Одна минута

2005 год, год после событий в Испании. Леон С. Кеннеди, федеральный агент, пытается забыть кошмары прошлого в глухом баре. Но прошлое не отпускает. ________________________________________________________________________________ Очередной вечер после работы Леон проводил в тухлом баре, пропахшем пролитым пивом и дешевыми сигаретами. Воспоминания о тяжелом дне, поменявший его жизнь, часто не давали ему спокойно жить. Потому приходилось порой заглушать их алкоголе. Собственно, Леон, не то что любил это делать, но помимо бесконечных тренировок, заданий, бесконечных отчетов — ничто не могло вытравить образы из головы. Только лед в бокале, звякающий о стекло, давал мимолетное отвлечение. Он лениво крутил стакан, глядя, как жидкость плещется внутри. Бар был пуст, если не считать пары завсегдатых пьяниц и уставшего бармена, который натирал стаканы, уставившись в телевизор. Новости дня бубнили о чем-то неважном — политика, экономика, ничего, что могло бы заглушить его мысли. Леон нахмурился, заметив скол на стекле. Сделал глоток. Виски обжег горло, даже он сегодня не шел. День был дерьмовый — как и большинство других. Телефон завибрировал в кармане. Он не спешил доставать его. После очередной операции ему хотелось только тишины. Если кто-то так сильно хочет его найти, пусть присылают вертолет или танк. — Эй! Переключи эту муть, смотреть невозможно! — рявкнул пьяница за соседним столом, опрокинувший уже седьмой стакан пива. Леон не считал — просто привык замечать детали. Лишь бы не вспоминать тот чертов день, да и последующие. Телефон снова загудел. Кеннеди выдохнул и все же полез за ним. Если это что-то пустяковое, он выключит аппарат и зашвырнет его поглубже в карман куртки с меховым подкладом. Старый кнопочный телефон с треснувшим экраном едва работал, но сообщение читалось четко. Его глаза сузились, рука крепче сжала устройство. «Агент Леон С. Кеннеди, вам поручено новое задание от имени Президента.» Следующее сообщение содержало только адрес и дату встречи — завтра, в центре города. Он нахмурился, оглядевшись. Президент. Личное задание. Что-то не сходилось. Слишком уж похоже на подставу. Телефон вновь завибрировал. «Данная информация подлежит строгой конфиденциальности. Уровень секретности — наивысший. Распространение запрещено.» Кеннеди тут же убрал телефон в куртку, бросил пару мятых долларов на стойку за виски и вышел. Глубокая ночь, гул проезжающих машин — город кипел жизнью. Но не для него. Вчера ему исполнилось двадцать восемь. Солидный возраст для федерального агента. Хоть он и мечтал о покое, это было не для него. Только задания помогали держать кошмары в узде. Это послание пробудило в нем что-то новое. Словно очередная миссия. Пахло подставой, но любопытство разрывало его. Хотелось самому отправиться по адресу. Конечно, с оружием. Какой же он агент без пистолета? Встреча завтра. И он ее не пропустит.

***

Леон ввалился в квартиру, скинув куртку на вешалку. Ботинки глухо стукнули о пол. Его убежище было тесным, но своим — единственное место, где он мог на миг забыть о долге. Над рабочим столом громоздился старый пузатый компьютер, отсоединенный от сети. Стена пестрела вырезками, картами и алыми нитями — его личная война с Амбреллой, зашедшая в тупик. — Да уж, следователь из меня так себе. — пробурчал Леон снимая с себя кобуру. Он устало потер глаза: работа, воспоминания и бесконечное одиночество. Леон не мог быть с кем-то. Ему казалось, что он просто не способен на подобное. Возможно, сам себя в этом убедил, а может, так легче было выживать. Взгляд зацепился за фотографию на столе — его первый день в полиции Раккун-Сити. Форма новичка, глупая улыбка. На обороте, знакомый почерк: «Специально нашла, для тебя». Он хмыкнул, бросил снимок обратно и рухнул на диван. — Постарел, Кеннеди, — пробормотал он, глядя в потолок. Он откинул голову назад, глядя на потолок. Даже тот казался полезнее, чем он сам. Жизнь свелась к одному: выжить. Но ради чего? Ради кого? Шерри? Эшли? Эшли… Ее лицо всплывало в памяти с пугающей четкостью. Крики в той деревне, взгляд, когда он едва не погиб от рук Сэддлера. Дочка президента, а оказалась сильнее, чем Леон ожидал. Она вытащила из него крупицу человечности, но он не хотел тянуть ее в свой омут. Ей лучше держаться подальше — от него, от Амбреллы, от всего этого ада. Леон не хотел, чтобы она снова прошла через такое. Это было бы слишком жестоко. Она молода, вся жизнь впереди. Эшли не он — справится с прошлым. Так почему Леон вообще о ней думает? Агент выдохнул, щелкнул пультом. Телевизор забурчал какой-то бессмысленной передачей. Шум помогал засыпать.

