mort facile

В пыльную комнату сквозь темные занавески еле пробирался свет. Вещи были разбросаны, а помещение молчало, прячась в густом тумане сигаретного дыма, пропитывающего каждый сантиметр. Этот ненавистный Куроо запах табака. Запах медленной смерти. Стены разрисованы в сумасшедших рисунках, чужие лица, безумие и страх. Таблетки разного цвета, рассыпанные по полу и просто различного рода хлам, что валялся под ногами. Добро пожаловать в личный мир саморазрушения Акааши Кейджи.       — Что ты делаешь? — В голосе Куроо слышится усмешка, абсолютная неприязнь к происходящему и отвращение к нелюбимому сигаретному дыму.       — Глупый вопрос, Тецу. — Акааши заливисто смеется, совершенно неестественно, но быстро замолкает. Недовольство виднеется в его мутном синеватом взгляде. Он ведь поставил границу, просил Куроо не мешать ему, когда он делает это. — Ты не вовремя.       — Это я не вовремя? — Тецуро давится воздухом, ахает, приоткрывая рот. — Твою мать, сегодня мой день рождения, Кейджи! Ты выбрал хреновый день для самоубийства. К тому же, от этого останется некрасивый шрам. Акааши разочарован, он полагал, что этот способ лучший. Лучший, чтоб уйти. Но сейчас он сматывает веревку в клубок, а Тецуро может спокойно выдохнуть на какое-то время, потому что он остановился. Куроо садится перед ним на колени, вытягивая веревку из цепких пальцев и бросает под кровать. Акааши смотрит пустым взглядом, совершенно не живым, но все же наклоняется и целует, Тецуро на мгновение даже теряется, но поддается. Всегда поддавался. Его тянут на матрас, в спутанное постельное белье, именно тогда Куроо собственной спиной ощущает, как близко Акааши подобрался. Крюк упирается прямиком в поясницу, вызывает дрожь и удушающее чувство паники. И он до сих пор близок, правда постепенно забывается. Горячее дыхание обжигает загоревшую кожу на шее. Руки блуждают по каждой точке тела, пока мокрые поцелуи отпечатываются на оголенных плечах. Куроо готов позволить Акааши все что угодно, отдается без остатка, опускается в поток обжигающего жара. Он дышит через едва открытый рот и прикрывает глаза, потому что сейчас можно. Можно забыться и не волноваться. Сейчас Акааши заинтересован только в нем и ничем более. Его безумные идеи о самоубийстве стерлись лишь на время, но Куроо хватается за него практически отчаянно.       — С днём рождения, Тецу. Добро пожаловать в личный мир саморазрушения Акааши Кейджи.

***

      — Это же больно, придурок. — Куроо стоит недалеко от края крыши самого высотного здания в злополучном городе, прячет голову в капюшон худи и сует замерзшие руки в карманы пальто и буквально хочет вопить. Это место местные прозвали «путь в ад», ведь именно туда попадают все самоубийцы. Акааши забавляет эта ситуация. Он подходит к самому краю и смотрит вниз, встает на носки, балансируя, раскинув руки в стороны. Как птица. Он, признаться, всегда ими восхищался, хотя скорее больше завидовал их безграничной свободе.       — Ну и что? Это моя жизнь и тело тоже мое. — Кейджи подается чуть вперед, безумно улыбаясь и подставляя лицо прогрызающему кожу ветру. Куроо вздрагивает. — Можешь уйти и не смотреть. Ветер дует в лицо Акааши, развевает отросшие завитки темных волос. Он может сделать шаг и отдать себя свободе, ведь никогда не умел ей отказывать. За него это всегда делал Куроо.       — Ты не боишься? — Он стоит прямиком за спиной и тянет руку, можно сделать шаг и спасти, либо подтолкнуть Кейджи к своей давней мечте. Он всегда хотел научиться летать.       — Боюсь, — честно признает парень. — Но тут так здорово, — тянет Акааши и заглядывает через свое плечо, прямо в глаза, потерянные и обеспокоенные, широко улыбается. — Я собираюсь шагнуть.       — Нет! — Куроо одернул руку, что тянулась к Кейджи. Он каждый раз пытается сделать вид, что ему плевать, но выходит это хреново. — Почему бы тебе не…       — Что? — Акааши заинтересован. Так всегда было.       — Не выбрать более легкий способ? Падать вниз, это как-то… Стремно, что ли. Не круто. Понимаешь? Акааши отходит от края и смеется. Снова. Безумно.       — Ага. Может мне еще список составить? Топ-10 способов легкой смерти?       — Да, почему бы нет? Прыжок с крыши — правда, не круто. А может и круто. Летать. Это ведь здорово. На мгновение стать птицей. Но Акааши не птица, он не рожден для полетов.

