Где кончается боль

— Меня зовут Кристоф Ньюман. Мне двадцать три года. И, наверное, у меня проблемы? Тишина в комнате показалась ему почти осязаемой. Словно протяни он руки, смог бы схватить воздух в прямом смысле этого слова. Никто из присутствующих не спешил подтверждать или опровергать странный вопрос. У всех тут, наверное, есть проблемы, раз они согласились участвовать в эксперименте недавно выпустившейся из университета специалистки. Кто-то перестал ногтем царапать кожу, кто-то отвёл смущённо взгляд. Психотерапевтка же лишь понимающе кивнула, словно ожидала именно этих слов. Крис в очередной раз скользнул взглядом по помещению: небольшой кабинет, тёмные обои, лаконичная мебель, низкие диванчики, расставленные кругом, с обивкой из темно-серого велюра. Посередине кофейный столик с бутылками воды для каждого. Выглядело и правда уютно, достаточно удобно, но без единого шанса на полную расслабленность. Просидеть здесь весь сеанс не составляло труда, но задерживаться даже на минуту не хотелось. После Ньюман наскоро прошёлся глазами по участникам. Здесь были люди, которых терзают настоящие проблемы, хоть и на секунду он засомневался даже в этом. Крис видел проблески переживаний в том, как высокая и стройная девушка поджимала недовольно губы и хмурила недоверчиво брови, в том, как парень прямо напротив с вьющимися рыжими волосами смущённо улыбался и стискивал в пальцах край распахнутой толстовки, накинутой поверх футболки, будто это было его последним якорем. Они все тревожились о чём-то личном. Но что здесь делал сам Ньюман? — Если бы мне кто-то полгода назад сказал, что я окажусь на групповой терапии, я бы рассмеялся ему в лицо, — продолжил он, не задерживаясь глазами на ком-то одном слишком долго. Словно опасался, что в этом взгляде увидят что-то, что видеть не стоит. Все тут сидящие были настолько разными, будто каждый жил в своём собственном мире. Это даже поражало. — Но вот я здесь. Потому что мне стало так нечего делать, что я согласился на дурацкий спор. И продул. На это отреагировали куда ярче: то ли на смысл самой фразы, то ли на явную насмешку, с которой Кристоф выплюнул её. Девушка с резкими, даже лисьими чертами лица чуть вскинула прямые брови, как будто хотела сказать: «ну и вали тогда отсюда, идиот». Настолько красноречиво она сейчас выглядела, что ей не надо было даже открывать рта, чтобы её поняли. Крис ненадолго уставился на неё с вызовом. Единственное, что портило красивое и симметричное лицо – кривой нос. То ли с рождения таковым был, то ли неудачная история из детства – вариантов уйма. Та скрестила руки на груди и как-то стушевалась, словно взвешивая в уме варианты: всё же огрызнуться или промолчать. Ньюман в свою очередь лишь поджал губы и отвёл взгляд, не вступая в открытую конфронтацию первым. В этом не было смысла, ведь пока на него прямо не нападают, у него не было причин лезть и защищаться. — Это значит, что ты не хочешь быть здесь? — спросила другая участница, сидящая справа от Кристофа, чуть склонив голову набок. Она была невысокого роста, с мягкой фигурой, полными руками и округлыми щеками. До этого умиротворённое лицо, украшающее лёгкой улыбкой, вдруг стало негодующим и любопытным. Крис едва заметно пожал плечами. Он взглянул в сторону окна, где за стеклом мерцали огни города. Ему хотелось выскользнуть отсюда, затеряться среди улиц, раствориться в шуме машин и исчезнуть в многочисленных ароматах. Не нужна ему ни терапия, ни поддержка незнакомцев: Ньюман не болен и помощи не просит, даже если люди утверждают обратное. Каждый человек имеет право на горе. Но тот продолжал сидеть в мягком кресле, словно приклеенный, сжимать руки в кулаки, разжимать их, постукивать по тыльной стороне ладони, проводить аккуратно подушечками по кольцу на безымянном пальце правой руки. Гордость не позволяла сбежать. В конце концов, если уж его умудрялись брать на слабо и навязывать какое-то действие, то Крис шёл до последнего, даже если это значило чем-то