Цветы надежды

Осенние ветры порой бывали особенно суровы, зимняя стужа уже охватила большую часть поместья, даже сквозняки пробирались в дом чаще обычного. В отсутствие должного ухода затхлости дома стали ощущаться сильнее, очаги плесени поджидали в каждом укромном месте. Дом Усмановых всё более походил на семейную усыпальницу, а не на место, в котором раньше царили любовь и уют. Место у камина стало для меня неким якорем, державшим мой рассудок в ясности от происходящего. В последние годы именно здесь я проводила большую часть своего времени. Тепла от камина хватало лишь на обогрев главного зала, с годами сил следить за другими комнатами не оставалось. Здесь, рядом с тлеющим огнём, меня захватывали воспоминания былого времени, когда отец любил устраивать литературно-музыкальные вечера, беседовать всей семьёй и просто проводить часы вместе. С самого зарождения наш дом обладал неким семейным теплом, ведь его строил мой далёкий предок, и каждый представитель фамилии вносил своё. Родители старались привить уважение к месту, где мы росли. Слова отца навсегда остались в моей памяти: - Мы делим не просто комнаты, мы храним память наших предков. И это была истина. Мой папенька стал нашим мостом объединивший нас всех вместе. Братья его и сестры с потомством разделяли с нами все моменты: горе и радости. Мы жили рядом, и каждый занимался своим ремеслом для общего благополучия семьи. Тогда всё казалось прочным: доходы с наших земель и тканей приносили основной достаток. Под нашим началом трудились наёмные батраки, ремесленники. И помимо земель мы славилась иными достижениями - роскошными садами при дворцовых домах, где я впервые поняла, что значит терять себя в чём-то прекрасном. Работы в оранжереях стали моим внутренним пламенем - тихим и неугасимым. Любовь к цветам мне привили с детства: я ещё помню первый пересаженный гиацинт, как замирало сердце, когда из земли он пробивал свой первый росток. Алые маки, упрямые, как пламя, обжигали своей страстностью. А белые лилии пленили своей холодностью и совершенством. В робких фиалках, что прятались в тени я видела себя в каждом цветке, каждом ростке, во всём саду. Отец, однако мечтал дать мне куда более обширное образование, нежели просто искусство цветовода. Сколько сил было потрачено, чтобы убедить его! Долгие споры, горькие упрёки, взаимное непонимание пока мы не нашли компромисс. Я продолжала обучаться всему, что подобает знать юной леди: музицированию, языкам, наукам, светским манерам. И в награду за покорность, отец даровал мне своё позволение на вечерние часы для оранжереи. Но быть настырной в своих решениях порой не просто, а в особенности когда рушился мир который строился годами... В настоящее время, наша родословная была лишь тенью былого величия. Земли отобраны, поставки тканей от нашего имени запрещены личным указом царя. У нас в нашем городке сплетни разошлись так стремительно, что дворянские семьи одна за другой разорвали с нами все связи. Временами мне казалось будто стены городских домов тоже от нас отвернулись. Хоть время проведённое у подножия часовни с годами и успокоило моё израненное сердце, но душевная боль не ушла. Безусловно некоторые раны не залечит даже время, но изо дня в день с новой молитвой мне становилось легче. В последние годы моя жизнь стала однообразна: ранним утром, до восхода солнца, я шла узкой тропинкой к заброшенной молельне, проводила там часы, а затем спускалась к кладбищу ухаживать за могилами. А к вечеру возвращалась в дом, готовясь к новой молитве. Помимо молитв мне помогает мой старший брат - барон Андрей Андреевич, он единственный остался в добром здравии от всей нашей фамилии. На него возлегли все обязанности рода, ему понёс груз нашего имени, а я - бремя вины.