***

Куроо включает воду и наполняет ванну. Шум воды и пар заполняют маленькое помещение. Холодный кафель морозит босые ноги. Вода всегда расслабляла. Стоит только погрузиться и ты моментально успокаиваешься, растворяешься в ней пеной. Только закрой глаза. Вода такая могущественная и сильная. Она тебя порождает, но может и убить. И Акааши это будоражит. Кейджи входит в ванную. Куроо опускает свою трясущуюся руку в воду и проводит ей по поверхности. Красиво. Так же красиво, как и Акааши, который медленно стягивает свою одежду. Тецуро смотрит на оголяющееся тело и засматривается. Смотрит так, будто раньше не видел всей его красоты. Все эти линии, родинки, шрамы. Вранье. Он знает каждый сантиметр этого больного тела. Акааши погружается в ванну и тихо выдыхает, цепляясь длинными пальцами за края.       — Что это будет?       — Тренировка. Куроо хмыкает.       — К чему это?       — Хочу понять, для меня ли этот способ.       — Ты придурок, Кейджи. Они смотрят друг на друга, прямо в глаза. И Акааши не видит волнения в переливающемся янтаре. Или не хочет видеть.       — Я знаю, — Акааши тянется к нему за поцелуем, а после шепчет в губы, — считай. И тогда кудрявый погружается в воду, на самое дно, которое кажется слишком далеким. Одна ладонь крепко держится за край ванны, а вторую в своей руке сжимает Куроо. И он считает, как и просил Акааши. Раз. Два. Три... Время тянется, как кажется, слишком долго. Что-то давит на внутренности Тецуро, колкий комок встает в груди, медленно ползет вверх и уже царапает гортань. Он касается губами костяшек дрожащих пальцев Кейджи. И думает, думает, думает. Минута, ровно минута проходит, и Акааши не выдерживает, резко усаживаясь и кашляя. На глазах у Куроо виднеются слезы, но тот быстро смахивает их, не хочет, чтоб Кейджи это видел. Акааши тяжело дышит, а капли воды скатываются с волос на его лицо, падая обратно в ванну, создавая круги. Куроо не отпускает его руки, он тянется и мягко целует в висок. Долго и тепло, глотая колючий ком.       — Э-это не для меня, — выдает Акааши, все еще дрожа, как будто только что перетерпел большой взрыв. И Куроо это понимает. Он помогает ему выбраться из ванны и закутывает в махровое полотенце, прижав к груди. Он слышит, как бьется сердце Кейджи, отдавая в грудную клетку жесткими и быстрыми импульсами, но всеми силами старается сохранить перед ним спокойствие.

***

И вновь темная комната, снова запах сигаретного дыма. Те же таблетки на полу, все та же пыль, что витает в воздухе и не дает дышать. И еще более неизменный Акааши Кейджи. Он медленно выводит линии на руках маркером, держа в зубах колпачок. Штрихует, делает резкие и плавные линии, Куроо, появившейся незванно в проходе закатывает глаза и цокает языком.       — Тоже мне, дилетант! Умные люди давно режут вдоль. Так, говорят, более эффективно.       — Сука, — Акааши злится и откидывает маркер в сторону. — Ты не мог зайти немного раньше. До того, как я, блять, сделал это?       — Мог, — Куроо пожимает плечами и проходит внутрь, усаживаясь рядом с парнем. Подбирает маркер и рисует на руке Акааши дополнительные линии, правильные. А после, просто рисует крестик в одной из получившихся клеток и тянет маркер Кейджи. — Твой ход, умник. Акааши молча берет маркер и кидает взгляд на полку с книгами, где таится коробочка с лезвиями, делая свой ход.

***

Куроо любил пить кофе, особенно в кофейне. Его любимой кофейне. Он мирно сопел, а перед ним лежала книга и стоял приятно пахнущий кофе. Он не высыпался. Об этом кричали даже синяки под его глазами. Куроо просто устал.       — А вот и я! — Он слышит веселый голос Кейджи, что уселся за столик напротив. Акааши доволен. Акааши рад. И, кажется, его все также дико веселит эта ситуация. Он нашел то, что искал. Куроо знает. Белая баночка со снотворным оказывается прямо перед носом сонного Куроо и тот недоумевающе смотрит на Кейджи. На баночку, на Кейджи и так по кругу, в попытке найти слова.       — Я занят вообще-то. — Он их не находит.       — Ага, я вижу.       — М-да, — Куроо цокает и выпрямляется, взяв баночку в руки, начинает рассматривать. — Думаешь, подойдет?       — Ага, — Акааши улыбается, впервые искренне за все время. — Быстрое, безболезненное и достаточно щадящее для моего тела, как ты и хотел. Я никогда и ничего подобного для тебя не хотел.       — Класс… — тянет Куроо, — раз ты так считаешь…       — Ну, идеальный ведь вариант!       — Да, ты прав. — Тецуро сдерживается, чтобы не расплакаться. — Смерть от лекарств легкая, безболезненная, и как ты сказал — щадящая. — Он сжимает баночку в руках почти до хруста. — Но есть один существенный недостаток, который ты не учел. Акааши не понимает, негодует, сводя брови к переносице. Он ведь все продумал. Куроо отставляет орудие убийства в сторону, отпивает немного кофе и оставляет на столе деньги. Берет в руки книгу и идет к выходу.       — Но ведь все просчитано! Какой недостаток? Куроо останавливается.       — Ну, раз ты все просчитал, тогда тебе будет не интересно… — Куроо тянет время. Время, которого у него на самом деле уже нет. И он уходит, оставляя Акааши. На время он его остановил.

