даже если тебя отпиздить, это всё не работает

      Когда Аггу слышит нетерпеливый стук в дверь с намеренным игнорированием звонка, он так и замирает посреди коридора, чувствуя, как желудок ухает вниз.       Аггу хочет, просто мечтает, чтобы это оказался агрессивный жирный сосед, отпиздивший его однажды за громкую музыку — он согласен на второй заход, — или намеренные скрутить его коллекторы. Аггу никогда в жизни не отклонялся от налогов, но готов сдаться без возражений, готов сесть в тюрьму, лет на десять желательно, чтобы его след успел стереться с лица земли.       Август далеко не трус. Но он стоит с трясущимися поджилками напротив двери, дыша так громко, что по ту сторону его слышно наверняка.       Потому что по ту сторону стоит сейчас его самый главный ночной кошмар. Ночной — не потому что снился.       Август почти скулит, потому что несмотря на страх, на заранее закипающее в крови раздражение, у него уже стоит от одной только мысли, кто приехал специально к нему спустя почти полтора месяца молчания. Ему невероятно хочется притвориться, что его нет дома. Что он даже не в городе и вообще съебал куда-нибудь в Америку со своей, как её называют СМИ, «девушкой».       Проблема заключается лишь в том, что Йост непривычно вежливо написал и спросил.       Аггу, к сожалению, ответил.       Короткое «да» без объяснений и оправданий для самого себя. «Да», которое с Йостом всегда вырывалось совсем не добровольно, на автомате, исходя из самых глубинных мерзких желаний.       Да — быстрая взаимная дрочка в тесном туалете; да — Аггу протирает колени в чужом подъезде в качестве извинения за свой длинный язык; да — Аггу первый раз подставляет задницу, и Йост кончает внутрь.       «Да», и все повторяется по кругу: разделённая на двоих животная страсть, укусы до крови и отлетающие на самый последний план принципы. Аггу смеётся над наивными, утверждающими, что кругов ада всего девять. Их у него бесконечное количество.       Аггу каждый раз, каждый блядский раз клянётся, что следующего никогда не будет, что он заблокирует Йоста нахуй, выкинет симку и уедет жить в Новую Зеландию, желательно среди дикого племени.       Но он не уезжает.       Повторного стука не раздаётся, и всё замирает в напряжённом ожидании. Йост знает, что Август откроет. Он его, блять, слышит; слышит внутреннюю абсолютно бесполезную борьбу, гулко бьющееся сердце — двери в Берлине какие-то отвратительно тонкие.       Август чувствует, как снова предает себя, пока медленно поворачивает ключ в замочной скважине.       Йост не церемонится. Его даже рассмотреть не удаётся нормально, он кидает очки на стоящую рядом тумбочку, захлопывает ногой дверь, и, грубо схватив Августа за челюсть одной рукой, почти набрасывается на его губы.       «Привет» в их ёбнутых отношениях — табуированое слово. «Наздоровались уже», как однажды доходчиво объясняет Йост, подкрепляя собственные слова членом в чужой глотке.       Сейчас планы у него примерно такие же, потому что руки уже грубо сжимают соски, и Аггу раздражённо рычит, зная, как Йост любит этот отвлекающий маневр, чтобы в следующее мгновение грубо подсечь его и без того слабеющие ноги и повалить их обоих на любую горизонтальную поверхность. В этот раз выбор приходится на пыльный паркет в коридоре.       Аггу стонет от боли в принявшем удар о пол копчике и губы Йоста кусает практически до крови, но от привычной злости жар внизу живота скручивается лишь с большим усердием. Их поцелуи — не разделение чувств. Это почти борьба, где каждый доказывает, что его гнев сильнее. Август неистовствует от безвыходности, от нездоровой привязанности к ахуевшему в край Йосту, который с каждым разом всё сильнее затягивает его в пучину, заставляет потерять себя. Йост злится даже непонятно на что — на жизнь и повсеместную несправедливость, видимо, да и концертов у него не было слишком давно, а Август не понаслышке знает, что в таком случае ему пиздец.       Кляйн от Аггу резко отрывается, выпрямляясь и проезжаясь задницей по чужому паху. С пульсирующих болью губ срывается удивлённый громкий стон, в котором Аггу едва узнаёт свой голос. Он не знает, как выглядит сейчас, жмурящийся от намеренно медленно скользящих по тесноте в его джинсах движений, но Йост склабится и сверху вниз проходится обкусанными ногтями по животу Августа, останавливаясь на пряжке ремня.       — У тебя кто-то был? — голос у Йоста тихий и слегка елейный, но в его глазах черти уже бегают по кругу, и Аггу со злорадством откидывает голову, открывая вид получше на почти сошедший с кожи засос.       — Да, — нагло врёт, нарочно распаляет, сам не понимая, зачем. Их в хлам пьяные обжимания с Икки в основном заканчивались только парными засосами и глупым хихиканьем, и «кем-то» в том плане, в котором спрашивал Йост, её нельзя назвать даже при большом желании.       «Обиженка», — подначивает внутренний противный голос, который знает и пиздит слишком много.       Аггу мстит — глупо и по-девчачьи, — потому что в последние месяцы Йост приезжает редко, и то, ради быстрого животного секса, после которого они по всем правилам должны забыть друг друга до следующего раза. У Йоста работа, вечные мороки с музыкой и рвущие во все стороны организаторы фестивалей.       У Аггу забот едва ли меньше, только он не забывает.       Аггу думает: «лучше бы в таком случае не приезжал вообще». Но может быть, только в самой-самой глубине души он просто хотел с Йостом провести времени больше, чем одна ночь. Услышать спокойный тон, встретить не ебанутый взгляд.       Как раз таким смотрит на него Кляйн сейчас, с пресловутым лязгом расстёгивая собственный ремень. Августу даже не странно от осознания, что он через минуту будет сосать Йосту на полу собственного коридора. В голове мелькает мысль, что, может, он не хочет с Йостом эту хуйню прекратить, потому что сам бешено от неё кайфует.       Август едва успевает об этом подумать, как тут же давится вздохом возмущения, когда чужой нехилый вес с паха перемещается на грудь, практически перекрывая доступ к воздуху. Август раздражённо сжимает ладонями упругие ягодицы и тянет Йоста ближе к собственному лицу, чтобы быстрее с чужими садистскими замашками разобраться.       Открыть в Йосте его абсолютно блядскую манеру в сексе Август никогда бы никому не пожелал и сам мечтал вернуться на полтора года назад, чтобы подопытной крысой не становиться. Они с самого начала не могли даже общаться нормально, без притирок и обидных шуток, но после их первого пьяного, жаркого до звезд перед глазами перепиха в ванной у Танту, беззаботно празднующего в тот момент день рождения со всеми остальными, всё стало намного, намного хуже. Колкие слова больше не казались идеальным способом задеть — теперь таковым были засосы, укусы и царапины. Собиравшие их тогда компанией друзья с радостью подмечали прекратившуюся словестную войну, не подозревая, что ночью Аггу до сорванного голоса втрахивал Йоста в диван, на котором тот теперь сидел, так раздражающе пожирая его взглядом.       Изменилось всё, изменились все, но они, в их самом худшем проявлении, почему-то всё еще существуют. Йост теперь не пожирает взглядом, он обжигает игнором и постами с новыми друзьями, которых Дидерих уже терпеть не может.       Август не успевает подумать о собственных изменениях, потому что ему в рот, чтобы открыть пошире, пихают большой палец, специально надавливая на язык и проверяя на рвотный рефлекс. Йост хмыкает и руку не убирает, а с помощью второй пошло проводит членом по щеке. Предэякулят холодит кожу, но Аггу даже не пытается сопротивляться — он хочет поскорее пройти этот унизительный этап, чтобы Йост продолжил его изнутри уничтожать уже на удобной постели, чтобы наконец позволил себя выебать до помутнения рассудка.       Йост не медлит и тем более не нежничает, толкается в рот быстро и грубо, упираясь руками в пол где-то над чужой головой. Аггу в ответ обхватывает снизу крепкие бёдра в обтягивающих джинсах и периодически недовольно мычит, когда Йост увлекается слишком сильно. Всё ужасно грязно, пошло, и по подбородку стекает слюна, но Аггу прикрывает глаза от накатившего удовольствия и через несколько минут без рук кончает в чересчур тесные джинсы.       — Ты как обычно, — хрипит Йост с усмешкой, через несколько секунд заканчивая Августу в рот, отчего он морщится и сплевывает в бок — глотать сперму никогда не было его главным пристрастием. — Умница, Аггу.       Йост перекидывает ногу, наконец избавляя Августа от тяжести, и со вздохом приваливается к стене. «Даже не разулся, ублюдок», — подмечает Август, но, впрочем, не собирается ничего предъявлять. Он загнанно вдыхает раскалённый между ними воздух и начинает вытирать рукой противно мокрое лицо. Йост рассеянно моргает и без слов наклоняется к нему, чтобы зарыться пальцами во влажную чёлку и зачесать назад — и это самое яркое проявление заботы, на которое он в этот момент способен.       Аггу с шипением привстает с пола и стягивает с себя футболку, оттряхиваясь от чужой руки, словно от надоедливого насекомого. Ему не нужна от Йоста забота.       Не тогда, когда они через несколько минут встретятся в спальне. Не тогда, когда Йост в который раз его волю собирается ломать по кусочкам.

