Aegri somnia

      Оставив за дверью собственной комнаты шумный внешний мир, Каин наконец-то смог выдохнуть с облегчением. Пускай теневой жнец ревностно относился к заданиям мастера Зеда и тренировкам для собственного всестороннего развития, иногда определённые перерывы были необходимы даже ему, о чём, не упуская ни одного шанса, периодически напоминал ему бессменный пленник новоприобретённого оружия преехидным тоном. Рааст пытался выцепить каждую возможность поглумиться над своим текущим носителем, словно подобные уколы чужой самооценки неизбежно приближали тот момент, когда Каин наконец-то сдастся и отдастся на милость даркина, только того и ждавшего.       Вообще, жнец понимал, что слишком много сил тратил на то, чтобы из раза в раз словесно (по большей части) бодаться с Раастом. Затрачиваемые внутренние ресурсы можно было бы применять в куда более конструктивном направлении, но всё же жизнь не терпела сослагательного наклонения. В его интересах было попытаться найти тот или иной компромисс с живым оружием, ведь даркин, прозябавший там уже невесть сколько, кажется, при надобности мог бы просидеть в своей импровизированной темнице столько же и в принципе никуда не спешил. К слову, недавно Каин заметил одну интересную особенность. Изначально он относился к хранению Рааста вне своих поединков весьма трепетно — например, убирал его в специально сколоченный для этих целей ящик (мастер Зед услужливо подсказал некоторые символы, начертив на незатейливом предмете мебели, которые не позволяли разочарованному даркину, уже пустившему своеобразные «корни» в тело Каина, донимать своего владельца хотя бы во сне). Не столь давно же в один особенно наполненный разнообразнейшими активностями день жнец, едва переступив порог собственных покоев, тут же рухнул на кровать, напрочь забыв про Рааста, несомненно в очередной раз иронизировавшего по поводу нерадивого владельца. Итогом этого рокового дня стало то, что адепт Ордена Тени, днём сражавшийся с соплеменниками в изнурительных тренировках, был вынужден проделывать тоже самое в мире снов уже с даркином всю ночь напролёт, из-за чего почти ни капельки не выспался. Всё же правила техники безопасности обращения с заточёнными в оружии полубогами игнорировать не следовало ни при каких обстоятельствах.       Однако сей любопытный опыт Каин забывать не спешил. Памятуя о могуществе узника его нового орудия нападения, иногда жнец специально после не слишком напряжённых будней брал Рааста с собой в кровать (Каин был поклясться, что в такие дни даркин деловито потирал руки в предвкушении возможности наконец-то размять свои многовековые косточки, в очередной раз отлупив не обременённого инстинктом самосохранения владельца) и уже во сне пытался одержать над ним верх один-на-один. Ведь если ему по плечу окажется один из падших, стать новым полноправным правителем Ордена Тени станет для сумеречного жнеца и вовсе плёвым делом. И сам даркин никогда не отказывал смертному в спарринге, ведь Раасту было непомерно скучно в своей тюрьме, а прописать пару-тройку полусмертельных приёмов высокомерному мальчишке был рад всегда. Раны, полученные в царстве грёз, к утру пропадали без следа, словно их никогда и не было.       Сегодняшнюю ночь Каин также хотел посвятить уже отработанному маршруту, появившемуся по нелепой случайности. Появилась посреди прошедшего дня у него одна любопытная идейка, которую он изо всех сил пытался сберечь от ставшего не в меру докапистым даркина, сразу почуявшего что-то новенькое в разуме носителя. Покончив с нехитрыми вечерними ритуалами, жнец вновь взял проклятую косу в руку и улёгся на постель, не потрудившись даже укрыться одеялом. Каину не нужно было смотреть на своего невольного спутника, чтобы знать, что горящий красным глаз на хладном лезвии ехидно сощурился в предвкушении весёлой ночки.       