Когда герои любят

Ренар Руж и Карапунь замерли у двери, словно окаменевшие. Звуки за дверью, противоречащие всему, что они знали, выбили почву из-под ног. Тишина, царившая здесь мгновение назад, рассыпалась вдребезги, а в ушах звенело так сильно, что казалось, будто вот-вот лопнут барабанные перепонки. Невозможно… Не могло быть… ЛордБаг и Кошка Нуар… вместе? Ренар Руж, обычно остроумный и невозмутимый, почувствовал, как предательский жар ползет по шее и заливает щеки багровым румянцем. Автоматически, словно тонущий хватается за соломинку, он схватил Карапунь за руку. Ему нужна была опора, не только физическая, но и эмоциональная, чтобы не рухнуть под тяжестью услышанного. Карапунь, всегда спокойная и собранная, казалось, превратилась в статую. Ее глаза, обычно внимательные и проницательные, расширились до невероятных размеров, в них застыло ошеломленное изумление. Рот ее приоткрылся в немом вопросе, который она боялась задать даже самой себе. Ее пальцы судорожно сжали ладонь Ренар Ружа, выдавая ее внутреннее потрясение. Обрывки фраз, просачивавшиеся сквозь щель под дверью, обжигали их, словно раскаленные угли. Они невольно ловили каждое слово, не в силах оторваться от этого мучительного зрелища. – Ах, ЛордБаг… больше… здесь… – прошептала Кошка Нуар, ее голос был прерывистым, хриплым от возбуждения, и каждое слово давалось ей с трудом. – Ты… восхитительна, моя Кошечка… чувствуешь? – ответил ЛордБаг. Его голос, всегда такой уверенный и командный, сейчас звучал низко и хрипло, пропитанный страстью, которую Ренар Руж никогда бы не подумал в нем найти. Этот голос словно принадлежал другому человеку. – Ммм… да… так хорошо… ах! – выдохнула Кошка Нуар. За этим последовал громкий шлепок, звук скользящей по коже ладони, и шуршание простыней, рисующее в воображении откровенную картину. – Нежнее, мой герой… немного… помедленнее… – прошептала Кошка Нуар, и ее голос дрожал не только от удовольствия, но и от удивления. Ренар Руж невольно представил, как ЛордБаг, обычно сдержанный, сейчас потерял над собой контроль. – Помедленнее? Ты ведь никогда не слушаешь меня, Кошечка, – прорычал ЛордБаг, в его голосе проскользнула игривость, граничащая с напористостью. – Почему я должен слушать тебя сейчас? – Но… но… – попыталась возразить Кошка Нуар, но ее слова утонули в его нетерпеливом рыке и более громком шуршании простыней. – Ах! Да… там… именно там… Затем звуки изменились. Интимность момента словно усилилась. Ренар Руж и Карапунь услышали приглушенное, мурлыкающее удовольствие Кошки Нуар, а голос ЛордаБага, напротив, стал более нежным, обволакивающим. – Здесь тоже, да? – прошептал ЛордБаг, и в ответ последовал тихий, вымученный стон Кошки Нуар. – Твои соски такие чувствительные, моя Кошечка. Просто невероятно… Карапунь невольно прикрыла рот рукой, пытаясь унять внезапно нахлынувший стыд. Ей казалось, что она совершает ужасное преступление, подглядывая за чужой близостью. Ренар Руж почувствовал, как его лицо горит, словно объятое пламенем. Его разум отказывался принимать происходящее. Они были не просто свидетелями чего-то личного, а вторгались в святая святых, в интимную вселенную двух других людей. Ему казалось, что он оскверняет что-то чистое, и от этого ощущения становилось невыносимо стыдно. Ренар Руж попытался взять себя в руки, отбросить все эмоции и проанализировать ситуацию. Он всегда подозревал, что между ЛордомБагом и Кошкой Нуар есть нечто большее, чем просто дружба, даже если Кошка Нуар обычно демонстрировала свои чувства достаточно открыто, а ЛордБаг оставался непроницаемым. Но чтобы такое... Неужели он все это время скрывал такую страсть, такую… напористость? Неужели под маской героя скрывался такой пылкий и страстный любовник? Карапунь, тем временем, начала понимать, что, возможно, она была слепа и глуха ко многим вещам. Кошка Нуар всегда была немного… настойчива в своих ухаживаниях за ЛордомБагом, но она списывала это на ее обычную браваду, кошачьи шутки и общее легкомыслие. Но, видимо, за этими шутками и игривостью скрывалось нечто гораздо большее, что она просто не хотела видеть. Не в силах больше выносить эту неловкую тишину, нарушаемую лишь страстными звуками за дверью, Ренар Руж, наконец, решился. Он крепче сжал руку Карапунь и потянул ее за собой. – Пойдем отсюда, – прошептал он, и его голос дрожал, выдавая его внутреннее смятение. – Это… это слишком лично. Мы не должны это слышать. Карапунь, словно проснувшись от оцепенения, кивнула, молчаливо соглашаясь. Она чувствовала себя виноватой и смущенной. Они быстро удалились от двери, стараясь ступать как можно тише, чувствуя, как их лица горят от стыда, любопытства и, возможно, даже капли невольного возбуждения.