***

      Аггу чувствует себя беспомощным. Абсолютно безнадежным, пляшущим под чужую дудку долбоебом-извращенцем, потому что такой Йост, злой, помешанный на управлении чужими эмоциями, поехавший, блять, окончательно — самое большое извращение, и у Аггу на него стоит так крепко, что хочется выть.       Стоит, даже когда он Йоста просто растягивает, пока по его плечам рассыпаются нешуточной силы укусы. Йост извивается, задыхается в животной страсти и, не сдерживая себя, громко стонет, и Аггу грубо сжимает его ляжку, оставляет ответный укус на внутренней стороне бедра, другой рукой проходясь пальцами по простате. В его голове ни одной цензурной мысли, ни одной четкой эмоции, он ненавидит себя, но с каждым новым вылетающим из чужого рта звуком заново прощает и оправдывает. Потому что всё это просто слишком.       Аггу вслух не признается никогда, блять, в жизни, но он скучал по этому пленительному, идеальному во всех проявлениях телу. По бледной, но легко краснеющей коже, по длинным ногам, крепко охватывающим его поясницу, сильным рукам, которые в доминирующей позиции не редко скручивали его собственные. По запаху, на который он стыдливо дрочил по особенно одиноким утрам.       По всему Йосту — язык не повернется сказать. Но проблема в том, что длинных ног и сладких запахов было в его жизни дохуя и больше. И эти качества никогда не вызывали такой больной, до скрежущих зубов бесящей зависимости.       Аггу прижимается своим лбом к чужому, с вызовом смотрит в голубые глаза и обхватывает одной рукой оба их члена, добавляя остринки к и без того взрывной смеси ощущений. Йост дышит сквозь зубы, резко хватаясь за чужие плечи, безжалостно впиваясь ногтями, и Аггу уверен, что красные полумесяцы не сойдут как минимум неделю.       — Как дорвавшийся до добычи зверь, — насмешливо протягивает Йост, срываясь на стоны практически Аггу в губы и жадно хватая воздух. Он от умелых рук с правильной толикой грубости постоянно в экстазе становится совершенно невыносимым и рот не закрывает, подливая масла в огонь. Август и сам сейчас еле соображает, но не поддержать излюбленный обмен колкостями кажется окончательным проигрышем.       — А сам-то, — всё, на что хватает одного на двоих воздуха. Лоб начинает болеть от неправильно распределённого веса, и Август отрывается от дрочки, опираясь на локоть прямо у чужой головы и грубо хватаясь за русые волосы. Йост рычит и подкидывает бедра в нетерпении.       — Только ты смакуешь дохуя. Растягиваешь меня, блять, дольше, чем трахал в прошлый раз, — Кляйн ладонями с нажимом проходится от плеч до поясницы и ближе тянет, о чужое тело почти обжигаясь. — Так соскучился?       Аггу этим вопросом давится и рычит сквозь зубы яростное «иди нахуй», резко вынимая все три пальца, отчего Йост шипит ему в лицо. Хочется быстрее, так, чтобы дико, чтобы сил на разговоры не оставалось. Лицо Аггу всё так же близко, он рукой чужое колено отводит и обхватывает свой член, интуитивно находя нужное место. Резко входит сразу наполовину, выбивая громкий стон практически на ухо. Аггу от накрывшего пиздеца сжимает пальцы в чужих волосах и безмолвно распахивает рот, наблюдая, как тоненькая ниточка слюны падает Йосту на щёку и стекает вниз.       И это тот самый момент, когда всё отвращение к себе отлетает напрочь, а переживания обрываются на середине вместе с пульсом. Аггу под полным контролем, в плену нездорово горящих голубых глаз, но единственное, о чём он может думать — собственные резкие толчки и пошлые шлепки кожи о кожу вперемешку с их бешеным дыханием. Йост, крепко цепляясь за его спину, со сдерживаемыми надрывными стонами смыкает зубы на плече. Йост сейчас на грани между удовольствием и приятной болью и, пока не привык к ощущению горячей заполненности, не откроет рот для чего-либо, кроме рычания и задушенных стонов. Август такой способ закрыть чужой пиздак просто обожает, он скалится и широко мажет по щеке Йоста языком, отчего блаженное с закатывающимися глазами лицо даже не морщится.       Это момент кратковременной власти.       