилла. Тилл окидывает его взглядом. — Расслабься. Теперь это твой дом. Кстати, ты как раз вовремя — я только закончил готовить ужин. Иван принюхался. Теперь он явно чувствует в воздухе аромат кочуджана. Он оглядывается и видит тарелку, ломящуюся от курочки яннём, а рядом — маринованную редьку, кимчи и яйца в соевом соусе. Стойте, это что за шведский стол?! У Ивана мгновенно начинают течь слюнки, а в животе предательски урчит. Он прижимает коробку с тортом к груди, пытаясь сохранить самообладание. — Чего стоишь? Иди сюда, — Тилл усмехается, указывая на место напротив себя, расставляя тарелки и приборы. Так, не нервничай, Иван. Это просто Тилл-хён. Успокойся. Будь весёлым. Как раньше. Иван нерешительно садится, его взгляд мечется между едой и Тиллом. Тот парень — нет, теперь уже мужчина — изменился до неузнаваемости, и всё же в его улыбке было что-то знакомое, что-то, что заставляет сердце биться ровнее. И у Ивана потеплело внутри не от еды. — Выглядит потрясающе, — бормочет он, стараясь скрыть восхищение, пока ставит торт на стол. — Не нужно было так стараться ради меня. — Пустяки, — отмахивается Тилл, садясь напротив. — Подумал, что ты устанешь после переезда и первого дня. И… мы давно не виделись. Можем наверстать упущенное. Иван благодарно кивает, но всё ещё нервничает. — Я принёс торт. В знак благодарности, наверное. — Умный ход, — Тилл усмехается, разглядывая коробку. — Подкуп работает безотказно. Оставлю тебе кусочек, если будешь себя хорошо вести. — Оставишь? Это мой торт! — возмущается Иван, немного расслабляясь от игривого тона. — Теперь ты живёшь в моей квартире, — парирует Тилл, ухмыляясь. — Плати налог в виде торта. Иван фыркает, скрещивая руки, но уголки губ предательски подрагивают. — Ладно. Один кусок твой. — Щедро, — Тилл наклоняется, подпирая подбородок рукой. — Теперь ешь. Я готовил не для того, чтобы ты на это глазел. Иван слушается и берёт кусок курицы. Сладковато-острый аромат заставляет живот урчать громче, и, стоит ему откусить, тёмные глаза распахиваются. — Это… невероятно! Тилл приподнимает бровь. — Высокая оценка, особенно от тебя. Лучше, чем у Суа? Иван нарочито медлит с ответом, наслаждаясь вторым кусочком. — Только ей не говори… но намного. Тилл смеётся, и этот звук такой тёплый, такой родной, что Ивану на мгновение кажется, будто ничего не изменилось. Будто тот самый мальчишка, который когда-то бегал за своим Тилл-хёном, сидит здесь снова, делит ужин и греется в его присутствии. Сердце Ивана внезапно сжимается. Может быть… хоть чуточку… Тилл тоже скучал по нему? Может, он вспоминал те времена? Может, Тилл-хён тоже хотел снова быть рядом… Но, как всегда — как тогда, когда он впервые понял, что Тилл любит Мизи, — Иван заставляет себя подавить эти чувства. Вместо этого он успокаивает сердце и разум, снова и снова повторяя себе: Не надеяйся слишком сильно. Довольствуйся тем, что он просто рядом. Не будь жадным. Иван глубоко вдыхает и снова улыбается.***
Дни сливаются в комфортную дымку рутины, и Иван быстро втягивается в ритм жизни с Тиллом. Утро начинается спокойно — Тилл всегда встаёт раньше, легко перемещаясь по кухне. Иван, всё ещё сонный, появляется на пороге кухни, и тут же в его руках оказывается кружка тёплого молока. — Доброе утро, — бросает Тилл, не отрываясь от плиты. Иван отвечает сонной улыбкой, обхватывая кружку руками. — Доброе, хён. Спасибо. Тилл лишь пожимает плечами, бросая на него быстрый взгляд. — Не за что. Но тебе бы поторопиться — разве у тебя не пара в восемь? — Всё в порядке, этот преподаватель вечно опаздывает. — Ну, как скажешь. Тогда доставай тарелки. — Хорошо-о. Завтрак проходит в тишине, прерываемой лишь редкими замечаниями о еде или мимолётными комментариями о погоде. Это так… обычно. Так естественно. После завтрака Иван обычно моет посуду, прежде чем собираться в университет. Поначалу Тилл отказывался его нагружать, но Иван настоял. — Я хочу это делать, хён, — упрямо скрестил он руки, надув губы. — Не могу же я позволить тебе заниматься всей работой по дому. К тому же, это самое малое, что я могу, раз уж ты пустил меня жить бесплатно. Тилл сдался, подняв руки в знак поражения, но на губах у него играла улыбка. — Ладно, ты победил. Так и получилось: Тилл готовит завтрак, а Иван моет посуду перед уходом. Что касается обедов… — Всё, я побежал! — Иван стремительно вылетает из аудитории, оставляя Дьюи одного за их привычной партой. — Чувак! — кричит ему вдогонку Дьюи. — Ты чего? Разве мы не пойдём в столовую? — Не могу! Я дома пообедаю! Он даже не ждёт ответа, лихорадочно доставая телефон, чтобы написать Тиллу. [Тилл-хён: Ты домой? Я приготовил чхонгукчан. Иван: Бегу со всех ног! Буду через 10 минут, хённнн] И если ему приходится каждый день нестись сломя голову из университета до их общей квартиры, а потом обратно — никому не обязательно об этом знать. К тому же, оно того стоит. После пар Иван обычно проводит немного времени с Дьюи, а затем возвращается домой как раз к тому моменту, когда Тилл начинает готовить ужин. — С возвращением, — неизменно говорит Тилл, даже не оборачиваясь. Он словно чувствует, когда Иван переступает порог, даже если тот старается быть как можно тише. Всё это кажется таким домашним. Таким естественным. Таким нереальным. И Иван доволен этой жизнью. Он должен быть доволен.***
— Хён, ты раньше читал манхвы? — спрашивает Иван. В редкие дни, когда у него нет пар, он помогает с уборкой. Сегодня как раз такой день, и они разбирают старые полки в одной из комнат. Тилл наклоняет голову. — А, да. «Бог старшей школы». Давно не перечитывал. — Тебе нравится эта манхва? — оживляется Иван, листая страницы. Не думал, что его хён увлекался подобным. Он обязательно запомнит этот факт. — Не особо. Но когда увидел — вспомнил тебя, вот и купил. — А? Меня? — Иван подавляет тепло, разливающееся в груди. — Ты же раньше такие читал, помнишь? — Тилл садится рядом, забирая книгу у него из рук. Иван не помнит ничего подобного. Зато отлично помнит, как ходил за Тиллом в библиотеку и наугад хватал книги с полок — просто чтобы провести с ним время. — Когда я только переехал в Сеул, пошёл за покупками и случайно увидел эту манхву. Не успел опомниться — а уже выхожу из магазина с полной коллекцией в сумке. Смешно, да? Да уж, смешно. И чертовски обманчиво. Иван изо всех сил сдерживает рвущуюся на лицо улыбку. Не надумывай. Хён, наверное, просто скучал по дому, поэтому и купил. Вот и всё. Перестань ухмыляться, Иван! — Можно я иногда буду брать её почитать? — Конечно, — ухмыляется Тилл. — Я ведь покупал её с мыслью о тебе. Серьёзно, Иван, хватит лыбиться!***