определённым пожертвовать: например, временем, как сейчас. Может и глупо, но желание что-то кому-то доказать шло ещё из детства, когда приходилось защищать право на собственное «я». — Ну что ж, — наконец уверенно заговорила специалистка, улыбаясь с мягкой терпеливостью. Она сидела по левую руку Криса. — Всё равно рада, что ты здесь. Добро пожаловать, Кристоф. Тихо хмыкнул самый молодой и, несомненно, внешне самый яркий участник группы, сидящий слева сразу следом за специалисткой. Зелёные волосы сразу бросились в глаза ещё когда Ньюман только вошёл сюда. Крис задумался, что же могло послужить на то причиной: было ли это немая насмешка над излишней открытостью специалистки или несогласие с тем, что Ньюман теперь часть группы? Тело слегка напряглось, словно вот-вот должно было произойти что-то плохое и неприятное, но секунды шли, ничего не менялось. Девушка с резкими чертами снова вздохнула, едва заметно качая головой, а Кристоф видел в её глазах не меньшее желание побыстрее уйти. Им всем было неловко, если уж на то пошло, никто не спешил вываливать историю всей своей жизни на блюдечке и плакаться сидящему рядом в плечо. Крис сжал губы. Чудесно. Теперь он часть этого странного лоскутного общества. — Меня зовут Марлена Юнес. Мне двадцать девять лет, и, если честно, я тут скорее ради поиска смысла, чем ради полноценной терапии. Но Мисс Майер сказала, что проблем быть не должно. Я писатель! — Представилась участница справа, а на ее мягких щеках из-за улыбки появились ямочки. Говорила она скоро, выглядела уж слишком расслабленно и живо, словно в самом деле пришла просто писать книгу про сидящих тут без их на то согласия. Ньюман засомневался в искренности этих слов, но явно не единственный, по внешнему виду рыжего паренька напротив, стало понятно, что он тоже не поверил, давно подметив пустоту в голубых глазах Юнес. — Хочешь использовать наши истории для книги? — недоверчиво протянул юноша с зелеными волосами. Возникло ощущение, что он уже готов был вскочить и убежать, лишь бы никто кроме тут сидящих не узнал его историю. Но Марлена взмахнула руками достаточно резко и обрывисто, словно сама испугалась чужой реакции. — Нет-нет! — залепетала та, и следом в диалог влезла специалистка. — Всё, что будет обсуждаться тут, останется в моём кабинете. Марлена не имеет право разглашать ваши имена или истории без вашего на то согласия, даже если она тут ради... вдохновения. Короткая пауза была слишком яркой и красноречивой. Ведь все разговаривали с мисс Майер наедине до того, как группа собралась. Что-то рассказали, что-то умолчали, но показались молодой специалистке достаточно интересными и значимыми, чтобы она пригласила их в терапию, а точнее, в свой эксперимент. Это могло значить лишь то, что Марлена Юнес не чиста на душу, раз утверждает, что пришла ради одного лишь вдохновения и поиска какого-то абстрактного смысла. Ньюман совсем скоро потерял к ней всякий интерес: его не волновали истинные мотивы незнакомцев вокруг. Он даже не был уверен, что готов и желает их слышать и слушать, раздражаясь от одной лишь необходимости тут находиться. — Моё имя Нико Хоу, в город к вам переехал в прошлом году. Мне двадцать лет. — Тишину прервал более бодрый голос. Парень улыбнулся, когда все перевели на него взгляд, пытаясь выглядеть дружелюбно. Смуглая кожа резко контрастировала с рыжими волосами. Ноги аккуратно прижаты друг к другу, руки сложены на коленях и скрещены в замок, плечи чуть приподняты, спина сутулая, а в карих глазах слишком очевидная неловкость и лёгкая паника, которая не помешала Нико продолжить говорить, даже если это значило бы пересилить себя. — Мне порекомендовали это место... хорошие люди. Сказали, что должно помочь разобраться в себе и измениться в лучшую сторону. — «Хорошие люди» настолько уверены, что для кардинальных изменений хватит парочки разговоров с незнакомцами? — Девушка-лисица, как её назвал про себя Крис, заговорила впервые за вечер. Она сидела справа, но следом