Август блуждает руками то тут, то там, не в состоянии определиться, где синяки от его пальцев будут смотреться красивее. Он оставляет засосы по всей шее, цепляется зубами за линию челюсти и самозабвенно втрахивает пышущее жаром тело в матрас. Простыня уже на себя не похожа и лежит, скомканная, где-то в районе поясницы, но Йост не ванильная девчонка и хвататься за постельное белье не видит смысла, когда под его пальцами так поддатливо скользит чужая кожа.       Августа впившиеся в плечо зубы начинают раздражать непривычно быстро. Он резко меняет положение, садясь на колени, и входит под другим углом, прикрывает глаза от чужой едва ощутимой тесноты. Йост в ответ на это стонет сладко вперемешку с тихим смехом и выгибает спину навстречу размашистым движениям.       — Бля-ять, — хрипло тянет он, растягивая губы в плотоядной улыбке, и Аггу издает недовольный рык, пытаясь предупредить такой ненужный сейчас пиздеж. Йост попытку засчитывает, но молчать не собирается, только сильнее распаляясь. — Какая же ты шлюха, Аггу, — Кляйн шипит, подмахивает бёдрами, и впивается ногтями в запястья Дидериха, чьи пальцы сейчас до боли сжимают его бока.       Август хочет по этой улыбающейся роже въебать кулаком, но лишь ускоряет толчки, выходя на полную длину. Он почти на пике, и на бесполезное трепание языком старается не обращать внимания, хотя кровь начинает закипать от жгучей ненависти.       — Ты ведь скучал по мне, — продолжает Йост, задыхаясь от страсти. — Ждал, как верная псина. С кем бы ты не трахался, ты всегда будешь возвращаться, Август, — их взгляды сталкиваются, и Аггу чувствует, что впервые чужие слова поселяют внутри настоящий ужас. Это Йост всегда возвращался в Берлин, Йост всегда прерывал многодневное молчание, но он прав, потому что это Аггу отказаться от него не смог бы даже под дулом пистолета. — Ты любишь меня, — как удар под дых, и в голове всё перемыкает из-за убивающего диссонанса от подступающего оргазма и лихорадочной злости.       — Ты ничего обо мне, блять, не знаешь, — Август перестает соображать, хватаясь за чужие коленки, чтобы выйти из разгорячённого тела окончательно — он хочет сбежать от этих хлестающих слов так сильно, что готов прямо сейчас вылететь из собственной квартиры с ноющим стояком.       — Нихуя ты не угадал, — рычит Йост, сжимая его изнутри, и Аггу гортанно стонет от неожиданности, падая на руки по обе стороны чужой головы. Он с отчаянием чувствует, как мышцы предательски сладко начинают сокращаться прямо внутри, и Йост, явно довольный собой притягивает его за шею, до звезд перед глазами кусая ключицу.       — Иди, блять…нахуй, ради всего святого, — Аггу чеканит каждое слово, подкрепляя грубыми толчками — ему ничего не остается, кроме как выжать из себя внутрь Йоста всё до последней капли. Он ненавидит сейчас весь мир и тысячу раз проклинает день знакомства с этим белобрысым дьяволом с ангельскими голубыми глазами — Август предпочел бы тогда умереть сразу, потому что рядом с ним умирает снова и снова, без надежды на спасение.       — Святое давно нас с тобой покинуло, Август, — Йост грубо сжимает в руке его волосы, кончая следом с протяжным мычанием. — Я тоже тебя люблю, ты ведь знаешь.       Август слышать этого не хочет до жалобного скулежа, и ловит чужие страшные слова в кусачий поцелуй, вкладывая в него всё остаточное вожделение и обиду.       Если этот огонь между ними — любовь, то безбожно больная, отравляющая, извращённая и поломанная в самой её сути.       Августу от этой любви мерзко, но он сидит напротив Йоста в собственной постели и больше ни слова не говорит в своё оправдание.       «Уебывай», — хочется крикнуть в самодовольное лицо.       — Поцелуй меня. Нормально, — вырывается глубинное и жаждующее. Аггу даже не может предположить, где Бог совершил ошибку при его создании.       Йост смеется громко, откидывая голову, но в ту же секунду срывается с места, прижимаясь к его губам. Кляйн просовывает язык в чужой рот сразу, но этот поцелуй — совершенно другой, более аккуратный, и Августу кажется, что он сейчас заплачет от собственной жалости, потому что уже готов Йоста в очередной раз за всё простить и позволить дальше над собой издеваться.       — Хочешь, я останусь до тех пор, пока ты окончательно не сойдешь с ума? — Йост шепчет, чуть отстранившись, и издевательски усмехается. Август хочет его придушить или зарезать лежащим в прикроватной тумбочке перочинным ножом.       Но он молчит несколько секунд, а потом снова Йоста целует.