Иногда Ивану становится интересно, чем же Тилл зарабатывает на жизнь. С такой просторной квартирой, холодильником, всегда забитым едой, продуктами и напитками, он просто не может не задаваться этим вопросом. Особенно учитывая, что Тилл буквально всегда дома. Каждое утро, когда Иван просыпается, Тилл уже на кухне и готовит завтрак. В обед он неизменно застаёт его за просмотром новостей в ожидании Ивана. Вернувшись с университета, Иван всегда видит Тилла с тёплой улыбкой и аппетитно пахнущим ужином, уже накрытым на столе. Такое впечатление, что у него нет работы, а в сутках — сорок восемь часов. Конечно, Иван мог бы просто спросить. Но задавать такие вопросы вроде «Эй, а чем ты вообще зарабатываешь?» кажется невежливым. Да и сейчас, после почти месяца совместного проживания, это было бы попросту неловко. Честно говоря, Иван и не горел желанием знать. По крайней мере, до того утра, когда его разбудил стук в дверь. — Хён?.. Что случилось? И почему ты так… официально одет? Что вообще происходит? Тилл, его хён — единственный человек на свете, который готов жить в спортивном костюме двадцать четыре на семь, — сейчас стоит перед ним в деловом костюме. Один только вид смывает остатки сна. Тилл похлопывает его по голове. — Прости, что разбудил. Просто хотел сказать, что ухожу на работу. Завтрак и ланчбокс уже на столе. Вот ключи от квартиры. Только не потеряй, ясно? И если я не вернусь к твоему приходу, просто разогрей еду из холодильника. Ладно, я пошёл! Увидимся! — Погоди. Какая работа? Может, Тилл говорил слишком быстро, а может, Иван ещё не успел выпить молоко и отойти ото сна, но он не смог сдержать вопрос, который не давал ему покоя всё это время. — Боже, — Тилл сдерживает смешок. — Хотя бы не так прямо. Я автор песен. Пишу для исполнителей, а если вдохновение накрывает — исполняю сам. В общем, бегу в студию. Дверь закрывается со щелчком, а Иван моргает. Да, сонливость как рукой сняло. Он тут же хватает телефон, чтобы загуглить Тилла. Соцсети находятся без труда. Глаза Ивана расширяются, когда он видит число подписчиков. Они становятся ещё больше, когда он начинает читать статьи о Тилле, заедая информацию хрустящим беконом и яичницей. Вот блять. Выходит, всё это время Иван пользовался самым крутым автором песен Кореи как личным поваром!***
— Что слушаешь? — ворчит Иван, косясь на Дьюи, который надел свои наушники. Из них доносится голос Тилла. В глазах Дьюи вспыхивает озарение. — Ты знаешь Тилла? Его песни — огонь. Я слушаю их каждый день. — Только начал знакомиться с его творчеством. И да, я знаю Тилла. Я ведь живу с ним, к тому же он мой друг детства… и первая любовь. Но Дьюи не нужно об этом знать. Иван, с жадностью в сердце, хочет оставить это своей маленькой тайной. Их с Тиллом тайной. Мысль о том, что он знает сторону Тилла, недоступную другим, вызывает в нём восторг и желание похвастаться. — Чувак, я был на его автограф-сессии и два часа стоял в очереди, чтобы получить подпись. Он просто божественно пишет музыку. Кстати, ты знал, что он написал саундтрек к тому известному фильму… Голос Дьюи растворяется в фоне. Иван сосредотачивается на видео, играющем на его телефоне. Это не клип, а скорее закулисье создания песни. Кадр, где Тилл стоит у перил с банкой пива в руке, его бирюзовые глаза отражают огни города, а на лице — спокойствие и одиночество, пока он смотрит на оживлённые улицы внизу… От этого зрелища у Ивана сжимается сердце. Он не привык видеть Тилла таким. В его глазах Тилл — душа компании. Пламя, притягивающее людей. Человек, чьё существование кричит: «Вот он я! Смотрите на меня!» Но никак не одиночка. Сцена длится всего двадцать секунд, но боль в груди Ивана не утихает до самого вечера, пока Тилл не возвращается из студии. — Я дома, — раздаётся голос из прихожей. Иван тут же поворачивается на диване, встречаясь взглядом с Тиллом, который поднимает пакет с чем-то аппетитно пахнущим. — Я принёс суши. — С возвращением, хён, — улыбается Иван. Тилл, кажется, замечает что-то в его голосе, потому что хмурит брови. Он ставит пакет на стол и подходит ближе. Внезапно на голове Ивана ощущается лёгкая тяжесть — Тилл запустил руку в его чёрные пряди, параллельно пристально изучая его лицо. — Что-то не так? Тебе нехорошо? — Нет, всё в порядке. Хочешь, я приготовлю тебе ванну, хён? Ты, наверное, устал. О, и завтра у меня выходной — может, я схожу за продуктами? Его рука такая приятная… Иван слегка наклоняется навстречу прикосновению, закрывая глаза от удовольствия. Тилл мычит в ответ: — У меня тоже завтра выходной. Хочешь сходить вместе? — Ты уверен? А если тебя узнают фанаты? Журналисты же любят раздувать сенсации из ничего! Вдруг тебя втянут в скандал из-за того, что ты появишься со мной в супермаркете?! Иван этого не хочет! Он яростно трясет головой. — Я сам схожу, хён. Не беспокойся. — О чём ты вообще? Какой скандал? Это же просто поход в магазин. К тому же, я всегда сам покупаю продукты, и никаких проблем не было. Иван хмурится: — Но всё же… — Хватит переживать. Иван всегда понимал, что он недостаточно хорош для Тилла. Ещё с детства. Но кто бы мог подумать, что он так и не дотягивает до Тилла. Он кивает, и Тилл, ухмыляясь, в последний раз треплет его волосы, прежде чем позвать к столу. Они проводят вечер в беседах — вернее, Иван забрасывает Тилла вопросами о работе и будущих проектах, а тот балует его и показывает черновики новой песни. Когда они расходятся по комнатам, Иван чувствует нетерпение перед завтрашним днём. Может, сделать укладку? Не будет ли странным… завить волосы? Надеюсь, хён не подумает, что это странно… Он переворачивается на спину, глядя в потолок. Это же не свидание. Просто поход в магазин… вот и всё! Но новый одеколон, который купил на прошлой неделе, точно пригодится…***
Может, это уже перебор… — Иван внезапно передумывает выходить из комнаты. Он снова смотрится в зеркало, пытаясь пригладить непослушный локон, торчащий вбок. Отступив на шаг, он оценивает весь образ целиком. Чёрная водолазка под светло-коричневым пальто, простая серебряная цепочка, купленная давно, но надетая впервые. Он отводит в сторону завитые волосы, проверяя чёрную серьгу — увидев нечто подобное в одном из старых клипов Тилла, он упросил Дьюи сходить с ним в магазин за похожими. В тот момент он был в восторге, но сейчас кажется, что это скорее стиль Тилла, а не его собственный. Хорошо, что вчера передумал красить ногти… Как ни крути — он явно перестарался. — Боже… Мы просто идём в супермаркет… Что я вообще делаю?! По часам выходит, что Тилл скоро закончит работать и тоже начнёт собираться. С тяжёлым вздохом Иван достаёт свои обычные часы и выходит из комнаты. По «счастливой» случайности, Тилл тоже выбирается из своей комнаты. Увидев своего хёна в привычном красном свитере и спортивных штанах, Иван чувствует себя разодетым павлином. — Ты что, на светское мероприятие собрался? — подкалывает Тилл. Иван чувствует, как лицо горит, и кашляет, разворачиваясь к своей комнате. — Нет. Я передумал, это слишком! — Погоди. Я же пошутил, глупый. Вообще-то я хотел попросить подождать пару минут. Мне тоже надо переодеться, — смеётся Тилл, хватая его за руку. — После магазина поужинаем где-нибудь. Я угощаю. — Ладно, — кивает Иван, направляясь в гостиную на деревянных ногах. За спиной слышен смех Тилла, скрывшегося в комнате. Чтобы убить время и успокоить нервы, он решает подоставать Луку. [Вани: Эй! Взять тебе что-нибудь в магазине? Фрик: Принеси мне пожизненный запас терпения для общения с тобой. Серьёзно, если это опять про твоего «хёна», я тебя тут же заблокирую.] Иван ухмыляется, удобнее устраиваясь на диване. [Вани: Очень смешно, Лука. А теперь серьёзно — тебе что-то надо? Фрик: Не. Фрик: Хотя… если увидишь торт, сфоткай. Фрик: Хёнву в последние дни мечтает о торте. Но он уже потратил все карманные. Вани: Только фото? Фрик: Ага :)] Иван уже собирается ответить, как слышит щелчок двери. Красный свитер исчез — теперь Тилл в