***

      — Ты блефуешь, я все понял. — Акааши улыбается, бегая вокруг Куроо по крыше.       — Чего?       — Никакого недостатка нет! Ты бле-фу-ешь!       — Иди к черту, Кейджи. — Куроо глотает собственный страх, сам уже желает засунуть голову в петлю.       — Я прав, признай, — Акааши делает затяжку и пускает дым прямиком в лицо собеседника.       — Нет! — Выкрикивает тот и сигарета вываливается из пальцев парня. Сердце Куроо колотится слишком быстро. Он буквально не выдерживает этого поведения Акааши, отношения к нему самому. Почему именно он? Почему вообще Куроо когда-то полюбил его, почему Акааши вдруг сломался и не видит иного пути. Почему вообще Куроо есть дело до его решений. Он разворачивается и спешит уйти, потому что, кажется — это единственное, что получается у него хорошо.

***

Парни лежат в кровати и смотрят в потолок. Грязный потолок. Акааши держит руку Куроо в своей и тихо дышит, иногда переводя взгляд на белую баночку.       — Сколько возьмешь?       — Может быть, около пятнадцати.       — Как долго это будет происходить?       — Минут пятнадцать, я думаю.       — О чем ты будешь думать?       — Что? — Акааши приподнимается и смотрит на Куроо, его дрожащие губы, но на такой спокойный взгляд.       — О чем ты будешь думать эти пятнадцать минут?       — Я не знаю. — Кейджи касается волос Куроо, перебирает пальцами. — О тебе. О нас. Да о чем угодно…       — Это и есть недостаток, — шепчет Куроо и садится, смотря в глаза Акааши, но видит в них лишь пустоту с долей непонимания. — Все может измениться. Ты можешь передумать. Ты будешь лежать и осознавать, что ты чертов идиот, который упустил самое главное!       — Я не передумаю. Куроо поражен. Прямо в сердце. Ему больно слышать эти слова, но он понимает, что как бы горько это не звучало, какой бы болью не сдавливало грудь — Акааши правда не передумает. И Тецуро искренне хотелось переубедить, доказать Акааши, что этот мир не такой паршивый, что вместе они способны пережить все. Только вот, времени больше нет.

***

Акааши смотрит на горсть таблеток, что лежат в его ладони, слышит тихое сопение Куроо за спиной. Он положил одну таблетку в чай, чтобы тот не мешал ему. Потому что так будет лучше. Акааши смотрит на него, грустно улыбаясь. Сейчас он уйдет, а Куроо найдет кого-то, кто будет лучше, кто не будет рушить все вокруг и создавать неприятности. Он всегда боялся любить его, ведь знал, что больно будет обоим, но теперь ничего нельзя изменить. Он сделал свой выбор, хотя сейчас осознавал, что то время, что они прожили с Куроо, было лучшим. И сам Куроо был лучшим. Самым. Акааши закидывает горсть таблеток в рот и запивает водой, ложится рядом с Куроо, внимательно смотря на его лицо. На эту кривую челку, что спадала вниз и все время ему мешала. Она вечно закрывала эти прекрасные глаза. Мед, тянущийся, липкий и до одури сладкий. Кейджи гладит впалые щеки, ощущая, будто замерзает, боль бьет по затылку и вискам. Снотворное начинает действовать. Кейджи боялся, но искренне полюбил Куроо Тецуро за это время. Эта чертова забота, внимание, беспокойство. Эта любовь, которой Куроо пытался напоить изо дня в день. Кейджи смотрел на него и пытался впечатать этот образ в свое сознание. Чтобы навсегда, чтобы в точности. Акааши больше не мог пошевелиться. Он тяжело вздохнул, пока еще мог. Его грудь тяжело вздымается, вдох становится все труднее, а выдох все легче. Жизнь из него утекает, он чувствует, как медленно, но верно все происходит. Акааши собирает все силы, напоследок целуя Куроо и утыкается носом в его шею, засыпая. Навсегда засыпая и веря, все еще веря, что так будет лучше. Его записка, что написана таким аккуратным и лёгким почерком, лежит на тумбочке рядом с бутыльком.

«Я не передумал».