***

Леон сверил часы. Рабочий день в душном офисе федералов наконец закончился, и с ним испарилось желание торчать там хоть лишнюю секунду. Кеннеди шагал по кварталу, ветер трепал челку, а в голове крутился один вопрос: какого черта он повелся на это смс? Адрес кофейни, безымянное послание — пахло розыгрышем стажеров. Или, что хуже, засадой. — Если там толпа подростков с камерами, я уволюсь, — буркнул он, проверяя кобуру под курткой. Пистолет на месте. Хорошо. Но чутье подсказывало, что он может и не понадобиться. Или все-таки понадобится? С его везением не угадаешь. Кофейня оказалась кирпичным зданием с потрепанными афишами панк-концертов и выставок на стенах. Приглушенный свет и тоскливая акустика создавали атмосферу дешевого триллера — идеально для места, где никто не назначает встречи с президентом. Леон сверился с телефоном. Это точно розыгрыш. Он заметил черный бронированный «Кадиллак» вдалеке, и рука невольно коснулась кобуры. Что-то тянуло его внутрь. Он вошел, не медля. В углу сидела женщина, лениво потягивающая кофе и листающая газету. Леон снова глянул в окно — тот самый «Кадиллак» маячил снаружи. — Ладно, играем по твоим правилам, — пробормотал он, садясь у окна, чтобы держать машину в поле зрения. Телефон молчал. Ни сообщений, ни подсказок. Только его отражение в стекле, скептически глядящее на него. — Поздравляю, Кеннеди, ты опять влип, — хмыкнул он себе под нос. — Что будете заказывать? — голос официантки вырвал его из мыслей. Леон прищурился. Он не планировал пить. Он вообще не должен был здесь быть. — Американо. Без сахара, — бросил Леон сухо. Девушка кивнула и ушла. Он следил за машиной. Ничего подозрительного. Тишина. Слишком тихо для его вкуса. Колокольчик над дверью звякнул, и он напрягся, рука скользнула ближе к кобуре. В кафе вошла блондинка в кремовом плаще и темных очках. Волосы аккуратно заколоты, походка уверенная, но с легкой настороженностью. Она остановилась, заметив его, и сняла очки. Кеннеди замер. Эшли Грэм. Повзрослевшая, но с той же теплой улыбкой, от которой в груди что-то екнуло. Она изменилась — стала старше, увереннее, но глаза остались прежними. Те, что смотрели на него с надеждой в аду Испании. Он неловко встал из-за стола. — Агент Кеннеди, — сказала она, подходя ближе. Голос дрожал от радости. — Рада тебя видеть. — Эшли, — выдохнул он. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Тепло встречи кольнуло сердце, но он тут же подавил это. — Леон, — ответила она и обняла его за шею. Кеннеди похлопал ее по спине и отстранился, сохраняя субординацию. Он сел напротив, стараясь игнорировать странное тепло в груди. Кеннеди был рад ее видеть. Слишком рад, если честно. — Это ты организовала этот цирк? — спросил он, приподняв бровь. — Серьезно, сообщение? Эшли улыбнулась, словно довольная своим триумфом. — Удобно быть дочкой президента, — шепнула она, наклоняясь чуть ближе. — Плюс, я знала, что ты не устоишь перед загадкой. Леон кивнул, он все еще не мог собрать пазла воедино. Эшли, здесь. Спустя год. Все это казалось слишком, даже для него. — Криво, но сработало. Заманивать меня в кофейни через смс — почти терроризм. — Я думала, ты оценишь креатив. – ответила Эшли, продолжая пристально изучать Леона. Она очень изменилась, подметил он сам для себя, но улыбка, все та же. Уже не та напуганная девчонка, которую тащил через деревню, полную психопатов. Но что-то