за Марленой и была ближе к Нико. Ее низкий голос прозвучал устало и с сомнением, даже слегка заинтересованно, если прислушаться, но злости по отношению к Нико она не испытывала, скорее в хрипотце было недоверие. Из-за этого парень воспрял духом, расправил плечи и тихо рассмеялся, возможно решив, что этот лёгкий проблеск интереса поможет ему настроить группу на нужный лад, даровав ей надежду. — Может быть... — Ты сам в это веришь? — скептически перебил его Крис, выгибая бровь. В очередной раз повисла неловкая тишина. Хоу посмотрел сначала на Ньюмана, после отвёл взгляд, размышляя. А следом вновь вернулся к Кристофу своими карими глазами, первым улыбаясь. Крис рефлекторно перевел взгляд на что-то иное, даже не осознавая этого. Заметил ли Хоу эти нервные заламывания и движения пальцев? — А ты правда веришь, что это не поможет? —Звучало, словно тот ожидал откровений или хотя бы бурной обратной реакции. Голос был куда тише, но в нём Ньюман слышал то ли сочувствие, то ли снисходительность, что лишь сильнее раззадоривало внутренности. Не хватало, чтобы его жалели или, что ещё хуже, посчитали слабаком! — Вот это философский диступ! Не собираетесь делать ставки на победителя? — Саркастично и нарочито громко произнёс парень, разводя руками и обращаясь к остальным, чтобы привлечь их в разговор. На лице заиграла улыбка, но на самом деле весёлого здесь было мало. Хотелось отвлечь от себя этот уж больно внимательный взгляд напротив, откровенно чесалось под кожей. — Если бы ты в самом деле считал, что это абсолютно бесполезно, тебя бы тут не было. — Продолжал Нико спокойно и аккуратно, совершенно не реагируя на попытки Кристофа задеть или перевести тему в шуточное русло. Улыбка с лица пропала, Ньюман мгновенье смотрел на Хоу, после чего зациклился на заднем фоне, словно в растении в углу комнаты нашёл нечто более интересное, чем детская ругань с парнем напротив. — Я говорил, что проиграл спор. — И зачем он оправдывается? Стало неприятно внутри. — О, вот это достойная причина прийти сюда. Я бы даже сказала, благородная. — Лисица усмехается, а Крис закатывает глаза. — Двое на одного, да вы не менее благородны, господа. — Спорить о страданиях – это как-то… — Марлена неловко стушевалась от происходящего, пальцами поправляя свою блузку. За небольшой перепалкой трое совершенно забыли, что тут есть остальные. — Это так тупо. Меня зовут Август Маршалл, мне семнадцать лет. Это всё. — Быстро представился парень с зелёными волосами. Коротко, лаконично, так, между делом, чтобы позже на нём не захотелось задержать взгляда. И не подгадал: даже если остальные услышали его имя, никто не акцентировал на этом внимание. Сидел тот сгорбленно, притянув в груди одну ногу и обхватив себя за колени обеими руками. Те были напряжены, но не двигались – просто вцепились мёртвой хваткой. — Если уж на то пошло, жизнь в целом глупая. — Наконец, Юнес оставила в покое свою блузку и села в кресле расслабленно. Звучала она удручающе, особенно контрастно с её образом до. Вновь все замолчали и Нико вернул себе инициативу, заговорив чуть тише, но куда увереннее. — А если серьёзно, то думаю... это хотя бы шанс. — Прочитав немой вопрос в окружающих взглядах, он продолжил, разорвав замок из пальцев и раскрыв руки, словно в них был ответ. Только сейчас Ньюман увидел достаточно заметный шрам на правой ладони. — Шанс попытаться что-то изменить. Ведь мы сильнее всего этого, правда? Вновь воцарилась тишина. Каждый думал о чём-то своём, словно осмысливал слова Нико. Шанс... Наивный. Кристоф слушал, но в душе разливалось не столько раздражение, сколько усталость, вымешивая коктейль непонятных и дискомфортных ощущений. Все эти громкие слова про борьбу – красивые, правильные, но такие пустые. Он уже предпринял шанс что-то изменить. Переехал, сменил обстановку, дом, улицы, окружил себя новыми лицами. Всё, что когда-то травило душу и воздух, теперь не должно было мешать дышать полной грудью. И что? Ощущение, что его топят, не