История:А (от лица главного героя).
25 июня 2025 г., 16:23
Подросток с кровавой маргариткой.
(Записи с дневника).
Период времени:Блокада Ленинграда (8 сентября 1941 года - 27 января 1944 года).
Глава 1 – Начало разрушение детства и голодовки.
Цитата:«Детство — это самое важное и самое потрясающее время в жизни человека» (Сергей Бодров).
(12 сентябрь 1941 год).
Меня зовут Марк Романов, и мне было всего 16 лет, когда произошёл этот кошмар... Я проснулся от звонка будильника. Как обычно, я встаю с кровати и делаю зарядку. После зарядки я выхожу из своей комнаты и иду в ванную, взяв зубную пасту и свою зубную щётку. Включил кран с прохладной водой, промыл свою зубную щётку и начал чистить зубы. После гигиены я пошёл на кухню. Кухня была обычная: кухонная гарнитура, холодильник и всякие кухонные техники. – Доброе утро, сыночек, завтрак готов, – сказала моя мама. Её зовут Маргарита Романова, она простая и добрая домохозяйка. – Доброе утро, мама, – сказал я, нежно обняв свою маму. Мама обняла меня в ответ. Такое теплое чувство объятий от мамы! Я почувствовал любовь мамы, что любит и меня, и моего старшего брата. После объятий я сел на стул и увидел, что в керамической тарелке была белая субстанция, и оказалось, это была всего лишь манная каша. Мама приготовила для меня манную кашу. Да, у нас денег было не так уж много из-за оплаты учёбы моему старшему брату по имени Никита Романов, но, несмотря на то, что половина заработной платы отца уходит за ежемесячный платёж за обучение в юридическом университете, мы были обеспечены. Мне как-то не хватало старшего брата, но я понимал, что он учится, чтобы стать опытным юристом. На кухню приходит отец, по имени Константин Смирнов, бухгалтер крупного банка, и он был слегка потрепан после сна. – Доброе утро, милая, – сказал отец, заключив в свои объятия мою маму. – Доброе утро, дорогой, – сказала мама, обняв отца взаимно и нежно поцеловав в губы. Ведь мои родители любили друг друга и любили меня и старшего брата. Я учился хорошо, на пятёрки и четвёрки, хотел быть как старший брат, но не юристом, а полицейским, потому что мне нравилось, что справедливость должна восторжествовать. После сытного завтрака я встал со стула и пошёл в свою комнату переодеваться в свою школьную форму. Я пошёл в свою комнату, переоделся в школьную форму и посмотрел на зеркало: я выглядел как настоящий пионер. Я взял рюкзак, в котором были канцелярские принадлежности и мои учебники с тетрадками, и направился к прихожей. Положив свой рюкзак на пол, я начал надевать свою обувь, а потом шапку с осенней курткой. И когда я оделся, я взял рюкзак, и мама, уперевшись своим телом о стену, сказала: – Удачи на учёбе, сынок. – Хорошо, мам, – сказал я напоследок и вышел на улицу. Я решил идти по лестнице. Мне всегда не нравились лифты, не знаю почему. Моя квартира находилась на четвёртом этаже, повезло, что не надо так долго спускаться вниз. Иначе я сразу вспомнил бы урок физической культуры, что после занятий мои ноги были как у гуся, а не как у человека. Я уверенно ходил по лестнице вниз, пока не наткнулся на парадный ход моего подъезда, и, открыв двери, я удивился: никого не было... Никого, даже машины не ехали и дети не играли на детских площадках. Я оглядываюсь, пытаясь найти человека, но не нашел, и после провала пришлось идти в школу. На улице тишина, небо было темно-серым или даже темно-серым цветом. Запах был странным, как будто пахло... горелым? Красные и желтые листья падали с ветвей деревьев в холодную и безжизненную землю. Я больше не смог ничего смотреть и вошел в школу, думая, что там будут мои одноклассники и учителя, но... Никого нет... Я не шучу, никого нет, даже охранников