Надо сказать, что тюрьма изнутри Рааста производила весьма удручающее впечатление. Полутьма. Сырой холод, поразивший добрую половину стен налётом грибков. В этом месте не было ни окон, ни дверей, но откуда-то с высока лился неизменный сумеречный свет. Видимо, мудрецы Таргона не хотели оставлять своих пленников в полной темноте, дабы отсрочить их окончательное помутнение рассудка. Сложно было однозначно сказать, было ли это своеобразным актом милосердия с их стороны, либо таким образом они хотели, чтобы бывшие Вознёсшиеся как можно дольше страдали, не находя себе индульгенции в спасительном безумии, как в чёрном омуте. Почему же они выбрали именно сумеречный свет, а не пронзительные солнечные лучи, и вовсе оставалось той ещё загадкой мироздания. Похоже, даже бывшему полубогу не удалось перекроить внутреннее убранство своей тюрьмы хотя бы под стать своему пылкому характеру. Неудивительно, что Рааст так жаждал покинуть это место и вдоволь отыграться на ни в чём не повинных жителях Рунтерры. Сам даркин уже ждал его, величественно стоя посреди своей темницы. По понятным причинам, гости (честно говоря, один конкретный «гость») приходили к нему нечасто, посему даже падший считал великим кощунством обделять их хоть толикой своего внимания.       В эту ночь Каин решил попробовать нечто чуть более новаторское. Вместо того, чтобы, как обычно, представить вместо даркина безликую двигающуюся боксёрскую грушу, он, применив одно из своих излюбленных умений, исчез из поля зрения падшего, растворившись в полумгле, и, резко подойдя к оппоненту со стороны, с которой тот явно не ожидал, внезапно обнял Рааста. И для пущей убедительности потёрся своей угольной шевелюрой о шею полудемона — ибо если предыдущее действо можно было счесть за экзотический приём одного из восточных единоборств, то вот последнее явно давало понять, что контекст подобного акта явно другой.       Сколько бы жнец не пытался подобное в себе искоренить или хотя бы временно подавить, Каин всё так же оставался человеком с банальными земными потребностями. В данном случае — в принятии и, прости Господи, любви. Например, добрая часть членов Ордена, чего доброго, кони бы шаркнула, если бы Каин внезапно подошёл к ним с аналогичным предложением. Оставшаяся часть, вероятно, попыталась бы втихую ловко прикончить просящего, желая занять его место подле мастера Зеда. Пускай, таких отчаянных в его окружении было минимум, однако особо одарённые всё же периодически давали о себе знать. Так раз у него под боком теперь всегда имелся хоть и бывший, но всё-таки брат по крови, то почему бы не попытать удачу? Вероятно, этот упырь страдал от одиночества не меньше самого жнеца. Кто знает, может, если они сейчас помогут друг другу, даркин в будущем будет более сговорчив для иных компромиссов? Не сработает, и ладно, Каин попытался — поставит у себя в голове эфемерную галочку и продолжит относиться к Раасту, как к болтливому садовому инструменту с манией величия.       Тем не менее, Каин не мог не отрицать определённого уважения, которое он испытывал к даркину после всего того, через что им вместе довелось пройти. Как благоговение перед более сильным противником. Вкупе с вышеупомянутыми намерениями (особенно с ними!) к Зеду жнец не мог испытывать ничего подобного: мастер был для него неким подобием святой фигуры, которую ни в коем случае нельзя отвлекать от важных управленческих дел (во-первых), тем более, покушаться всякими там околонизменными мыслишками (во-вторых). А в мире грёз открывалось бесчисленное море экспериментов.       