пропало. Просыпаться было тяжело, гул из навязчивых мыслей не прекращался, пока Ньюман не разбавит его посторонними звуками, а грудь всё так же болела под давлением усталости. Засыпать – ещё хуже. Боль не привязана к месту, она будет преследовать тебя и шёпотом напоминать о себе в тишине. Можно убежать от дождя. Можно убежать от людей. Но как убежать от того, что гниёт внутри? Как же можно убежать от самого себя? И тут Нико с собственной наивной верой в то, что есть шанс. Эта надежда слышалась в голосе, проблёскивала в движениях. «Стоит попробовать выбраться!», мол, каждый человек сильнее своей боли. Глупость. Глупость, которая его же и задушит. Пускай верит, пускай ищет, тянется, бьётся, пускай не понимает к чему это приведёт. Люди, которые так отчаянно надеются, в конце концов ярче всего горят в костре собственных разочарований. Ведь в итоге останется лишь пустота, с которой уже ничего не поделаешь. Мир жесток и равнодушен к усилиям и желаниям. Кристофа не трогают размышления Хоу и какое-то извращённое желание спасти всех тут сидящих. Если его участь – страдать, значит, как не крутись, от судьбы не убежишь. И Ньюман это понял. Когда-то поймёт и Нико. — Меня зовут Кэрол Пресли, мне двадцать пять лет. Даже если это всё и не поможет, то, возможно, хуже уже не станет. — Наконец, представилась лисица, сменив курс внимания от поиска ответов от вопросов Хоу на себя. И судя по реакции большинства, ей были признательны за это. Видимо, рыться в собственной голове – болезненное и неблагодарное дело. Насколько это было верным утверждением сказать сложно. Кристоф никогда не нуждался в терапии и не посещал её, все переживания предпочитал делить лишь с Винсентом. И то иногда считал, что они недостаточно значимы, чтобы отвлекать другого человека. Даже если этот человек был тем, кого ты выбрал в спутники жизни, с которым хотелось прожить до самой старости в радости и горе, как любят говорить о браке окружающие. Поверили ли в слова Кэрол другие – сказать ещё сложнее, Ньюман никогда, возможно, и не разбирался в людях по-настоящему. В комнате стояла гнетущая тишина, наполненная приглушённым гудением вентиляции, едва различимым скрипом кресел и шуршанием одежд, когда кто-то из участников менял позу. Воздух был натянутым, как туго завязанный узел и застревал где-то посередине глотки, отказываясь идти дальше. Свет от ламп отбрасывал мягкие тени на стены, но даже тёплый оттенок освещения не мог скрыть напряжение, застывшее между сидящими. Психотерапевтка окинула взглядом собравшихся и сделала небольшую паузу, прежде чем заговорить спокойно и мягко, без давления, создавая пространство безопасности. — Для начала я хочу всех тут поблагодарить. Меня зовут Эшлин Майер, не так давно я окончила Университет Северной Каролины в Чапел-Хилл, — Эшлин сидела прямо, её осанка была расслабленной, но выверенной – каждый жест, каждое движение выдавали в ней человека, привыкшего к наблюдению. Она не торопилась говорить, давая участникам возможность свыкнуться с обстановкой. В её взгляде не было навязчивого доброжелательства – лишь мягкая внимательность, дающая понять, что она здесь, чтобы слушать. Майер говорила спокойно, уверенно, будто знала что-то, о чём никто из присутствующих даже не догадывался. Её голос был ровным, лишённым излишней эмоциональности, но тёплым – таким, каким, наверное, должен быть голос человека, работающего с людьми, которые не доверяют даже самим себе. Кристоф сидел, откинувшись на спинку кресла, скрестив руки на груди. Веки его чуть опустились, но это не было признаком расслабленности – скорее, он пытался спрятать недовольство. — Теперь позвольте мне рассказать ещё раз о сути нашего эксперимента подробнее. Моя нынешняя докторская работа – изучение влияния нестандартной терапии на людей. Этот эксперимент – не совсем обычная терапевтическая группа. В классическом формате терапевт ведёт процесс, направляет обсуждения, помогает участникам разобраться в себе и является центром