тёмно-коричневой куртке-бомбере, чёрной футболке и своих привычных серьгах. У нас даже стиль сочетается, будто мы пара… — Всё, готов, — Тилл взъерошивает ему волосы, поправляя прядь на лбу. Серебряное кольцо на его пальце блестит, когда он засовывает кошелёк в карман. — Прости, что задержал. Пойдём? Иван кивает, следуя за ним. На улице он украдкой поглядывает на Тилла, чувствуя смесь волнения и восторга. Супермаркет близко, и они быстро входят в привычный ритм. Тилл хватает корзину и уверенно идёт по рядам, а Иван послушно следует за ним, готовый помочь по первому зову. — Начнём с овощей, — Тилл останавливается у полки. Он оценивающе осматривает зелень, затем протягивает пучок шпината. — Держи. Иван безропотно кладёт его в корзину. Тилл бросает на него слегка удивлённый взгляд, но ничего не говорит, переключаясь на редис. — Ты любишь дайкон? — спрашивает он, держа в руке одну штуку. Иван моргает. — Эм… да? — Уверен? В детстве ты его ненавидел. — Правда? — Иван хмурится, но, видя поднятую бровь Тилла, сдаётся. — Ладно, может, и так. Но сейчас-то я его ем! Тилл усмехается. — Знаю. Суа говорила, что ты перестал привередничать, когда над тобой смеялись одноклассники в первом классе старшей школы. Чего? Не успев переварить слова, Иван слышит, как Тилл снова его зовёт. — Теперь белки, — объявляет Тилл, направляясь к мясному отделу. Иван послушно следует за ним, молча неся всё увеличивающуюся гору продуктов. — Курица или говядина? — Всё равно, — быстро отвечает Иван. — Тогда курица, — Тилл выбирает упаковку куриных бёдрышек, проверяет срок годности и бросает в корзину. — Теперь посмотрим… Пока они движутся между рядами, Иван поражается, как легко Тилл ориентируется в магазине. Он точно знает, что ему нужно — специи, соусы, снеки — всё ложится в корзину с привычной лёгкостью. Иногда он спрашивает мнение Ивана: «Ты сладкое или острое предпочитаешь?» или «Как думаешь, нам нужен ещё рамён?» — и Иван с готовностью отвечает, наслаждаясь этим вниманием. — Держи, положи в корзину, — протягивает Тилл упаковку пельменей. Иван послушно добавляет её к остальному, и его сердце трепещет от этого обыденного тона. К моменту оплаты Иван несёт уже две переполненные корзины. Тилл ухмыляется: — Спасибо, что побыл моим послушным щеночком. — Всегда пожалуйста, хён, — искренне отвечает Иван, заставляя Тилла рассмеяться. Расплатившись и упаковав покупки, Тилл хватает самые тяжёлые пакеты, не давая Ивану возразить. — Я возьму. Ты неси вот эти, — он протягивает те, что полегче. — Но… — Никаких но. Делай, как говорю. Иван покорно следует за ним, сердце сжималось от странной смеси счастья и тоски. Тилл всегда заботился о нём, даже когда он был мелким. Теперь, шагая плечом к плечу с человеком, который так вырос, но всё равно остаётся таким родным, Иван не может сдержать улыбку. Уже у квартиры Тилл бросает взгляд на Ивана, тихо несущего лёгкие пакеты с довольной улыбкой. — Давай занесём сумки и пойдём, — неожиданно говорит Тилл, прерывая молчание. Иван моргает, расплываясь в улыбке. — Хорошо, хён! — Даже не спросишь, куда я тебя поведу? — С хёном я пойду куда угодно! — тут же Иван понимает, что ляпнул что-то смущающее. Он кашляет, пытаясь спасти положение. — То есть… ты же сказал, что угощаешь. Кто я такой, чтобы отказываться от бесплатной еды? — Ладно. Разложив покупки, Тилл снова выводит Ивана на улицу. Вечерний воздух приятно обдувает лицо, улицы постепенно загораются огнями, наполняясь ночной жизнью. — Куда мы идём? — снова спрашивает Иван, стараясь не отставать от быстрого шага Тилла. — Скоро узнаешь, — загадочно отвечает тот, бросая игривый взгляд. За поворотом перед ними возникает уютный, но элегантный ресторан. Тёплый свет фонарей над входом, аромат жареного мяса… — Здесь лучший пулькоги в городе, — говорит Тилл, придерживая дверь. — Думал, тебе понравится. Иван заходит внутрь, нервничая от интимной атмосферы. Тихий гул разговоров, звон приборов, деревянный интерьер — всё придаёт этому месту уют. Официант ведёт их к столику у окна, и Тилл жестом предлагает Ивану сесть первым. — Заказывай что хочешь. Иван кивает, бегло просматривает меню и обращается к официанту: — Мне сет с пулькоги, пожалуйста. Спасибо большое! Тилл ухмыляется. — И мне то же самое. Спасибо. Когда официант уходит, Иван замечает, как Тилл подпирает подбородок рукой, глядя прямо на него. В груди всё сжимается от этого внимания, по телу разливается тепло, и он изо всех сил старается не отводить взгляд. — Нам стоит чаще куда-то выбираться, Иван. Скажешь, когда у тебя снова будет выходной, ладно? — Ладно, хён, — Ах… мы сможем снова так погулять… Остаток вечера Иван проводит с дурацкой улыбкой, рассыпаясь комплиментами и рассказами. К счастью, Тилл с радостью поддерживает его — отвечает, смеётся над шутками, иногда гладит по голове, а может, и по руке. Было так хорошо. Настолько, что дома, ложась спать, Иван позволяет себе подумать: может, связь между ним и Тиллом — нечто большее, чем просто дружба с детства. Ну, может, не в таком смысле, как у его нуны с её девушкой… но хотя бы что-то вроде… семьи? Да… семья…***
На следующий день Иван не мог перестать прокручивать в голове события прошлого вечера. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово Тилла отпечатались в его памяти, словно драгоценные сокровища. Сидя за партой и делая вид, что конспектирует лекцию, он лишь краем уха слушал профессора, а сам мысленно возвращался к тому, как Тилл улыбался ему за ужином. — Он просто был вежлив, — бормочет Иван себе под нос, тряся головой, чтобы прогнать жар, приливший к щекам. Но мысли не уходят, как бы он ни пытался их рационализировать. Может, Тилл просто от природы добрый, каким всегда и был? Однако в те мимолётные моменты Иван не мог отделаться от ощущения, что за этим кроется что-то большее. Как чужой взгляд задерживался чуть дольше обычного. Как в его прикосновениях сквозила теплота, когда он трепал Ивана по волосам. Как он всегда точно знал, что нужно Ивану, даже без слов. Иван вздыхает, откладывает ручку и устало смотрит в окно. — Я слишком много думаю об этом, да? Прежде чем он успевает окончательно утонуть в размышлениях, телефон в кармане вибрирует. Он быстро достаёт его, мысленно благодаря за возможность отвлечься. [Тилл-хён: Хочу приготовить курицу. Какую предпочитаешь?] Иван не может сдержать улыбку, набирая ответ. [Иван: Дакганчжон, пожалуйста! Спасибо, хён!!! Тилл-хён: Понял. А теперь хватит сидеть в телефоне. Буду ждать тебя.] От этого простого, но такого заботливого сообщения у Ивана ёкает сердце. Он задерживает взгляд на экране, пальцы замирают над клавиатурой, прежде чем он решается ответить снова. [Иван: Ты слишком добр ко мне, хён.] Пауза. Затем приходит ответ. [Тилл-хён: Кто-то же должен о тебе заботиться.] Грудь Ивана сжимается, мысли путаются. Он аккуратно кладёт телефон на парту, будто боится, что если будет держать его дольше, это каким-то образом выдаст, что такие простые слова делают с его сердцем.***