в ее взгляде говорило, что тот кошмар все еще с ней. — Ты понимаешь, что это неправильно. Нам нельзя видеться, — напомнил он, возвращаясь к реальности. Это нарушало все протоколы, и не только. Эшли нахмурилась, но не отступила. — Даже если я хочу предложить тебе работу? – Леон уставился на свои руки. Желание быть рядом с ней было сильным, рядом с той, кто пережил то же, что и он. Но даже это не могло заглушить понимание: его близость — это всегда опасность. — Кажется, ты уже предлагала, — напомнил Кеннеди, вспоминая ее предложение, от которого отказался. Эшли тяжело вздохнула, но продолжила. — Я знаю, но… — она замялась, подбирая слова, — на самом деле я просто хотела тебя увидеть. Леон поднял взгляд. В её глазах тлела странная смесь: надежда, упрямая, почти детская, и глубокая, взрослая тоска. Она смотрела на него так, словно всё ещё верила, что он может спасти, даже если сам давно в это не верит. Леон не знал, как на это реагировать. Не привык, чтобы на него смотрели вот так — без страха, без приказа, без ожиданий. — Эшли, — начал агент, но она перебила. — Если не хочешь быть здесь, я не держу. Но… просто выслушай. Он остался. Не потому, что должен был. Потому что хотел. Эшли всегда была для него загадкой — той, кто прошел через ад рядом с ним и каким-то чудом осталась собой. Он сидел, внимательно слушая. Ее глаза, казалось, отражали его собственные. — Я не могу так жить. Все кажется слишком… — она замолчала, будто не зная, как продолжить, — неправильным. Закрываю глаза — и вижу их. Слышу крики, Сэддлера и остальных. — Она задыхалась, заново переживая прошлое. — Помню, как ты едва не погиб у меня на глазах… Он стиснул челюсть. Это чувство он знал слишком хорошо. Не думая, накрыл ее руку своей. Эшли вздрогнула, но не отстранилась. Их взгляды встретились, и время будто замерло. Она смотрела ему в глаза, ощущая тепло его шершавой ладони. Это тепло дарило ощущение безопасности, как тогда, когда ей было особенно страшно. — Я знаю, о чем ты, — тихо сказал он. — Это останется с тобой, Эшли, но ты должна идти дальше. Ты сильнее их всех. Ты выжила. — Я даже не знаю, как смотреть в зеркало, — прошептала она, глаза заблестели от слез. — Иногда вижу там не себя. Что-то странное, чудовищное. Думала, вернувшись домой, все закончится, но… — Стало только хуже, — закончил он, понимая лучше любого. Он снова сжал челюсть. Это чувство было его старым знакомым. Но как он мог помочь ей? — Да… — Эшли опустила голову. Он заметил, что все еще держит ее руку, и убрал свою — из приличия. — Я знаю, что не должна была тебя беспокоить. Но что, если ты единственный, кто может понять? Леон кивнул, понимая, что все это было спланировано не из прихоти президентской дочери, а потому что она задыхалась в собственном быте. — Знаешь, я до сих пор гадаю, как ты затащила меня на то кресло, — сказал Кеннеди, криво ухмыльнувшись, его голубые глаза блеснули знакомой искрой сарказма. Эшли усмехнулась, быстро утирая слезы рукавом. Ее щеки порозовели, но она не отвела взгляд. — Я так боялась, что, кажется, могла бы поднять не только тебя, но и грузовик, — ответила она, убирая локон волос за ухо. — Я тебе рассказывала, как искала ключ от той клетки, когда ты влип? Леон покачал головой, откидываясь на спинку стула с ленивой уверенностью. — Нет, но я весь внимание. Давай, удиви меня, — сказал он, его тон был легким, но взгляд оставался