группы. Здесь же акцент смещён: в центре внимания – ваши взаимодействия. Нико, сидевший перед Кристофом, чуть подался вперёд, локти на коленях, руки сплетены в замок. Он кивал, ловя каждое слово, словно вслушивался не только ушами, но и всем телом. Время от времени он бросал короткие взгляды на Криса – изучающие, обеспокоенные. Кристоф их замечал, но не реагировал. Слишком уж знакомый взгляд. Марлена изящно закинула ногу на ногу, её лёгкая блузка была идеально выглажена, а пухленькие, но прямые пальцы неторопливо постукивали по браслету, изображая скуку. Её лицо, безупречно накрашенное, не выражало тревоги или сомнения – лишь лёгкое, почти ленивое любопытство. Кэрол сидела с прямой спиной, скрестив руки на груди. Её пальцы нервно сжимали рукав строгой рубашки, но в остальном она выглядела собранной. Её взгляд переходил от одного участника к другому – она явно не чувствовала себя полностью в безопасности. Особенно её взгляд задержался на Кристофе, который сидел, откинувшись назад, со скрещёнными на груди руками и выражением раздражённого безразличия. Август был почти незаметен, сутулясь на своём месте. Он не поднимал головы, глаза были устремлены в пол, дыхание неглубокое. Иногда его пальцы невольно сжимались в кулаки, но он тут же разжимал их, словно боялся, что кто-то заметит. — Я не буду вашим врачом, а скорее координатором. Я буду направлять процесс, но основная работа – за вами. Мы с коллегами исходим из идеи, что именно в контакте с другими раскрываются глубинные проблемы, которые трудно осознать самостоятельно. Главная идея в том, что исцеление невозможно в одиночку. Травма изолирует, но восстановление требует связи. — Исцеление невозможно в одиночку? — произнёс он с ядовитой иронией и резко вскинул голову. Его серо-зеленые глаза холодно сверкнули. Всё это звучало как высокопарные слова, которыми любят разбрасываться люди, считающие, что разбираются в чужой боли. Эшлин посмотрела на него спокойно. Марлена лениво пожала плечами. — Ну, по крайней мере, это любопытно звучит, — заметила она. Эшлин благодарно кивнула. — В группе вы столкнётесь с тем, что избегали, услышите отклик на свои страхи и, возможно, увидите себя так, как не могли раньше. Мы здесь не для анализа прошлого, а чтобы учиться жить с ним. — А если не хочется? — голос Августа был настолько тих, что его можно было бы принять за шёпот. — Да, отличный вопрос. Если не хочется? — Кэрол нахмурилась, её губы сжались. — Тогда вы не обязаны говорить, но слушать – уже достаточно, — мягко ответила Эшлин. Нико чуть подался вперёд, взглядом изучая реакцию Кристофа. — Доверие – это процесс. Вам не обязательно говорить, если не готовы. Со временем вы сами решите, когда и с кем хотите поделиться. — Так спокойно говорите, словно все пройдет гладко. — Кристоф усмехнулся. — Нет, — честно призналась Эшлин. — Это не значит, что не будет трудностей. Общение с другими людьми – это риск, особенно если раньше вам причиняли боль. Но именно здесь есть шанс попробовать иначе – в темпе, который вам подходит. Вы уже познакомились, и это первый шаг, каждый здесь сделал его и это повод для гордости. — Август опустил голову, его дыхание стало чуть более частым. — В стенах этого кабинета нет правильных или неправильных реакций. Но именно через эти моменты и происходит изменение, — продолжила Эшлин. Кристоф склонил голову набок, глаза сузились. — А если не захочется меняться? Ну, если я довольна своей жизнью? — поинтересовалась Марлена, хотя на ее лице читалась скука. Нико сжал руки сильнее. — Тогда вы в любом случае узнаете что-то новое о себе, — спокойно ответила Эшлин. Она выдержала паузу, позволяя словам осесть. — В течение всех встреч каждый обязан придерживаться двух правил. Первое: всё, что происходит в этой комнате, остаётся между нами. — Август напрягся, а Кэрол медленно кивнула, довольная этим фактом. «Наверное, довольны были все» – подумалось Крису. Никому не хочется оказаться в ситуации, когда ты доверился, а после