Как Каин оказался прижат спиной к ближайшей каменной стене, он и сам не понял. Вероятно, Рааст, заинтригованный неожиданной выходкой сумеречного жнеца тому поспособсвтовал, теперь нависая над ним громандной скалой. В следующий момент даркин подцепил одним из когтей подбородок Каина и заставил того посмотреть на себя. Что ни говори, а вторая демоническая глазница шла ему куда больше, чем данная от природы. Ну просто не личико, а произведение искусства, ни дать ни взять. Жнец сейчас до боли напоминал ему лохматого воронёнка, мелкого и задиристого (до звания взрослого ворона этот молодой человек ещё, увы, дорасти не успел).       Рааст был чертовски красив, насколько это было возможно для даркина. Особенно восхищало Каина его телосложение: у сумеречного жнеца всегда были напряжённые отношения с бронёй, бессменный пленник демонической косы же, кажется, и вовсе мог обходиться без оной и чувствовать себя весьма вольготно, не отступая при первой маломальской опасности в сумерки, дабы дождаться нового удачного момента для смертоносной атаки. Его крепкое телосложение стало неким эталоном для Каина, в том числе ради приближения к подобному результату он изо дня в день посвящал себя многочисленным физическим нагрузкам.       Вынуждено памятуя о том, что перед ним сейчас лежал обладатель непростительно хрупкого человеческого тела, от которого сам Рааст отрёкся уже очень давно, падший не желал в перспективе себе диеты, свободной от человеческой крови, которую его текущий владелец может запросто устроить полудемону, если даркин поспешит реализовать полный перечень своих фантазий, пусть даже и в мире сновидений. Его горячие пальцы, оканчивавшиеся нечеловеческими когтями, скользнули по груди жнеца, даря тому новые ощущения, и Каин вздрогнул от контраста температуры. Но скрыть свою натуру падший тоже не мог — за тонкими чувствами личностям, страждущим даркиновского внимания, нужно было отправляться, на худой конец, к Варусу. Рааст остался верен себе — теперь он пару раз провёл когтями по торсу жнеца, оставляя неглубокие кровоточащие полосы, затем неспешно слизал выступившую алую жидкость, сымитировав нехитрую ласку. Запах крови будоражил падшего похлеще любого афродизиака. Особенно чужой.       Очерчивая языком все рельефы чужого корпуса, даркин отметил, что его новый владелец и вправду был предан своему делу. Как человека Рааст его всё ещё презирал, но как воина — теперь зауважал сильнее. Полудемон с превеликим удовольствием бы покрыл бесчисленными засосами этот почти невинный пейзаж, но, к сожалению, нынешнее строение черепа не позволяло ему такие вольготности. Он, конечно, мог попытаться, но слишком уж был велик риск вместе с тем оттяпать немаленький шматок плоти жнеца, что само по себе звучало весьма заманчиво; однако после подобного произвола, вероятно, даже закалённый жизнью Каин и сам спрятал бы проклятый артефакт от греха подальше. Увы, когда он впервые принял форму даркина, телесные удовольствия были для него, дай Бог, на десятом месте при условии, что предыдущие девять занимали разнообразнейшие синонимы слова «насилие». Каин же, проведя пальцами по чужим рогам, в очередной раз отметил, как брутально падший с ними смотрелся. Но жнец решил промолчать, мало ли, вдруг, услышав это, Рааст совсем возгордится собой. Жнец привык добиваться своего не столько силой, сколько хитростью. Эта тактика идеально подходила против даркина, что привык действовать напролом. Теневой адепт не без усилий смог подавить парочку стонов, готовых вот-вот вырваться из груди во внешний мир не то от боли в располосованном корпусе, не то от удовольствия, даруемого чужим горячим языком. Собрав волю в кулак, он тяжко выдохнул через рот. Ещё было слишком рано позволять себе подобное, пусть полудемон приложит чуть больше усилий со своей стороны. Несмотря на то, что жнец тоже истосковался по горяче-острым ощущениям, но представать столь уязвимым пред даркином раньше времени тоже не хотел.       