Обновки

— Вам здесь нравится? — Чжун Ли внимательно смотрит на Нёвиллета, стараясь угадать дальнейшие его действия или хотя бы на пару цуней приблизиться к тому, что у него в голове. Понять имеющееся и с этим-то как раз и начать работу. Нёвиллет оказывается весьма непредсказуемым для того, кто должен бы ненавидеть узурпаторов и желать им смерти. Последнее (в рамках допустимого) было бы освобождением, но Чжун Ли никогда не скажет об этом вслух и тем более не попросит избавить от ещё одной пары лет. Или пары тысяч лет. Это иронично нечестно. Он хочет посмотреть, что будет дальше и насколько это «дальше» повторит все его планы. Повторит ли вообще. — В гавани удивительно приятно. Я не думал, что праздник морских фонарей окажется таким красочным. Газеты и книги не передают ощущение наполненности, когда ты здесь воочию, — голос Нёвиллета мягок. Чжун Ли продолжает удивляться. Кто бы ему сказал ещё вчера, что Нёвиллет — воплощение вежливости и наивности, он бы покрутил пальцем у виска. Слухи, как оказывается сейчас, были более чем правдивы, но отнюдь не те, что случились в начале пути справедливого судьи Фонтейна. Жаль ли Чжун Ли, что Нёвиллету пришлось пройти не самый легкий путь от сегрегации до восхищения? Впрочем, если бы он звал на дегустацию воды из квадратных кружек жителей гавани, его бы давно посчитали сумасшедшим и сдвинули с насиженного места. С трона, если быть точным. Словно в насмешку память подкидывает образ статуи. Чжун Ли кивает. — Вы правы. Обычно ни книги, ни тем более газеты, если не считать вашей диковинной Паровой птицы, не передают всей атмосферы. Или, допустим, если мы страдаем скудной фантазией? Я слышал, что с возрастом когнитивные функции нарушаются, — улыбка на его губах слишком очаровательна, чтобы понять, что он подтрунивает и над собой, и над ним. Быть не Мораксом, служившим Селестии шесть тысяч лет, а простым консультантом ритуального бюро — это спасение для его языка. — Мне казалось, что вы ещё очень молоды, месье Чжун Ли, — в лиловой гладкости появляется что-то буйное, ярко плещущееся. Точно море выйдет за берега и затопит всё вокруг, давая понять, что против стихии молитвы — лишь сотрясание воздуха. Чжун Ли ловит себя на том, что слишком отчаянно смотрит ему в глаза, не переставая улыбаться. Это так легко — притвориться другим и не бояться расправы, потому что Нёвиллет простодушен и доверчив. Будет ли ему стыдно, если тайное станет явным? Нисколько. Стыд в нем атрофировался ещё во времена страшной засухи. Остатки его издохли в период поедания мерзких и склизких тварей. Чжун Ли от этих воспоминаний корёжит, но он не подаёт виду, научившись играть так давно, что не сыщется никого, кто мог бы обвинить его в отсутствии достоверности. — Вы проницательны, Нёвиллет, — он делает последний рывок, переходя в менее официальный тон и выворачивая правила игры в свою пользу. Нёвиллет на секунду меняется в лице. Бушующее нечто в его глазах истончается, бледнеет, и видно, что он не против перехода к более близкому контакту, где отсутствует наверняка опостылевший уже официоз. — Благодарю за комплимент, Чжун Ли. Мне приятно, что вы подмечаете такие маленькие детали моего характера, — очевидно, что он ступает по доске из гвоздей, пробуя нарушить чужие правила, но Моракс, точнее Чжун Л, никогда не сдавался без боя и тем более никогда не уступал свои территории. Не за красивые глаза — это уж точно. — Я был бы последним глупцом, если бы хоть на секунду поверил, что вы проработали столько лет в суде и не научились разглядывать внутренние порывы людей, — он предполагает, не думая о том, что скрывается внутри собственной грудной клетки. Он перестал быть честным очень давно, но при этом враньё и изворотливые дорожки дальше от правды, чаще всего оказываются раскрытыми им самим, что, опять же, не делает ему чести, но… — Внутренние порывы людей почти одинаковы. После сотен лет и тысяч прошедших через меня дел это я могу сказать с уверенностью, но и хорошие люди, несомненно, встречаются. Мы ведь не делим мир на белое и чёрное? — его взгляд снова становится очень внимательным, и Чжун Ли чувствует себя не в своей тарелке, проходя по рыночной площади не как её владелец, а как сопровождающий высшего лица Фонтейна. Дрожь внутри губительна. Он забыл, каков на вкус азарт. — Предпочитаю верить в то, что у каждого из нас есть несколько сторон, но плохие скрыты до поры до времени, — он звучит очень доверительно. Взгляд невольно цепляется за лавку с национальной одеждой. Чжицзю, лунпао, танчжуан, чонсам, ханьфу, плиссированные юбки с запа́хом, саронг, рубашки со стоячим воротником и множество другого. От разнообразия