— Иван, чувак, серьёзно, даже Хёнву идёт. Иван вздыхает, убирая конспекты и пенал в рюкзак, пока Дьюи продолжает свою тираду. Живот уже слегка урчит от голода, но друг по-прежнему удерживает его учебник в заложниках, отказываясь отдавать, пока не договорит. — Хотя бы раз. Один раз! Сходи с нами на тусовку! Всего один раз! У тебя же даже нет никого, Иван, — Дьюи поднимает учебник над головой, когда Иван пытается её выхватить. — Один раз, Иван! Клянусь, больше не буду к тебе приставать! Ну пожалуйста! — Боже, я подумаю! А теперь отдай мой учебник! — огрызается Иван, слегка толкая его локтем в грудь и довольно хихикая, когда Дьюи стонет и наконец выпускает учебник. Иван даже не ждёт ответа. Он уже мчится прочь. Ведь его хён ждёт.***
Иван замирает в нескольких сантиметрах от двери их общей квартиры. Он достаёт телефон, чтобы оценить своё состояние — растрёпанные чёрные пряди, лёгкий румянец на щеках и капельки пота на висках. В целом, он выглядит дерьмово. Так дело не пойдёт. Тилл не должен видеть его в таком виде. Он тут же начинает приглаживать волосы, затем достаёт носовой платок — знакомый запах стирального порошка, который он так часто ощущает на своей и Тилла одежде, наполняет лёгкие, пока он вытирает пот с лица. Затем он расправляет складки на одежде… Не успев закончить, он слышит смех за дверью. Женский. Знакомый смех. Смех Мизи-нуны… Иван застывает на месте, сердце бешено колотится, когда сквозь дверь доносится этот знакомый звук. За ним следует спокойный голос Суа — привычно ровный, но сейчас он не приносит Ивану утешения. Почему они здесь? Тепло, которое он испытывал всего минуту назад при мысли о встрече с Тиллом, внезапно меркнет, сменяясь тревогой. Глубоко вдохнув, он открывает дверь. — Иван, — просто приветствует его Суа, без особых эмоций, но и без неприязни. — Долго же ты. — Я не знал, что у нас гости, — отвечает Иван напряжённым голосом, закрывая за собой дверь. — Это было спонтанное решение, — улыбается Мизи. — Суа решила проведать вас. Иван бросает взгляд на сестру. Она стоит со своей обычной невозмутимой миной, скрестив руки, и лишь слегка смягчается, когда обращается к Мизи. С каких пор Суа делает неожиданные визиты? — Принеси дополнительные палочки из кухни, — коротко говорит Суа. — Мы заказали еду. — Конечно, — Иван кивает, снимает обувь и направляется на кухню. Он почти не замечает, как Тилл идёт следом, пока тот не касается его плеча. — Эй, ты в порядке? — голос Тилла звучит непринуждённо, но в его бирюзовых глазах мелькает беспокойство. Иван вымученно улыбается. — Да, просто не ожидал. Тилл тихо смеётся. — Расслабься, Вани. Они возвращаются с приборами и видят, как Суа аккуратно расставляет тарелки, а Мизи раскладывает салфетки. Несмотря на неожиданность визита, атмосфера наполняется теплом, когда на столе появляются дымящиеся куриные крылышки, чачжанмён и дамплинги. Иван садится рядом с Тиллом, а Суа и Мизи — напротив. Разговор между Тиллом и Мизи льётся легко, их шутки напоминают о временах, когда они были неразлучны. Суа периодически вставляет замечания — то резкие, то лаконичные, но всегда нежные, когда она обращается к Мизи. Иван сначала пытается участвовать, подкидывает комментарии, вежливо смеётся, но его слова с каждым разом звучат всё более пусто. Его голос растворяется на фоне, когда он видит, как Тилл наклоняется к Мизи, улыбаясь её шутке. Тепло в его взгляде — то самое, которое Иван когда-то считал предназначенным лишь ему, — теперь обращено к ней. Хрупкая надежда, которую он лелеял с момента воссоединения с Тиллом, начинает трещать по швам. Ничего не изменилось, — с горечью осознаёт Иван. — Я всё тот же ребёнок на обочине, наблюдающий, как мир Тилла-хёна вращается вокруг Мизи-нуны. Он ковыряется в еде слегка дрожащими палочками, аппетит пропадает с каждой минутой. Смех Тилла и Мизи становится громче, комната оживает, но Иван не чувствует себя частью этой жизни. — Ты чего не ешь? — голос Суа прерывает его мысли. Резкая, как всегда. — Я наелся, — бормочет Иван, заставляя себя откусить кусочек. Лапша кажется безвкусной, несмотря на насыщенный соус — все чувства притупляет тяжесть в груди. — Не трать еду, — отчитывает Суа, но тут же переключается обратно на Мизи, вновь смягчая голос. — Хочешь ещё чаю? Мизи тепло улыбается. — Спасибо, Суа. Ты всегда знаешь, что мне нужно. Иван делает ещё один укус, но горечь в сердце не утихает. Даже Суа, обычно холодная и равнодушная, хранит нежность для Мизи — ту нежность, которую он никогда не знал. И это ранит сильнее, чем он готов признать. Даже Суа выбирает её, а не меня. — Иван, — голос Тилла вырывает его из тяжёлых раздумий. — Ты сегодня какой-то тихий. — Просто устал, — быстро отвечает Иван, натягивая фальшивую улыбку. — Ещё привыкаю к новому расписанию. — Звучит непросто, — с сочувствием замечает Мизи. — Но ты скоро втянешься, я уверена. — Ага, — бросает Иван, но собственный голос кажется ему чужим. Разговор продолжается, а Иван всё глубже уходит в себя. Надежда, которая так ярко вспыхнула, когда он переехал к Тиллу, теперь меркнет под грузом старой, знакомой боли — ощущения, что его не видят. Сколько бы времени ни прошло, сердце Тилла по-прежнему принадлежит Мизи, а Иван снова остаётся за бортом, наблюдая со стороны. Когда ужин наконец заканчивается, Иван под предлогом мытья посуды сбегает на кухню. Он с необъяснимой яростью скребёт тарелки, надеясь, что шум воды заглушит хаос в его груди. За спиной слышен смех Мизи и голос Тилла — их связь всё такая же крепкая. Может, я навсегда останусь для него просто мелким мальчишкой, который по случайности оказался братом его подруги… Иван стискивает зубы и сосредотачивается на мытье посуды, не позволяя предательским слезам вырваться наружу. Он продолжит улыбаться. Даже если это больно. — Иван, после пар пойдём куда-нибудь поужинаем. Суа угощает, — зовёт его Тилл из гостиной. Его бирюзовые глаза пристально следят за Иваном, когда тот заканчивает с посудой. Иван достаёт телефон с улыбкой: — Прости, хён. У меня уже планы с друзьями на вечер. Может, в другой раз.***
Вечерний воздух звенит от предвкушения, пока Иван следует за Дьюи по оживлённым улицам к кафе, где проходит встреча. Внешне он остаётся спокойным, но внутри кипит от беспокойства. Вежливая улыбка окончательно сменяется хмурым выражением, когда в голове снова всплывают события дня. Смех Тилла, сияющая Мизи и редкие проблески тепла от Суа — только для неё, — крутятся в мыслях, как заезженная пластинка. — Эй, Земля вызывает Ивана? — голос Дьюи вырывает его из раздумий. — Мы почти на месте. Расслабься немного, а? — Прости, — Иван натягивает улыбку. — Просто устал от пар. Дьюи поднимает бровь, но не расспрашивает. — Ну, тут будет весело. Говорят, некоторые девушки с театрального — творческие, понимаешь? — он подталкивает Ивана локтем. — Может, встретишь кого-то интересного. — Ага, — бормочет Иван без энтузиазма. Они заходят в уютное кафе, тёплый свет и приглушённые голоса создают оживлённую, но уединённую атмосферу. Дьюи сразу же присоединяется к компании в дальнем углу, энергично маня Ивана за собой. — Ребята, это Иван, — громко объявляет Дьюи. — Крутой чувак, немного тихоня, но надёжный друг. Иван вежливо кивает, бормоча приветствия, и садится. Его взгляд скользит по меню напитков — он скорее ищет, чем занять руки, чем действительно интересуется происходящим. — Ты в порядке? — раздаётся мягкий голос рядом. Иван оборачивается к девушке с волнистыми волосами и доброй улыбкой. — Я Суджин, — представляется она. — Ты выглядишь немного потерянным. — Всё нормально, — заверяет он её, смущённо ухмыляясь. — Просто я не привык к таким тусовкам. — Я тоже, — признаётся она, лёгкий смешок звучит искренне. — Друзья буквально затащили меня сюда, сказали, что надо «знакомиться с людьми». — То же самое, — отвечает Иван, и его улыбка становится чуть естественнее. Разговор перетекает на нейтральные темы — учёба, любимая музыка, увлечения на выходных. На мгновение Иван забывает о тяжести в груди, о назойливом голосе, нашёптывающем сомнения о его месте в жизни Тилла. Но даже когда вечеринка в самом разгаре, а смех и разговоры льются рекой, Иван не может до конца избавиться от ноющей боли. Остальные кажутся такими беззаботными, а он всё ещё пытается собрать себя по кусочкам. — Эй, хочешь разделить десерт? — Суджин пододвигает к нему тарелку с клубничным тортом. — Конечно, — соглашается Иван, беря вилку. Сладость на языке приятна, но не заглушает горечь внутри.***