Раасту предстояло соблюсти некий своеобразный баланс — с одной стороны, показать Каину, кто здесь хозяин, а кто — лишь инструмент; с другой, при этом сильно ему не навредив. Хоть он временами и обзывал жнеца последними словами, а в данный момент вообще нагло использовал смертного почти для удовлетворения собственных эгоистичных желаний, не сильно жалуя оппоненту трепетного отношения, но кое в чём падший пока не мог признаться даже себе. Дарикн воистину привязался к этому вертихвосту с волосами до пят. Если бы Каин был чуть более проницателен, адепт теней смог бы уловить это в некоторых фразах полудемона, брошенных, не подумав, например, когда тот покупал новый предмет у торговца. Рааст действительно опасался такого развития событий, в котором жнец больше не притронется к проклятой косе, не говоря уже о том, чтобы избавиться от оружия и его обитателя. Однажды между ними произошла очередная стычка, где Каин пообещал в скором времени привязать к демонической косе огромный валун и притопить в самом глубоком ионийском водоёме. В ответ Рааст тут же напомнил ему, что никакое другое орудие не способно даровать ему то могущество, которое сулит ему тот древний артефакт, что безмозглый юнец сейчас держал непосредственно в собственных руках. На этот аргумент Каин просто отмахнулся, заявив, что за свою жизнь научился владеть бессчётным количеством холодного оружия и что-то получше болтливого садового инструмента он себе уж точно отыщет, пусть даркин даже не сомневается на этот счёт. Рааст не подавал виду, но в последнее время всё чаще и чаще прокручивал этот диалог в своей голове. Сильные духом смертные, как Каин, и так попадались на его пути не слишком часто, а за минувший век жнец и вовсе был таким единственным, так что этот последний вагон Рааст пропустить уже позволить себе не мог.       Жнец вновь клацнул зубами, выразительно зашипев, промычал нечто нечленораздельное. Заметив, что Каин слишком растаял под его грубыми ласками, даркин, не дав своему оппоненту опомниться, схватил его за копну мазутовых волос на макушке и, предусмотрительно немного отойдя от стены, резко усадил жнеца на колени перед собой. Теневой адепт был довольно сообразительным и сразу понял, что именно своевольный даркин от него хотел, но падший всё равно произнёс:       — Постарайся как следует.       Пока чужие когтистые лапы перебирали чёрные локоны между пальцами, следы от длинного даркиновского языка приятно холодили кожу. Освободив даркина от полуистлевлшего одеяния, жнец лениво одаривал член своим вниманием, нерасторопно проходясь влажным языком вверх-вниз, играя на нервах падшего. Ничего, Рааст ещё выпишет ему за это благодарность. К сожалению, подобный размерчик был явно не слишком рассчитан на человеческий рот, но и жнец всю свою жизнь был весьма изобретательным молодым человеком. С губ по шее и далее по груди стекала собственная слюна, в то время как сам Каин проходился юрким язычком по всей длине. Рааст медленно царапал чужое тело, с наслаждением слушая редкие болезненные стоны, пока жнец старательно вылизывал его мужское начало. Ничего не поделать, большинство даркинов были жадными до крови. Не оставаясь в долгу, Каин иногда пускал в ход зубы, прикусывая член даркина, но всё же не слишком часто баловался подобным, ведь куда приятнее было следить за вот уже почти разомлевшим Раастом, в тот же момент приподнося ему очередной острый «подарочек», чем облегчить ему жизнь, предсказуемо кусая каждую, допустим, вторую секунду. А ещё Каин помнил, что оставить как можно больше слюны было в его интересах: ведь захватить в этот мир грёз что-либо, что сможет облегчить ему жизнь в подобной близости, не представлялось возможным.       