и уборщиц... Я заметил листок с надписью: "Школа закрывается в связи с тем, что начинается Великая Отечественная война..." Что?... Нет... Как это возможно? Великая Отечественная война? Но я не хочу умирать! – пробормотал я. Мое тело пробрала дрожь, то чувство, как холодок по спине гладил спину. Я не выдержав, вышел из школы и со всей силы и мощи побежал к своему дому, чтобы сообщить родителям об этом трагическом, опасном и кровожадном событии. Мои ноги не останавливались, и мои прозрачные, как стекло, слезы... Я открыл дверь подъезда и начал подниматься по лестнице, я падал, но вставал, и так я поднялся до четвертого этажа, и когда я вошел в квартиру и увидел, как мама, прижавшись к груди отца, рыдает, а у порога был генерал фронта, и он ушел... Я подошел к отцу и сказал... Мама, папа, что случилось? Почему вы в отчаянии? – сказал я, пытаясь узнать, что сказал этот генерал. Сынок... твой брат... погиб на фронте... – сказал отец, пытаясь утешить мою маму. Я не смог ничего сказать и просто смотрел в пол... Я решил пойти в свою комнату, снял обувь, школьную форму и лег на кровать, забыв обо всем...(25 сентября 1941 год)
Я проснулся от взрыва в моем родном городе Ленинграде, и все стали паниковать, ведь фашисты начали бомбардировку Ленинграда. У всех жителей, живущих в моем подъезде, началась суета, и они начали прятаться. Тем не менее, моя мама быстро взяла меня за руку, и мы с мамой пошли в ванную комнату, закрыв двери. Я услышал большой взрыв, мне стало страшно, маме тоже было страшно. Бомбардировка шла в течение двух или пяти минут, взрывы атомных бомб все громче и громче, даже зеркало начало дрожать и другие объекты, которые были в ванной комнате, и резко затихло. Мама медленно открыла дверь и была шокирована... но я знаю, что там было... Меня мама сказала оставаться в ванной комнате. Но я почуял запах крови и чего-то жареного, что вызывало у меня тошноту... Прошло около часа, и я решил взглянуть в замочную скважину и увидел то, что не надо было видеть... Я увидел своего мертвого отца, лежащего на полу, весь в крови, осколки окна попали в глотку отца, и это было самым летальным ранением... Мама оплакивала отца, и все стихло... В душе стало пусто... Отец и мой старший брат умерли... и я погрузился в отчаяние... В течение двадцати минут я лежал на полу, свернувшись калачиком... От пола исходила холод и сырость, и мама вошла в ванную комнату и села рядом со мной, медленно поглаживая меня по голове, пытаясь сдержать слезы, понимая, что я увидел смерть своего отца. – Сынок, я понимаю, ты в отчаянии, но мы должны сбежать из Ленинграда как можно скорее, – сказала мама, вздыхая отчаянно, едва успокаивая себя. Я кивнул, и мы с мамой уснули в ванной комнате, закрыв дверь. Прошел час, и мама меня разбудила, и мы с мамой, взяв последние 30 копеек, пошли в магазин. Мы оделись потеплее и вышли из подъезда. От подъезда остались только странные надписи черным маркером на стенах, а остальное – то стены разрушены, то стекла побиты из окон, и лифт не работает. Пришлось нам с мамой с помощью ступеней, и мы чудом вышли целыми. Мы с мамой увидели такую ужасную картину. Вокруг дороги были человечьи останки, кровь повсюду, раскрашенные деревья, это было не то отвратительно, а прям тела были изуродованы. Мама сразу закрыла мне глаза и отвела из этого ужаса в магазин, и на удивление, в магазине было все пусто, вообще не было ни молока, ни хлеба, и не было даже муки. Мы с мамой были в шоке, и мы без колебаний пришли в свою недозаброшенную квартиру. Мама отвела меня в мою комнату и уложила меня спать после ужасной событии, и мама меня поцеловала, когда мои веки наконец-то закрылись.(30 сентября 1941 год).