Тилл сидит напротив Мизи в современном ресторане на крыше, где фонарики покачиваются на лёгком ветру. Золотистые огни города раскинулись внизу, отбрасывая длинные тени на стол, уставленный жареным мясом и яркими гарнирами. Звонкий смех Мизи смешивается с отдалённым гулом городской жизни. — Помнишь, как Суа потащила нас на то книжное мероприятие? — Мизи улыбается, размешивая напиток. — Она вела себя так, будто готовила нас к битве. Тилл усмехается, чётко вспоминая тот день: — Иван тоже пошёл. Ему было так скучно, что он уснул прямо на ковриках для чтения. — Он был таким милым тогда, — задумчиво говорит Мизи, её улыбка становится мягче. — Сложно поверить, что теперь он студент. — Да… — Тилл замолкает, вспоминая Ивана сегодня — его тихую отстранённость за обедом, как потухли его тёмные глаза за вежливыми улыбками. Иван больше не ребёнок, но в нём осталась та самая искренность, та уязвимая открытость, которую Тилл не может не замечать. — Ты же присматриваешь за ним? — Мизи выводит его из раздумий. — Я знаю, Суа снесёт тебе голову, если нет. — Конечно, — легко отвечает Тилл. — Хотя у него теперь свои дела. Он стал довольно самостоятельным. Суа фыркает: — Самостоятельным или упрямым? Тут тонкая грань. — И то, и другое, — признаётся Тилл с лёгкой улыбкой, но мысли снова возвращаются к Ивану. Да, более самостоятельный — но упрямый так, что хочется опекать его вопреки всему. Тилл не может это объяснить, но с Иваном в квартире всё кажется… более завершённым. — Эй, — Мизи подталкивает его, прерывая задумчивость. — Ты совсем отключился. Всё в порядке? — Да, — Тилл потирает затылок, выдавливая улыбку. — Просто думаю о работе. Мизи прищуривается с пониманием: — Ну да, конечно. Они возвращаются к еде, но мысли Тилла остаются далеко — где Иван, вероятно, всё ещё гуляет с друзьями. Или он уже дома — читает или слушает музыку, как часто делает после долгого дня.***
Иван чувствует лёгкое касание на плече. Повернувшись, он видит Суджин, которая улыбается и манит его ближе. Иван наклоняется. — Можно твой номер? Ой, только не подумай ничего такого! — она быстро машет руками. — Просто не хочу упускать шанс подружиться с человеком, который тоже обожает нашего талисмана Хэчи. Все друзья считают его странным, но он ведь правда милый! Иван моргает, удивлённый её прямотой, затем тихо смеётся, и часть напряжения уходит. — Хэчи и правда очаровательный, — признаётся он, доставая телефон. — Не понимаю, что в нём странного. — Вот именно! — Суджин сияет, протягивая свой телефон для обмена контактами. — Наконец-то кто-то меня понимает. Дьюи с другого конца стола поднимает бровь. — Вы что, сблизились на почве любви к талисманам? — Ревнуешь? — дразнит Суджин. — Вообще нет, — парировал Дьюи, усмехаясь. — Но рад за тебя, Иван. Заводишь друзей по талисманам и всё такое. Иван закатывает глаза, но в его взгляде мелькает искреннее веселье. — Я расширяю круг общения, Дьюи. Берегись. Несмотря на лёгкий тон, тяжесть в груди Ивана так до конца и не исчезает. Тепло кафе, дружеские шутки — всё это кажется фоном, временной передышкой от мыслей, от которых он не может убежать. Когда компания начинает собираться уходить, Суджин слегка толкает Ивана. — Спасибо за приятную беседу. Для меня ты сделал этот вечер не таким неловким. — Тебе тоже спасибо, — улыбается Иван. — Было приятно. — Увидимся? — Ага. Увидимся. Дверь кафе мягко звенит, когда они выходят на прохладный ночной воздух. Дьюи шагает рядом, по-прежнему переполненный энергией. — Ну что, говорил же — будет не так уж плохо. — Да, пожалуй. Хотя главным событием вечера, конечно, стали бесконечные звонки Луки Хёнву, из-за которых Хёнву пришлось так рано уйти, — пытается пошутить Иван, зажмуриваясь в улыбке. Дьюи хихикает. — Кстати, ты не против, если я выложу это фото в соцсети? Знаю, ты не любишь, когда твоё лицо в интернете… — Хорошо. Выкладывай, — кивает Иван. — Всего одна фотка, и то я там где-то на фоне. — Отлично! — Дьюи нажимает «опубликовать» и обнимает Ивана за плечи. — Может, сходишь с нами на следующую тусовку? Иван продолжает улыбаться. — А почему бы и нет?***
Тилл тяжело вздыхает, нетерпеливо поглядывая на входную дверь. Вернувшись домой пораньше, он ожидал увидеть аккуратно поставленные у двери ботинки Ивана. Вместо этого его встретила лишь непроглядная темнота. Сначала он думал — может, Иван скоро вернётся. Или хотя бы позвонит, напишет. Но проходит час. Потом другой. И ещё один. Вот уже почти полночь — а ни звонка, ни сообщения, ни звука открывающейся двери. — Надо было спросить, с кем он пошёл гулять, — ругает себя Тилл. Или попросить отзваниваться в целях безопасности. Хотя нет — тогда он бы точно показался назойливым опекуном. А такой роли в жизни Ивана Тилл хотел бы в последнюю очередь. — Блять, — бормочет он, раздражённо взъерошивая волосы. Он так старался, чтобы Иван наконец убрал перед ним все стены. Хотел занять место в его мире. Стать для него кем-то значимым. И это сработало. Пусть и не сразу. Если сравнить поведение Ивана при их первой встрече и сейчас — Тилл уверенно скажет, что они стали гораздо ближе. Но по сравнению с их детством в родном городке, когда между четырёхлетней разницей не чувствовалось дистанции, сейчас между ними висит какая-то неловкость. Особенно со стороны Ивана. Тилл понимает это, правда. Но разве он ничего не может поделать с этой дистанцией, которую Иван упорно сохраняет, несмотря на все его попытки? Тилл снова открывает телефон. О, уведомление. Он тут же тыкает в экран — и тут же разочарованно выдыхает, увидев имя Хёны вместо Ивана, но всё равно открывает чат. [Хёна: Эй, Тилл! Это же тот парень? Иван, да?] Под сообщением — фото. Тилл, увидев молодого человека с выбеленными волосами, чуть не фыркает. Но присмотревшись, замечает на дальнем конце стола знакомую чёрную макушку. Это Иван — его профиль едва виден в кадре, на губах лёгкая улыбка во время разговора. Но Тилла зацепило не это. А то, как близко Иван сидит к какой-то девушке, и как они наклоняются друг к другу. Тилл непроизвольно сжимает челюсть. В животе неприятно ёкает, в груди завязывается узел раздражения. Он пытается отмахнуться, но что-то в этом фото… что-то слишком знакомое, но при этом новое. Как рука девушки лежит слишком близко к Ивану. Как они увлечены беседой, в то время как остальные в кадре кажутся посторонними. Даже я не могу так близко подобраться к Ивану… — Тилл задерживает