расцветок, геометрических фигур и драконьей чешуи на любой вкус и цвет, у любого туриста зарябило бы в глазах. Нёвиллет же, судя по дернувшимся уголкам губ, точно как и другие заинтересовывается пестротой. — Хотите что-нибудь примерить? — Чжун Ли не даёт ему опомниться и осторожно направляет в сторону палатки, едва коснувшись поясницы. Невежливо. Как же невежливо, но устоять перед желанием ощутить плоть переродившегося принца — выше его достоинства. — Считаете, что мне подойдёт что-то из традиционной одежды? — Нёвиллет выглядит сконфуженным, но Чжун Ли быстро кивает. — Несомненно. С вашей изящностью, которую вы скрываете под тяжелой мантией… подойдет всё. Я бы предпочёл простую рубашку и простые брюки, но раз мы здесь для чего-нибудь нового… — глаза выдают хитринку. Он подходит к палатке и увлекает торговца незначительной беседой, ссылая прогуляться, пока он тут похозяйничает. Вопросов у торговца не возникает, потому что Чжун Ли умеет заговаривать язык. Нёвиллет в ожидании медленно прогуливается между рядами с одеждой, изредка позволяя себе коснуться шелковых и атласных тканей, бо́льший трепет испытывая именно к хлопку. Чжун Ли не может его винить. Хлопок приятен к коже, быстро высыхает и смотрится легким. — Что… что бы вы выбрали для меня? — он выглядит сконфуженным ещё больше, и Чжун Ли это гадко веселит. — Несколько нижних слоев и… — он цепляет вешалки с бледно голубыми ханьфу, беззастенчиво оглаживая нежную ткань, и выбирает наряд с сороками. Две птички смотрят друг на друга, располагаясь на спинке. Рукава же украшены золотой тесьмой с вышивкой, а длинный воротник повторяет узор перьев. Чжун Ли подтягивает и пояс, задумавшись о значимости и старой-старой легенде. Нёвиллет смотрит на него в оба глаза. — Вот это, — нескоро, но заканчивает Чжун Ли, приоткрывая ширму для того, чтобы пройти в закуток, что служит примерочной. Нёвиллет прочищает горло, делает несмелый шаг и проходит в узкое пространство, а Чжун Ли закрывает за ними ширму. Люди продолжают жить свою жизнь, медленно ступая по рыночной площади, обсуждая насущные дела и праздничное настроение, а ещё и приближающийся запуск фонарей. — Вы смущены? — Ничуть. Чжун Ли тихо хмыкает, повесив на крючок вешалки. — Одевать кого-то в моей профессии обыденное дело. Нёвиллет издает странный звук, расстегивая пуговицы на жюстокоре и вытягивая жабо. Его руки немного дрожат, что не укрывается от Чжун Ли, но он не акцентирует на этом внимание. Спугнуть его не хочется, и он готов ради этого постараться и, возможно, вылезти вон из кожи. Как двояко. Вылезти из своей кожи, чтобы посмотреть на кожу другого. Нёвиллет откладывает мантию и жюстокор, следом рубашку и на длинных гетрах с застежкой под туфлями его движения замедляются. Чжун Ли делает вид, что старательно рассматривает стену, а не открывающийся вид. Ровный изгиб поясницы в зеркале, твердость крыльев лопаток и плечи. Нёвиллет узкий. Нёвиллет изящный. Нёвиллет наверняка никогда в жизни не брал в руки меч или копье, пользуясь простотой катализатора. Забавно. Несмотря на это, Чжун Ли видит в его теле суховатую силу. Узловатые мышцы всё же присутствуют, пусть и не настолько выделяющиеся, как у него самого. — Вам любопытно, как я выгляжу без одежды? Иначе я не могу объяснить столь пристальный взгляд, — Нёвиллет словно отвешивает ему оплеуху, и Чжун Ли вздрагивает, понимая, что действительно пялится. — Да, — простодушно отвечает. — Я должен убедиться, что выбрал подходящую одежду, — мягкая улыбка ложится на губы. Нёвиллет коротко кивает, стягивая туфли. Он принимается за заклёпки на длинных гетрах, и Чжун Ли готов признаться, что за шесть тысяч лет не видел зрелища более приятного глазу, чем это. Ноги у Нёвиллета повторяют изгиб мечтательных вдохновений любого эротического романа. Когда он снимает брюки, в узкой примерочной испаряется оставшийся воздух. Чжун Ли чувствует тяжесть внизу живота и радуется, что не обременён стыдом. Нёвиллет прочищает горло, оставшись в одном белье. Они смотрят друг другу в глаза неприлично долго, и если Чжун Ли чувствует себя в безопасности и императором положения, то по коже Нёвиллета бегают мурашки и короткие бледные волоски на руках стоят дыбом. Чжун Ли любуется им, прося Селестию простить тяжкий грех, не имея больше никакой веры в её силы и тем более возмездие для себя. — Позволите? — он подтягивает нижний слов, сняв его с вешалки. Нёвиллет заторможенно кивает и поворачивается в сторону зеркала. Они отражаются в его поверхности как карикатура того, чему нельзя было случиться, и Чжун Ли, поглощённый азартом, помогает ему вдеть руки в широкие рукава, прежде чем мягко потянуть на себя и обхватить поперек