узнал, что об этом знает весь город. — Второе: если кому-то станет откровенно плохо, он имеет право остановить обсуждение. Если есть вопросы, задавайте. Тишина. Никто не спешил говорить. Каждый из присутствующих замер, как натянутая струна. Слово за слово, участники группы смаковали смысл сказанного, оценивая, смогут ли он пережить это. Не сорвутся ли, сумеют ли найти силы поведать незнакомцам о себе, раскрывая каждую слабость и вверяя душу. У Кристофа заныли лёгкие, стоило представить, как он жалуется тут. Захотелось сделать глубокий вздох, но стоило потянуть носом воздух, в груди окончательно разболелось. Ему ведь даже нечего рассказывать, а если и есть что, то этот рассказ был бы невероятно коротким, скучным и бессмысленным. Пережил потерю. Всё. От мыслей о смерти Винсента внутри всё перевернулось, Крис задышал чаще, поверхностнее, а после вовсе отогнал эти мысли, отмахнулся как от назойливой мухи, продумывая в голове сотни тысяч причин и оправданий почему это не правда, словно существовал Кристоф, который страдает, и Кристоф, который этого никогда не ощущал. Подняв глаза, тот осознал, что на него смотрят. Нико, казалось, вот-вот заплачет, словно слышал внутренний голос Ньюмана и всё понимал. Парень уставился в ответ, долго и тягуче смотря в глаза напротив, пока Хоу не сдался первым, отворачивая голову. Мысли, что его могут понять, почему-то раздражали не меньше, чем недопонимание со стороны людей, как бы противоречиво это не звучало. Ведь Крис знал, что это ложь. Никто его не поймёт, никто не пережил тот же ужас, что и он. Потому Нико и выглядел лицемерно, что лишь отталкивало. — Главное, что я прошу, — будьте честны, насколько это возможно. Друг с другом. А самое главное – с собой. — Эшлин закончила говорить, давая ещё время, чтобы всё обдумать. — И мы должны сегодня, ну... говорить? — Август первым решился задать вопрос. Он казался еще более утомленным, чем был до этого. — А вы этого хотите? — уточнила Майер. Парень отрицательно покачал головой, остальные промолчали и только Нико пожал плечами, сомневаясь. — Тогда предлагаю на сегодня закончить. У вас будет время решить, что вы хотите говорить, а что – нет. Встречи будут каждую субботу в пять вечера, как и условились ранее. — Ну, это было… познавательно, — произнесла Марлена, потягиваясь, словно собрание её изрядно утомило. Она встаёт первой, с лёгкой, но какой-то натянутой улыбкой. — Посмотрим, выдержим ли мы все эти встречи, или кто-нибудь из нас сломается первым. Она словила скептический взгляд Нико, но профессионально сделала вид, что не замечает того и не понимает, что шутка была не к месту. Детская непосредственность Нико и его вера в несбыточное совершенно не вязались с внешностью бунтаря и огромным ростом. Август молча направился к выходу следом за Марленой – он почти не говорил сегодня и моментами Крис вовсе забывал, что их пятеро, но выглядел так, будто пропустил через себя каждое слово, возможно, искренне возлагая на эти встречи какие-то надежды. Далее поблагодарив и попрощавшись, ушел Хоу. Кристоф, стоило ему выйти в коридор, первым делом зашагал в противоположную сторону от выхода. Открыв двери в уборную, Ньюман подошел к раковине, руками опираясь о нее. В зеркале напротив бледное лицо. Любые попытки спрятать синяки под глазами заканчивались провалом. Серо-зеленые глаза отрешенно осматриваются, замечая каждую неточность внешнего вида. Кристоф как-то до болезненного был помешан на нем: хорошая одежда, классический стиль, укладки волос, приятный парфюм. Все, лишь бы людям не было к чему придраться, засомневаться в том, что все под контролем. Крис резко открыл кран и набрал в ладони воды, несколько раз промывая лицо, желая смыть всю встречу и оставить все вот тут, в маленькой уборной около кабинета терапевта. Весь тон под глазами смылся и теперь он выглядел еще хуже. Плюнув, Ньюман вышел из уборной. Ничего уже не исправить, ему стоит просто быстрее попасть домой. Выходя на улицу и заворачивая за угол, где