взгляд на экране дольше, чем планировал. Даже когда телефон вибрирует от нового сообщения Хёны, он продолжает смотреть. После очередного уведомления Тилл наконец читает: [Хёна: Это он, да? Видела его фото на твоём телефоне ещё со времён учёбы — не перепутаю. Кстати, как тесен мир. Кто бы мог подумать, что он дружит с моим младшим братишкой. Ну, с Хёнву. Хёна: И, кажется, это сходняк на знакомства. Хёнву только и говорил об этом после приглашения Дьюи. Надоел уже.] Сходняк на знакомства… С каких пор Иван интересуется свиданиями? — эта мысль только ухудшает его и без того скверное настроение. Не отвечая Хёне, Тилл цокает языком, засовывает телефон в карман и хватает куртку. Только он протягивает руку к ручке, как дверь перед ним открывается. — Хён? Ты куда-то идёшь? — Иван наклоняет голову, прищуриваясь с той самой улыбкой, что была у него при их первой встрече после долгой разлуки. Той, что не доходит до глаз. Той, что он использовал в детстве, разговаривая со взрослыми. Совсем не той дурацкой улыбкой, что он обычно дарит Тиллу. — Я как раз собирался тебя искать. Уже почти полночь, знаешь ли, — Тилл старается звучать максимально спокойно. — А, прости, хён. Мне пришлось кое-кого проводить, — Иван смеётся. — Да и не нужно было меня ждать. У меня же запасной ключ, помнишь? — Всё равно хотел убедиться, что ты благополучно доберёшься. — Спасибо, хён. Но правда — не надо. Я уже не ребёнок, — Иван пожимает плечами, ненадолго опуская взгляд. Сердце Тилла сжимается, но он не подаёт вида. — Да, знаю. Но это не значит, что я перестану о тебе заботиться, — его голос звучит твёрже, чем он хотел, но ему всё равно. Что-то в нём просто… лопается. — Ты пропадал весь вечер, Иван. Я даже не знал, с кем ты и где. Хотя бы сообщение мог прислать. Выражение лица Ивана на миг меняется, но тут же возвращается к нейтральной улыбке. — Прости, хён. Я просто… не подумал. Мы просто тусовались с друзьями. Ничего особенного. Тилл чувствует новый приступ раздражения. — Тусовались, говоришь. С кем именно? Иван заметно колеблется. — С Дьюи и остальными. — Какими «остальными», Иван? — Ну… с его друзьями. Вот и всё, хён… Тилл фыркает. — И с той девушкой, с волнистыми волосами? — Суджин? — вырывается у Ивана. У Тилла в груди всё сжимается. Он изо всех сил старается сохранить ровный тон: — Ага, с Суджин… — голос предательски дрожит на этом имени. — И сильно вы сблизились? Иван будто замирает на мгновение, в его глазах мелькает что-то неуловимое, но исчезает прежде, чем Тилл успевает это разглядеть. — Я только сегодня с ней познакомился… Прости, хён. Не сердись, пожалуйста. — Я и не сержусь, — бурчит Тилл, затем качает головой. — Просто… ты мог бы хотя бы сообщить, что всё в порядке. Я волновался. Ты же знаешь, что мне не всё равно, Иван. Выражение лица Ивана смягчается, но лишь на миг. Он отводит взгляд, теребя рукав своей рубашки. — Я знаю, что тебе не всё равно. Прости, что заставил волноваться, — его голос звучит тише, почти шёпотом, и от этого у Тилла ноет сердце. — Тебе не нужно извиняться, — говорит Тилл, теперь уже мягче. — Но я хочу, чтобы ты понимал. Ты не можешь просто исчезать, не сказав ни слова. Мне не важно, взрослеешь ты или ещё что-то — не отгораживайся от меня. Иван поднимает на него глаза, его взгляд невозможно прочитать, и на мгновение дистанция между ними кажется больше, чем когда-либо. — Я не отгораживаюсь, хён. Я просто… пытаюсь делать что-то сам. Я уже не маленький. Эти слова бьют как пощёчина, и Тилл чувствует, как его сердце болезненно сжимается. — Я никогда не хотел относиться к тебе как к ребёнку, Иван, — тихо говорит он, делая шаг навстречу. — Я просто не хочу тебя потерять. Ты слишком много для меня значишь. Иван неловко мнётся, засовывая руки в карманы. Он снова отводит взгляд, напрягаясь всем телом, будто каждое слово даётся ему с трудом. — Я знаю, хён… Не переживай. Тишина между ними становится невыносимой, и Тилл понимает, что сегодня больше ничего не добьётся. Он выдавливает улыбку, даже если она не достигает глаз. — Иди отдыхай, ладно? Я буду здесь, когда ты проснёшься. Иван кивает, направляясь к своей комнате, но перед тем как закрыть дверь, в последний раз оборачивается к Тиллу. — Спокойной ночи, хён. — Спокойной ночи, — тихо отвечает Тилл. И когда дверь закрывается, пустота в доме кажется ещё тяжелее. Дистанция между ними теперь ощущается по-настоящему, и Тилл гадает, насколько она ещё увеличится, прежде чем станет совсем непреодолимой. Он ещё долго стоит в коридоре, ощущая гнёт тишины. Он хочет протянуть руку, хочет разрушить стену, которую возводит Иван, но не знает, как это сделать, не напугав его, не заставив отдалиться ещё больше. Вернулись к тому, с чего начали… И от этой мысли во рту появляется горький привкус.***
Проходят дни, и тревога Тилла из-за растущей дистанции между ним и Иваном только усиливается. Всё началось с мелочей. Иван стал обедать в университете, всё реже появляясь в квартире. Тилл пытался убедить себя, что это просто часть его взросления, привыкания к новой жизни. Но с каждым разом, когда Иван возвращался всё позже или вовсе не приходил на ужин, узел в груди Тилла затягивался туже. Прошло два дня с того вечера, и с тех пор напряжение между ними только росло. Режим Ивана изменился. Он стал уходить в университет раньше, словно намеренно избегая завтраков, не оставаясь даже ради коротких разговоров по утрам. А возвращался обычно поздно — когда Тилл уже поужинал или сдался и лёг спать. В один из таких вечеров Тилл сидит за кухонным столом, вилка замерла в воздухе, пока он смотрел на остывшую пасту на тарелке. Взгляд скользит к часам. Уже перевалило за восемь, а Ивана всё нет. Часть его чувствует себя глупо за то, что всё ещё ждёт, цепляется за старые привычки. Но другая часть просто не может отпустить. Тилл вздыхает, откладывая вилку. Он измотан — морально и физически. Чувство вины за свою собственническую тревогу грызёт изнутри, а невозможность что-то исправить оставляет ощущение беспомощности. Он вспоминает их разговор — как отстранённо и закрыто вёл себя Иван. Давал понять, что что-то не так, но не позволял разобраться, что именно. Внезапно щёлкает входная дверь, и в квартире слышатся лёгкие, но торопливые шаги. Тилл поднимает взгляд от тарелки, отвлечённый от мыслей. В глазах Ивана на мгновение мелькает что-то мягкое, прежде чем он отводит взгляд, приняв привычное нейтральное выражение. — Привет, — осторожно говорит Тилл. Он уже не знает, что сказать. Слова застревают в горле, но он всё же выдавливает: — Ужин ещё тёплый, если хочешь. Взгляд Ивана скользит по тарелке с пастой, прежде чем он качает головой: — Всё в порядке, хён. Я не… — Иван. Поешь со мной… пожалуйста, — перебивает Тилл. Он наблюдал, как Иван кивает: — Хорошо, хён. Его ответ тихий, неохотный, но он всё же садится напротив Тилла. Напряжение висит в воздухе, густое и тяжёлое, делая каждый стук приборов по тарелке неестественно громким. Тилл видит, как Иван вяло крутит вилкой в пасте, так и не съев ни кусочка. — Я не хотел задерживаться так поздно, — наконец шепчет Иван. — Просто одно за другим навалилось, понимаешь? Тилл сжимает челюсти: — Да, я заметил. Иван резко поднимает голову, уловив лёгкую резкость в тоне Тилла. Его тёмные, настороженные глаза внимательно изучают