Ротик Каина поработал на славу, теперь Рааст был просто обязан отблагодарить его владельца от всего своего широкого даркинского сердца. Штаны на жнеце падший просто разорвал — очень уж ему нравилось пускать в ход когти, да и выражение растерянности на лице Каина не могло не позабавить его. Словно смертный и сам позабыл, что это не больше, чем сон. Это было Раасту только на руку — по пробуждению теневой адепт не сможет ему предъявить за испорченный предмет гардероба, да и с телом Каина можно будет поразвлекаться вольготнее, чем если бы дело происходило в реальности.       Изначально падший планировал овладеть жнецом, уткнув его физиономией в каменный пол, что был явно старше него, дабы высокомерный юнец раз и навсегда уяснил своё место в этом дуэте. Однако потом полудемон понял, что не сможет отказать себе в удовольствии полюбоваться изнывающим от похоти сумеречным адептом, когда тот будет льнуть ближе к даркину в надежде хоть немного согреться и умолять не останавливаться. А уж умолять-то он смертного заставит, тот может не сомневаться.       Опрокинув жнеца на стылый пол, Рааст схватил оппонента за запястья и вторгся в него. Каин был невероятно узким, и это сводило даркина с его потустороннего ума. Ещё бы — теневой адепт был явно не похож на любителя подобных увеселений. Хотя, иногда выслушивая россказни жнеца о неподражаемом и великом Зеде, полудемон невольно задумывался о том, как много глава Ордена Тени позволял себе в отношении своей собачки на побегушках. Блаженно рыкнув, он в очередной раз соприкоснулся с бёдрами сумеречного жнеца вплотную. Падший, как и собирался, не стал размениваться на сострадание к своему теперь уже партнёру. Самоконтроль Каина, выстраиваемый годами, сейчас подтачивался чужими резкими движениями, отчего теперь жнецу было непомерно сложно контролировать свои голосовые связки на радость даркину. Раасту непомерно грело душу, что самоуверенный мальчишка, кучу раз действовавший падшему на нервы своими высокомерными репликами, теперь стонал под ним, как последняя профурсетка. Слушая восхищения главой Ордена Теней из уст Каина изо дня в день, даркин и сам потихоньку начинал грезить о том, чтобы заполучить этого мальчишку себе в подопечные.       Вскоре устав держать чужие ладони, Рааст отпустил их упёршись руками в каменную поверхность по бокам от головы младшего. Падший заметил, что от его хватки на руках жнеца уже успели забагроветь красно-синие отметины. И пусть. Даркин сейчас любил его, как мог. Было бы странно ожидать от него бережного отношения и трепетных поцелуев в обе щёчки — банально не тот типаж. В ходе их небольшой игры волосы жнеца выбились из скромной, но аккуратной косы, и растрепались, торча в разные стороны, словно у какой-нибудь ионийской ночной бабочки. Смысла сдерживаться жнецу сейчас особого не было — здесь их никто не услышит, да и пускай Рааст очередной раз потешит своё эго, авось потом будет посговорчивее. Узловатые пальцы Каина с нескрываемым азартом гуляли по массивной груди падшего, его бёдрам, мускулистым рукам. Касания кожи к коже были подобны ударам тока. Да, теневой жнец не мог отрицать, что ему было больно от этой связи, но, чёрт возьми, эта боль не шла ни в какое сравнение с ранами, получаемыми в бою. Сумеречный адепт не считал себя мазохистом, но сейчас, чувствуя, как физические страдания переплетаются с каким-то медленно-медленно нарастающим наслаждением от близости, не свойственной человеку и даркину, уже не был в этом так уверен. Каин успокаивал себя тем, что всё это не по-настоящему и вообще происходило где-то в мире за чертой. Так было проще не думать о неудобных выводах.       