внимательным, будто он пытался разглядеть в ней ту же девчонку, что тащила его через ад. — Мне было так страшно, когда я наткнулась на тех рыцарей… — начала Эшли, ее голос дрожал от воспоминаний, но она продолжала рассказывать с жаром, будто заново проживая те моменты. Леон слушал, не отрываясь, попивая остывший кофе. Ему нравилось ее общество — в нем было что-то до странного успокаивающее, как будто он наконец-то мог выдохнуть. Впервые за долгое время он не чувствовал себя на грани, готовым к очередной катастрофе. — Когда ты чуть не прикончила меня тем канделябром, я, знаешь, даже впечатлился, — сказал он, прищурившись. — Не думал, что в тебе есть задатки для такого. Может, тебе в спецназ записаться? Эшли рассмеялась — чистый, звонкий смех, который заставил Леона невольно улыбнуться шире. Он поймал себя на мысли, что этот звук ему нравится больше, чем он готов был признать. Что-то в груди сжалось, как тогда, в Испании, когда она впервые предложила ему работу. Он знал, что должен держать дистанцию, но черт возьми, это было сложно. Время пролетело незаметно, разговор тек легко, как будто они не виделись всего пару дней, а не год. Эшли взглянула на часы и вздохнула. — Я знаю, ты не позвонишь, — сказала она, протягивая сложенную записку с номером. — Но вот, держи. Спасибо за этот вечер, Леон. Впервые за долгое время я не вспоминала тот кошмар со страхом. Леон взял записку, повертел ее в пальцах и сунул в карман куртки. — Эшли, ты же знаешь, что это не лучшая идея, — сказал он, его голос был мягче, чем обычно, но все еще с той неловкой ноткой, которая выдавала его внутреннюю борьбу. — Я рад тебя видеть, правда. Ты... ну, ты выглядишь как человек, который может дать фору любому агенту. Его комплимент вышел топорным, но искренним, и Эшли едва заметно улыбнулась. Леон встал, отодвигая для нее стул с привычной галантностью. На улице было прохладно, сырой вечерний воздух пробирался под воротник, напоминая, что лето давно закончилось. Эшли зябко запахнула плащ, плечи её дрогнули от холода или, может быть, от чего-то другого. Она на секунду замялась, будто колебалась, а затем сделала шаг ближе. Поднялась на цыпочки и осторожно обняла его, словно боялась, что он исчезнет, если прижмётся крепче. Леон ответил сдержанно. Его руки легли ей на спину осторожно, будто она была хрупкой, как стекло. Её тепло, живое, настоящее пробилось сквозь всю его защиту. Эшли чуть отстранилась, её рука скользнула по его плечу, взгляд задержался на его лице, словно она искала подтверждение, что он всё ещё с ней, не исчез. Потом Эшли медленно потянулась вперёд и едва заметно коснулась губами его щеки. Поцелуй был лёгким, почти неосязаемым, как прикосновение ветра. Но Леон почувствовал это глубже, чем хотел бы. Там, где обычно пусто или ноет старая, притупленная боль. Он не пошевелился. Просто стоял, позволяя себе зацепиться за этот короткий, тихий момент. Хоть на секунду. Пока снова не станет холодно. — Спасибо, Леон. За все, — сказала она тихо, ее голос дрогнул. — Береги себя, Грэм, — ответил он, глядя, как она идет к "Кадиллаку". — И, знаешь, если опять решишь устроить мне засаду, предупреди. Я хотя бы надену рубашку получше. Она обернулась, бросив ему улыбку через плечо, и села в машину. Леон постоял, глядя, как "Кадиллак" исчезает в ночи. Затем сунул руки в карманы и пошел прочь, бормоча себе под нос: — Черт, Кеннеди, ты опять влип.