Тилла и снова опускаются к тарелке: — Я не избегаю тебя или что-то такое. Просто… иногда мне нужно пространство, хён. — Пространство? — переспрашивает Тилл, слегка наклоняясь вперёд. Сердце бешено колотится, но голос он держит ровным: — Иван, мы живём вместе уже довольно долго. У тебя всегда было пространство. Что изменилось? Пальцы Ивана сжимают вилку крепче, на лице мелькает вина, прежде чем он берёт себя в руки: — Ничего. Просто мне нужно время разобраться в некоторых вещах. Тебе не нужно обо мне беспокоиться. — Я не беспокоюсь, — лжёт Тилл, твёрдость в голосе совсем не скрывает боли в груди. — Но я скучаю по тебе. Словно тебя здесь больше нет. Слова повисли между ними — откровенные и резкие. Иван выглядит ошеломлённым таким признанием и пялится на Тилла, будто не ожидал такой искренности. Он слегка приоткрывает губы, но ничего не говорит. — Понимаешь, — продолжает Тилл, уже не в силах сдерживаться, — я не хочу снова терять тебя, Иван. Я уже потерял тебя, когда уехал из нашего городка. И не хочу, чтобы это повторилось. Поэтому, пожалуйста, поговори со мной. Скажи, что мне делать? Что я должен сделать, чтобы ты остался со мной? Просто скажи. Я сделаю это. Пальцы Ивана сжимают в вилку до побелевших суставов, пока он неотрывно смотрит в тарелку. Такая уязвимость в голосе Тилла — редкость, и от этого в груди неожиданно что-то ноет. Но в то же время грызёт чувство вины, давящее, как неподъёмный груз. — Тебе не нужно ничего делать, хён, — шепчет Иван после долгой паузы. — Дело не в тебе. — Не во мне? — Тилл хмурится, под спокойствием пробивается разочарование. — Тогда в чём? Потому что такое чувство, что именно я — причина твоего отстранённого поведения. Иван качает головой, выдавив короткий, пустой смешок: — Не ты. Просто… всё стало сложнее, вот и всё. Мне нужно разобраться самому. — Что стало сложнее? — Тилл наклоняется вперёд, не желая отступать. — Учёба? Друзья? Или я что-то сделал? — его голос смягчается. — Потому что если я в чём-то виноват, Иван, ты должен сказать. Я не смогу ничего исправить, если ты мне не расскажешь. — Ты ничего плохого не сделал, — быстро отвечает Иван дрогнувшим голосом. — Ты был только добр ко мне, хён. В этом и проблема. Тилл моргает, застигнутый врасплох загадочным ответом. — Что ты имеешь в виду под «проблемой»? Как это может быть проблемой? Иван проводит рукой по волосам, явно подбирая нужные слова. — Это я, хён. Я — проблема. — Почему… — Потому что я постоянно что-то надумываю, хён! — выкрикивает Иван. — Я знаю, что не должен был этого делать! Я знаю, что ты просто от природы добрый человек! Я знаю, что ты заботливый, любящий и понимающий по отношению ко всем! Но всё равно! Я не могу не думать, что, может быть, я для тебя особенный! Но я знаю, Боже, я знаю, что это не так! Тилл замирает в шоке от этого взрыва эмоций. Голос Ивана дрожит, слова вырываются наружу, будто их слишком долго держали взаперти. Эта искренность пронзает Тилла насквозь, оставляя в воздухе невыносимую тяжесть. — Иван… — мягко начинает Тилл, но Иван качает головой с блестящими от разочарования глазами. — Тебе не нужно меня успокаивать, хён, — тихо продолжает Иван с горечью, но всё ещё напряжённо. — Я всё понимаю. Было эгоистично думать, что я для тебя что-то большее, чем просто друг, которому ты хотел помочь. Ты всегда был добр ко мне, а я превратил это во что-то несуществующее. Сердце Тилла сжимается от боли, читаемой на лице Ивана. — Это неправда, — твёрдо возражает он. — Ты для меня особенный, Иван. Иван моргает, явно не ожидая этих слов. — Тебе не обязательно это говорить. — Я не просто говорю, — настаивает Тилл, наклоняясь вперёд, голос пропитан бурей эмоций. — Я серьёзно. Ты не просто тот, о ком я забочусь, как о брате или друге. Ты всегда был для меня кем-то больше. Иван пялится на него, затаив дыхание. — Ты о чём?.. Тилл медленно выдыхает, тщательно, но честно подбирая слова. — Подумай, Иван. Зачем ещё мне спорить со своим менеджером, чтобы работать из дома? Зачем ещё мне рано вставать, чтобы приготовить тебе завтрак? Зачем ещё мне готовить для тебя разные блюда? Чёрт, зачем ещё мне умолять Суа позволить тебе жить со мной? Глаза Ивана расширяются с каждым словом всё больше, каждое признание рушит стены, которые Иван отчаянно пытался сохранить. Он сжимает ладони в кулаки на бёдрах, в груди бушует смесь неверия, надежды и страха. Он хочет что-то сказать, найти слова, которые придадут смысл хаосу в его сердце, но ничего не выходит. — Зачем мне это делать, Иван? — голос Тилла становится мягче, нежнее, но он всё ещё непоколебимый. — Не из чувства долга. А потому что ты для меня важен. Больше, чем кто-либо. — Я просто тот, кого ты знаешь всю свою жизнь, — шепчет Иван, чувствуя, как рушатся последние остатки его защиты. — И всё. Это не делает меня особенным. — Это делает тебя всем, — тихо поправляет Тилл. — Дело не только в прошлом, Иван. Дело в тебе — в том, кто ты сейчас, а не только в том мальчике, с которым я рос. Я ни на минуту не переставал хотеть, чтобы ты был рядом. Их окутала густая, но уже не давящая тишина. Плечи Ивана начинают дрожать под тяжестью эмоций. — Ты… правда? Ты говоришь это не просто, чтобы… — Чтобы ты остался? — договаривает за него Тилл. Он качает головой. — Нет, Иван. Я говорю это, потому что это правда. И буду повторять, пока ты не поверишь. Иван смотрит на него со следами высохших слёз на щеках. Но в итоге снова хмурится. — Но тебе нравится Мизи-нуна! — Что?.. — Нравилась! Всегда! Ещё… ик, ещё когда я бегал за тобой! Тебе ещё с тех пор нравилась Мизи-нуна! Тилл хочет оставаться серьёзным. Честно, очень хочет. Но вид текущих слёз и соплей на лице Ивана, то, как он путается в словах… образ маленького Ивана из прошлого накладывается на настоящее. — Я видел твои рисунки! Там была только Мизи-нуна! И-и… ты всегда ходил с ней и Суа-нуной в кафе или гулял у реки! Ты говорил, что занят, но я видел тебя с ними! Я тоже хотел быть с тобой! Но, но… ик… Даже когда Тилл начал аккуратно вытирать сопли с его носа, Иван продолжал бубнить. — Это нечестно… Я тоже хотел быть с тобой! А потом… однажды ты просто исчез! Почему я узнал об этом только в день твоего отъезда?! Ладно, это действительно моя вина… — Тилл вздыхает. — Хорошо, прости… Хён очень виноват, Иван. Иван-и, посмотри на меня… Иван слушается. Он чувствует, как руки Тилла на его щеках слегка поворачивают его лицо. Встретившись взглядом с этими прекрасными бирюзовыми глазами, Иван опять готов заплакать, слёзы снова наворачиваются на глаза. — Хён… — Да, ты прав, Мизи мне нравилась. Иван всхлипывает и закрывает глаза. — Но эти чувства — ничто по сравнению с тем, что я испытываю к тебе… — начинает Тилл. — Ты дуешься, ноешь и закатываешь истерики, у тебя странная привычка притворяться невинным, когда накосячил. И, честно, в детстве ты меня бесил. Иван продолжает всхлипывать. Он пытается вырваться, но Тилл крепко держит его. Тилл ухмыляется, лёгонько проводя большим пальцем по щеке Ивана. — Но когда я вижу твою улыбку — как ты щуришь глаза, будто скрываешь какой-то секрет, как всё твоё лицо светится, будто купается в собственном солнце — я забываю обо всём, что должно меня раздражать. Иван снова всхлипывает, губы дрожат, пока он пытается осознать слова Тилла. — Хён… не говори так. — Почему? — голос