В какой-то момент двигаться в оппоненте стало существенно легче, и вновь появившийся запах не дал ложных надежд — аромат крови Рааст узнал бы из тысячи. Он особо не жалел (да и не собирался) хрупкое тело смертного владельца, чем был очень горд. Даркин хотел, чтобы жнец всегда взирал на него так — с адской смесью враждебности и благоговения, разрываемый своими же собственными чувствами. Полностью покорные смертные были ему неинтересны, Раасту было важно раз за разом демонстрировать незадачливому владельцу демонического артефакта свою несокрушимую мощь. А что толку было демонстрировать её безвольным тюфякам? Ничтожный противник — хуже оскорбления. Даркин времени зря не терял, тут же разогнавшись до бешенного темпа, крепко держа смертного за бёдра. Видимо, судьба смиловалась над полудемоном, заточённом в собственном орудии и уже бесчисленное количество лун, посему ниспослала ему такого интересного смертного, с которым можно было удовлетворить жажду не только в насилии и крови.       Пылающая от возбуждения кровь бушевала внутри, и Каин изнывал от мучительно сладких судорог, которые сковали низ живота. Жнец был немного смущён тем, что он лёг под своё же оружие. Не то, что бы Каин ожидал чего-то иного от даркина, но всё же до последнего надеялся, что всё по итогу будет чуть более равноправно. Однако палящий огонь, бегущий по венам падшего, снова и снова сводил теневого адепта с ума, заставляя забывать напрочь о том, кем и чем являлся его своевольный оппонент. Пульсация уже в собственных жилах забилась непомерно мощно, отдаваясь в запястьях и висках. Рааст вторгался в его тело всё яростнее. Каин, утопая в их единстве, продолжал скользить ногятми вниз, очерчивая чужие плечи, массивные костянные наросты на них, оглаживая напряжённую спину, щекотал выпирающие позвонки. Небольшое негодование от неправильности всей этой ситуации, к счастью, всё ещё не оставляло его — в противном случае, можно было бы предположить о том, что в середине своей нелёгкой жизни теневой адепт просто сошёл с ума от всего навалившегося на него за столь короткий временной промежуток: предательство полководцев Ноксуса, членство в Ордене Тени, найденная проклятая сталь…       Оба оппонента утопали в водовороте непередаваемых через словесное описание чувств. Мощный поток захватил их, словно огромная волна, утягивая глубоко в пучину запретной связи. Даркины всегда считали себя выше всех этих человеческих слабостей, а в Теневом Ордене подобные развлечения, строго говоря, не поощрялись, ибо Зед некогда счёл их слишком затмевающими разумы его последователей. Собственное излияние стало для Каина внезапностью вместе с шумом в ушах и оглушительным стоном. Окутанный сладостной негой, теневой адепт обессиленно опустился на каменную поверхность, жадно глотая воздух. От этого зрелища у Рааста пересохло во рту, сердце забилось ещё быстрее. Похоже, этот жалкий смертный мальчишка сумел довести до апогея и падшего своими развязными стонами и бесстыдными действиями. Падший кончил внутрь своего новоиспечённого партнёра по делам греховным, даруя жнецу итоги их своеобразной ночки. Всё же мольб о большем от Каина он не дождался, что в очередной раз подтвердило догадки даркина об исключительной природе своего владельца. Ну ничего, всё ещё впереди, это было только начало.       Внезапно Рааст поймал себя на мысли, что оставлять отдавшегося ему Каина, на данный момент, похоже, невероятно ослабленного страстным соитием, на стылом каменном полу будет не слишком правильно даже по даркиновским меркам. Так что падший, слегка помедлив, подобрал жнеца с твёрдой поверхности и уложил на себя, заключив в нехитрые объятия. Кто бы мог подумать, что полудемон, периодически пророчащий жнецу адские муки вперемешку со всеми разновидностями забвения, решит пригреть смертного у себя на груди? Что и говорить, похоже, Рааст за столетия своего заточения тоже изголодался по человеческому теплу. Неужели адепты концепции «от ненависти до любви — один шаг» были правы? У Каина же в голове крутилась другая поговорка, применимая к сложившимся обстоятельствам. Как там говорится… Победил в войне, проиграв в… а впрочем нет, в битве он тоже победил, если так подумать. Отделавшись лишь парочкой травмированных мышц да сосудов, что с приходом дневного светила и вовсе канут в лету.