разрешено курение, Крис чувствовал, как свежий воздух помогает ему немного успокоиться после сессии. Он достал сигарету и сделал первую затяжку, наслаждаясь моментом одиночества. Где-то сбоку неожиданно послышался шорох, на который Крис тут же отреагировал, бросая туда взгляд. Кэрол появилась рядом, достала смятую пачку дешевых сигарет и спички. Стоило ей заметить Кристофа, она на мгновенье застыла на месте. На удивление, Кэрол не ушла даже после этой странной паузы. С уничижительной жалостью она осмотрела Ньюмана, точно взглядом кричала: «Хочешь одиночества – вали первым». — Ты всегда так себе настроение поднимаешь? — Кэрол не церемонится, прямо и грубо заговаривая, словно резким поведением она сможет выбить лучшую позицию и ей не придется защищаться, если Крис захочет напасть. Кристоф вздыхает и хмыкает, но не сразу отвечает. Он на мгновение поднимает взгляд, словно решая, желает ли он выплюнуть что-то язвительное или поговорить по душам. —О да, обожаю доводить взрослых девочек до слез, особенно если их зовут Кэрол Пресли, предпочтения такие у меня. — отвечает он с сарказмом, всё же выбирая первое. Кэрол закатывает глаза. —Какой жалкий способ привлечь внимание. Если ты думаешь, что все вокруг должны тебя жалеть, то, возможно, ты ошибаешься. — Кристоф наклонил по-птичьи голову в сторону закурившей девушки, на его лице появляется лёгкая усмешка. — Жалеть? Ты, наверное, перепутала меня с кем-то другим. Я не прошу жалости, Кэрол. Я здесь не для того, чтобы стать вашим лучшим другом. И уж точно не собираюсь слушать твои нотации. — Она сжимает кулаки, её глаза загораются ярким огнём. — Ну, так и не слушай. Но будь честен хотя бы перед собой. Ты ходишь и строишь из себя неприступного и гордого, а на деле хуже побитой собаки. — Кристоф сжимает губы. Это задевает его больше, чем он хотел бы признать. Но он старается не показывать этого. Крис снова затягивается и делает паузу, прежде чем ответить. К чему вообще этот разговор? Что же он успел натворить, чтобы стать мишенью девушки, с которой познакомился час назад? — Ого, вот это мозгоштурм, прямое попадание. Кажется, я исцелился, доктор. Куда переводить оплату? — Принимаю только наличкой. — Кэрол затушила сигарету и выбросила окурок, явно не удовлетворённая чужой реакцией. Что именно она ожидала сказать было сложно, однако, возникало ощущение, что еще с самого начала она занесла его в список своих врагов. Вдруг их окликнул знакомый голос. — Всё хорошо? — Крису изначально показалось, что Хоу давно ушёл домой, но он стоял чуть поодаль, видимо, решив, что тут началась самая настоящая драка. Лисица первая решила покинуть эту странную и раздражающую, по непонятной для Криса причине, компанию. — Всё отлично. — Кэрол ушла. Кристоф же, наконец, мог докурить в тишине. Он достал вторую сигарету и поджег. Нико подошёл ближе, спиной упираясь о кирпичную кладку стены, чуть поморщился, когда густой табачный дым коснулся его лица. Кристоф стоял в пол-оборота, курил молча, делая долгие затяжки. Он видел, как Хоу время от времени шевелит носом и рефлекторно моргает, словно ему в лицо ткнули грязную половую тряпку, но продолжает стоять рядом, будто из принципа. Как и сам Ньюман не прекращал курить из принципа – пытался довести собеседника, чтобы тот ушёл первым. Нико непроизвольно дернул рукой, пальцы сжались на переносице, а губы сомкнулись в тонкую линию. Крис заметил, как Хоу делает шаг назад, следом второй, но все равно не уходит. Лишь хмурится и упрямо стоит рядом. Неприятный, неправильный упрямец. — Тебя тошнит от дыма, — заметил Крис холодно. — Так какого чёрта ты тут делаешь? — Просто хотел поговорить. — Нико пожал плечами, сунул руки в карманы. — А, ну, конечно. — Кристоф скептически ухмыльнулся, стряхнул пепел. Нико шумно выдохнул, потом медленно спросил: — Может, пойдём выпьем кофе? — Крис резко выдохнул дым и повернулся к нему. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Нико чуть склонил голову набок. Крис уставился на него. — Слушай, если ты пытаешься «разговорить» меня, – он сделал жест пальцами, – или «помочь», или ещё какую-нибудь иную херню, то давай сразу сэкономим время. Я не нуждаюсь ни в твоих спасательных миссиях, ни в твоих натянутых улыбках. Думал, я не замечу с какой жалостью ты смотришь на меня? Мне она не всралась. — Нико молча слушал гневную тираду, опустив взгляд на ботинки Криса. После он покачал головой. — Это просто кофе... — Ну и бред. Я пошел. — Крис махнул рукой, затушил сигарету о стену и бросил окурок в урну. Он развернулся и ушёл, оставив Нико в дымном воздухе. Тот так остался стоять, сжав губы. Путь до дома был словно в тумане, дорога расплывалась и казалась неуловимой. Уже знакомые улицы тонули в мутных серых пятнах. Слишком много мыслей, а вместе с тем одновременно – пустота. Крис даже не задумывался куда идет, ноги несли его машинально вперед, следуя выученному маршруту. В груди что-то сжималось глухо и неясно, на грани болезненного удушья. Понять, что это, было почти невозможно, оно преследовало уже слишком долго. То ли тревога, то ли усталость, то ли что-то глубже, хуже. Несмотря на это дыхание было ровным, а шаги размеренными. Кристоф добрался до дома и даже не заметил этого. Ключи словно сами легли в ладонь. Он сунул их в замок, провернул, толкнул дверь плечом. Квартира встретила его тишиной. Глухой, вязкой. Как всегда. Не включая свет, Крис стянул пальто и бросил его на пол прямо в прихожей. Точно так же он поступил и с ботинками – один отлетел в сторону, другой завалился на бок у стены. Он прошёл в комнату, расстёгивая рубашку на ходу, сбросил её с плеч и даже не удосужился найти вешалку. Брюки сползли следом, оставаясь бесформенной кучей на полу. Ему было плевать. Босыми ногами он нащупал край кровати, рухнул на неё, даже не задёрнув шторы, но плотно закутавшись в одеяло. Глаза тут же начали слипаться, но сознание всё ещё удерживалось на поверхности, отказываясь проваливаться в сон. Внутри было странное, липкое ощущение. Крис устал. Не от дороги, не от группы, не от Кэрол с её претензиями или Нико с его «давай на кофе». Он устал в целом. Усталость была в каждом движении, в каждом вдохе. Даже лёжа, он чувствовал, как тело будто тянет вниз, как что-то тяжёлое давит изнутри. Вместе с усталостью пришло иное осознание. В желудке было пусто, и эта пустота постепенно становилась ощутимой – лёгкая тошнота поднималась к горлу, слабость растекалась по телу. Он не ел весь день, но теперь уже никак не мог заставить себя что-то сделать с этим. Ньюман вздохнул. Надо бы встать. Встать, дойти до кухни, открыть холодильник. Мысленно он представил этот процесс: сначала надо подняться – оторвать голову от подушки, сесть. Всё просто. Но в первую очередь – снять с себя одеяло. Оно тёплое. Крис знал, что, стоит его отбросить, тут же станет зябко. Далее встать на ноги. Переместиться в сторону двери, не забыть прихватить телефон – он остался на прикроватной тумбе. Хотя зачем он ему? Всё равно никто не пишет. Потом кухня. Открыть холодильник. Там что-то должно быть. Может, яйца? Тогда надо взять сковороду, налить масла. Нет, сперва разбить яйца в миску, слегка взбить вилкой, только потом на сковороду. Или просто пожарить глазунью? Так быстрее, меньше возни. Но нужно хлеб. Он был? Возможно, лежит в пакете на столе. Или закончился? Надо проверить. Ладно, допустим, Кристоф нашёл хлеб. Значит, можно поджарить тосты. Тогда нужна тарелка. Где она? В шкафу... Нет, в раковине – он же не мыл посуду. Значит, сперва надо помыть хотя бы одну тарелку. И нож, если захочет намазать хлеб чем-то. А потом ещё и сковороду отмывать... Кристоф закрыл глаза. Одних только мыслей хватило, чтобы ощутить ещё большую усталость, чем та была изначально. Он не голоден. Вернее, голоден, но недостаточно, чтобы встать и пройти весь этот путь. Пусть желудок сжимается в пустоте, пусть во рту сухо – ничего страшного. Он полежит ещё немного. Может, потом соберётся с силами. Может, когда-нибудь.