Тилла теперь тихий, игривый, но тёплый. — Это же правда. И дело не только в твоей улыбке. А в том, как ты надуваешь губы, когда делаешь вид, что не обижен. Как ты не можешь нормально держать палочки, когда ждёшь еду. Как ты украдкой смотришь на меня, думая, что я не замечаю. — Я-я так не делаю! — Иван запинается, и заливается румянцем до самых кончиков ушей. — Делаешь, — Тилл наклоняется ближе, пока их лбы почти не соприкасаются. — И я замечаю всё в тебе, Иван. Каждую мелочь. Даже то, что ты так стараешься скрыть. — Хён, если ты будешь продолжать в таком духе… я начну думать, что нравлюсь тебе в том самом смысле. Тилл пристально смотрит. Всматривается в явную растерянность в глазах Ивана. Наконец, раздаётся громкий вздох. Тилл стонет с мрачным взглядом, а Иван вздрагивает от внезапной перемены в атмосфере. Не дав ему опомниться, Тилл резко притягивает Ивана и крепко целует. Поцелуй яростный, безжалостный, наполненный всем, что Тилл так долго сдерживал. Иван замирает — дыхание прерывается, когда губы Тилла двигаются на его собственных с такой настойчивостью, что не оставляет места сомнениям. Руки Тилла бережно держат лицо Ивана — крепко, но нежно, будто он боится, что Иван вырвется… или, хуже того, исчезнет. На мгновение Иван теряется. Голова пустеет, сердце колотится, как бешеное. Но едва он начинает осознавать происходящее, Тилл слегка отстраняется, уткнувшись своим лбом в его. Их дыхание смешивается, — тёплое и неровное, — а комната вокруг кружится, будто попала в вихрь их чувств. — Теперь понял, Иван? — тихо Тилл говорит низким и хриплым голосом, полным всего, что он не мог выразить словами. — Я замечаю всё в тебе, потому что ты мне нравишься. В тот самом смысле. Безоговорочно. Безнадёжно. Губы Ивана приоткрываются, дыхание прерывается, но Тилл не даёт ему ничего сказать. Он проводит большим пальцем по его щеке, приковывая взгляд к его глазам, будто кроме Ивана в мире больше никого нет. — Ты не выходишь у меня из головы, Иван, — продолжает Тилл мягким, но не менее твёрдым голосом. — Не Мизи. Не кто-то ещё. Только ты. Всегда ты. Иван сглатывает. — Я не понимаю… — Серьёзно… — Не понимаю, — Иван отводит взгляд от раздражённых глаз Тилла, но жар уже растекается по его щекам до самых ушей, когда он бормочет: — Но… может, если ты поцелуешь меня ещё раз… я пойму… Тилл моргает. На лице на миг мелькает удивление, но губы тут же растягиваются в медленной, довольной ухмылке. — О? Так вот, значит, что нужно? — его голос тёплый, насмешливый, но с ноткой чего-то глубокого — нежности, от которой у Ивана перехватывает дыхание. Ивана краснеет ещё гуще и закрывает лицо руками. — Хотя, передумал… — Тогда ладно, — Тилл наклоняется ближе, аккуратно отводя руки Ивана и задерживая прикосновение, будто хочет запомнить этот момент. — Ты сам просишь меня снова поцеловать тебя. Как я могу устоять? — Я не это имел в виду! — Иван запинается, но совсем замолкает, когда Тилл приподнимает его подбородок, сокращая расстояние между их лицами до сантиметров. — Уверен? — шепчет Тилл тихим голосом, игривость исчезает, сменяясь чем-то твёрдым, ласковым. — Потому что я серьёзен, Иван. Если я поцелую тебя снова, пути назад не будет. В этот раз ты не сбежишь. Иван смотрит на него, дыхание застревает в горле, сердце стучит так громко, что, кажется, Тилл его слышит. Он будто стоит на краю чего-то огромного и пугающего, но в то же время тёплого и манящего. И почему-то, под этим взглядом — таким уверенным, таким твёрдым — он больше не может бояться. — Хорошо, — шёпот Ивана дрожит, но звучит уверенно. — Я не убегу. Ухмылка Тилла смягчается, его руки бережно обнимают лицо Ивана, будто он что-то хрупкое, что-то драгоценное. — Отлично, — бормочет он, нежно проводя большим пальцем по щеке. — Потому что я тебя не отпущу. И снова целует его. На этот раз поцелуй не яростный и не стремительный. Он медленный, обдуманный — будто Тилл пытается вложить в него каждое несказанное слово, каждое неозвученное обещание. Веки Ивана дрожат, пальцы вцепляются в рубашку Тилла, и сам он прижимается к этому теплу, этой безопасности, этой всепоглощающей уверенности. Тилл отстраняется ровно настолько, чтобы снова прикоснуться лбом к его лбу, их дыхание смешивается в тишине. — Теперь понятно? — мягко спрашивает он, в голосе звучат шутливые нотки и искренняя забота. Губы Ивана дрожат в лёгкой, неуверенной улыбке. — Почти. — «Почти»? — Тилл приподнимает бровь, ухмылка возвращается. — Что ещё мне сделать, чтобы ты поверил? Иван фыркает, но улыбка растёт, и он прячет лицо в плече Тилла, скрывая смущение. — Может… просто продолжать в том же духе, — бормочет он. Тилл смеётся глубоким и искренным смехом и утягивает Ивана в свободные, но бережные объятия. — Думаю, я справлюсь, — говорит он лёгким тоном, но в нём слышится что-то глубже — что-то, от чего грудь Ивана наполняется теплом.***
— Когда я тебе понравился, хён? Тилл бросает взгляд на своего милого Ивана, чьё лицо выглядывает из кокона одеяла, в которое он завернулся с головой. Белая ткань только подчёркивает румянец на его щеках. — Однажды… — Тилл снимает очки, — …в мой последний день в средней школе Суа назвала меня педофилом. — Чего? — Иван моргает в полном непонимании. — Но между нами всего четыре года разницы? — Ну, если точнее, она сказала: «Чего ты уставился на моего тупого брата, извращенец?» После этого она запретила мне приходить к вам домой целую неделю. Вот тогда я и понял, что скучаю по тебе, — губы Тилла растягиваются в мягкой, почти смущённой улыбке. — Я даже не осознавал, что это значит. Просто знал, что не видеть тебя, не слышать твой смех или не наблюдать, как ты дуешься после проигрыша в играх… было неправильно. Пусто. Иван краснеет ещё сильнее, прижимая край одеяла к губам. — Это случайно не тогда, когда ты вдруг взял меня в парк аттракционов и скупил половину ларьков со сладостями и игрушками? Тилл устраивается рядом, крепко обнимая Ивана и удовлетворённо вздыхая. — Именно тогда. Она до сих пор смотрит на меня тем же взглядом, особенно когда я умолял её разрешить тебе жить со мной. Иван сжимает одеяло, смотрит на Тилла и спрашивает тихо и любопытно: — Ты… умолял её? — Конечно, — голос Тилла лёгкий, но твёрдый. — Думаешь, Суа просто так тебя выгнала? Она до сих пор требует ежедневных отчётов о твоём состоянии. Иван смеётся, но звук получается приглушённым и застенчивым. — Нуна? Не может быть. — Верь или нет, но она тебя обожает, — Тилл утыкается подбородком в макушку Ивана. — И я её понимаю. Ты драгоценный. На её месте я бы тоже никому тебя не доверил. Смех Ивана стихает, он прижимается ближе к Тиллу. — До сих пор не верится, что ты прошёл через всё это ради меня. А если бы она отказала? — Я бы не сдался, — просто говорит Тилл, и от этих слов сердце Ивана трепещет. — Я не отпустил бы тебя так просто. Я уже терял тебя однажды, Иван. Не позволю этому повториться. — Хён, ты всегда был таким собственником? — дразнит Иван. Тилл фыркает. — Только сейчас дошло? — Мне это нравится. Люби меня сильнее. Ты должен компенсировать все годы, что я плакал по тебе. — О? — голос Тилла внезапно меняется. — Тогда как насчёт твоей компенсации за все звонки, письма и поездки, в которых ты отказывал мне последние годы? И знай — простым поцелуем ты уже не отделаешься.