живота, завязывая тонкий пояс. Пальцы словно бы дрожат. Щекой он чувствует шёлк светлых волос, запах которых проникает глубоко внутрь. Он не забудет о нем, когда их пути разойдутся. Будучи чуть-чуть ниже Нёвиллета, он почти касается подбородком его плеча, нарочно склонившись. Внезапная близость веселит бурлящим потоком безнаказанности, и он затягивает пояс слишком аккуратно, точно отрицая желание не затянуть его, а бросить к чертям и потрогать то, что под тканью. — Очень… мягко, — говорит Нёвиллет, слегка сбиваясь. Его щеки розовеют от напряжения, но Чжун Ли делает вид, что это его не касается. Он берет ещё один нижний слой и помогает расправить складки, в этот раз используя петли для закрепления. — Вам к лицу бледные тона. Оттеняют кожу. Она лучше жемчужного перелива, и хоть я не очень люблю воду… красоту, что в ней рождается, оценить могу, — теперь и его голос звучит немного напряжённо. Он отходит подальше и снимает с вешалки ханьфу с сороками. — По легенде, Небесный Пастух и Небесная Ткачиха встречались раз в год у Млечного пути, на проложенном длиннохвостыми сороками мосту. Вряд ли глубина перевода на общий раскроет для вас истинный смысл, но это… долгожданная встреча, — Чжун Ли подтягивает расшитый воротник, вдевает в петли пояс и смотрит в лицо Нёвиллету, разглаживая ткань на груди. — Вы ждали меня? — Нёвиллет спрашивает об этом не думая. Чжун Ли видит, как тот осекается, и улыбается уголком губ, опускаясь перед ним на колени, чтобы пустить руки под длинные юбки ханьфу и расправить внутренние слои. Он едва касается пальцами тёплой кожи щиколоток, но этого достаточно для того, чтобы пожелать коснуться вновь. Нёвиллет багровеет, приподнимая подбородок и избегая прямого взгляда. Может ли эта поза быть унизительной для того, кого тысячи лет одевали? Чжун Ли хмыкает, оказав не то честь, не то убив себя слабостью. Он не имеет права обманывать его, но, если Нёвиллет не понял, кто перед ним — это совершенно точно не проблема скромного ритуального консультанта. Он улыбается ещё шире, слишком резко дернув подол. Пояс подвязывает ловким движением пальцев, смотря снизу вверх. — Теперь вас едва ли можно отличить от местных жителей, — он смеётся, разливаясь глубокими и чарующими модуляциями, и поднимается с колен, бережным прикосновением цепляясь за локоть и поворачивая Нёвиллета лицом к зеркалу. Следом он вытягивает его волосы из-под ханьфу, погрешив, что они невероятно длинные и густые, и закалывает их небрежным пучком, используя прихваченные со стеллажа нефритовые заколки. Нёвиллет долго молчит, рассматривая себя в отражении. Их взгляды пересекаются, и они оба выглядят ощутимо настороженными. И если Чжун Ли по причине тянущих брюк, то Нёвиллет… Наверняка он слишком смущен подобным вниманием. — Вам очень идёт. — Спасибо… — короткий ответ. Чжун Ли думает, что ступает по тонкому льду, но это его не волнует. Он уже и забыл, как занимательно испытывать судьбу. — Тогда оплачиваем и идём отмечать праздник? Дождавшись нечленораздельного согласия, Чжун Ли заботливо собирает вещи Нёвиллета в пакет, а по пути от примерочной подхватывает и новый костюм для себя, точно зная, какой размер необходим. По возвращении торговца он хлопает себя по груди, подыскивая кошелек, и часто моргает, смотря на Нёвиллета словно бы смущённо. Нёвиллет не раздумывая достаёт кошелек и расплачивается, поблагодарив торговца за чудесные наряды и сдельные цены. Весь оставшийся вечер Чжун Ли не может отвести от Нёвиллета взгляд. Не могут отвести взгляд и Ху Тао с Фуриной, двусмысленно перешептывающиеся о своем начальстве, пока начальство делает вид, что не слышит их. Выбившиеся из пучка светлые прядки создают флёр решённой загадки, и, несмотря на жгучее желание исправить это, Чжун Ли пользуется моментом и запоминает эту расслабленность внезапным подарком, практически не отвлекаясь на окружающую обстановку. — Вы были очень добры ко мне сегодня, — говорит Нёвиллет, смотря в небо на запущенные ими фонарики с птицами бии на каждом. Чжун Ли думает, что сделал слишком много намёков, оставшихся непонятыми, но не испытывает из-за этого грусти. — Точно, как и вы. Ваша компания скрасила этот праздник, — и он честен, потому что это — истинно правда, поданная без лукавства. Они ещё долго говорят о гавани и сути праздника, и когда их пути расходятся, Чжун Ли продолжает чувствовать чужой запах.

***

Через несколько дней ему приходит письмо с жёсткой печатью и неряшливо выведенными на конверте буквами. Внутри ждёт всего несколько строк, которые вызывают неподдельный смех. «Жду вас в Фонтейне для примерки нашей традиционной одежды, уважаемый господин Архонт, оставивший свой трон».