В холодильнике пусто, а в ящике было только полпачки гречки, полпачки риса и макарон, а сахар... был дефицит. Я и мама ели малыми порциями, чтобы сэкономить еду. Отопление было отключено, в квартире было холодно и голодно, в окне было видно, как наши российские люди убивали друг друга ради карточки на 250 грамма хлеба, и мама встала из-за стола и начала собираться, и я сказал: – Куда ты, мама? – спросил я. Мама повернулась ко мне и сказала: – Пойду попрошу милостыню, может, есть какой-то добрый человек, даст нам карточку на хлеб, – сказала мама и ушла из квартиры. Прошло около 3 часов, мамы нет, я один на кухне, на тарелке были остатки гречки, и на столе стояла свечка, которая освещала кухню, но все же было темно и холодно. И вдруг мама пришла вся в крови, держа целую булку хлеба. Я сразу встал в панике, достал аптечку, спросив маму: – О божечки, мама, что случилось с тобой?! Ты вся в крови! – сказал я, достав из аптечки перекись водорода и вату, и начал обрабатывать рану. – Ох, сынок, этот народ стал агрессивный, когда я попросила милостыню, меня избили, но мне один молодой человек дал карточку на хлеб, и мне первой дали свежий хлеб... – сказала моя мама. После обработки ран мама поблагодарила меня, и я с мамой съели половину булки хлеба, ведь хлеб надо было экономить. После ужина я пошел в свою комнату и уснул, укутавшись в одеяло.Глава 2 – Голодные игры
Цитата:«Голодный ценитель изысканных блюд умеет восхититься и куском чёрствого хлеба» (Вадим Синявский).
(7 октября 1941 год).
Следующий день произошла ужасная трагедия: моя мама заболела лихорадкой, а лекарств нет, отопления нет, еды нет и воды даже нет. Я был в панике, ведь мама на грани смерти. Я помассировал свои виски, ведь найти необходимые предметы – только чья-то смерть. Меня осенило: надо убить человека, ведь можно найти какую-нибудь еду или лекарство для мамы... "Нет, это безумие!" – сказал я в своем сознании, но у меня не было другого выбора: денег не было, отец и старший брат погибли, а я – простой подросток, у которого нет даже образования. Я вышел из комнаты мамы и направился на кухню, достав из ящика нож, перчатки, мусорный пакет и спрятал в свой карман. Я пошел к входной двери и хотел открыть дверь, но я заранее предупредил маму, что скоро вернусь. Когда вышел из квартиры, увидел, что подъезд покрыт кровью и пахло гнилью, а вокруг – останки, но мне было все равно, и я просто вышел из подъезда, гуляя по заброшенным зданиям, чтобы подыскать жертву. И вдруг я нашел этих двух мужчин-амбалов, которые причинили моей маме зло, и я понял: вот они, мои жертвы. Я медленно ходил за спиной этих мужчин, ожидая момента напасть на них, и они зашли в какой-то подворотне. Мне было плевать, и я напал на одного из них: я проткнул ножом горло мужчины, он истекал фонтаном крови и упал, а другой от шока решил уйти при помощи бегства, но я был быстрее. Я надел на голову пакет, перекрыв кислород, он сопротивлялся как настоящий бык, но он задохнулся и упал на землю. После двойного криминального преступления я начал обыскивать, и я нашел два ключа от квартиры, но прежде чем мне уйти, мне пришлось завернуть их тела в мусорный пакет, сняв драгоценности, принес в ближайшую коптильню и кремировал оба тела и улики, и я ушел без следа. В квартире жертв оказалось, что они были ближе к нашей квартире, и после обыска я нашел и деньги, и еду, и лекарства. И после убийства пришел в квартиру и ухаживал за своей мамой, и она меня обняла, и она уснула спать, а я мыл окровавленный нож и пакеты, сняв грязную окровавленную одежду в корзинку для белья, и пошел спать в свою комнату.(16 октября 1941г).
Произошло чудо: мама стала на ноги, лекарства помогали. Мне пришлось ликвидировать плохих людей все больше и больше ради лекарства и еды мамы, но было все труднее прятать улики. Я не смог уснуть, ведь мучила совесть и кошмары. На следующий день мама поливала свои любимые цветы – маргаритки. Это было последнее воспоминание об моем отце и моему старшему брату, ведь маргаритки были подарены в честь восьмого марта, ведь маргаритки были не очень-то дешевые: они стоили около 4 рублей. Вдруг произошел взрыв, и мама разбудила меня. Мы сразу ушли в ванную комнату, и произошел взрыв: стекла начали дрожать и даже упала мыльница от взрыва. Мы с мамой целы, но мы с мамой в течение трех часов сидели и ждали в ванной комнате: холодно, воды не было, и мы плохо пахли. Одежда тоже. Мы вышли и увидели, что ее ваза с маргаритками упала, и маргаритки тоже завяли, и мама начала горевать и плакать, ведь эти цветы были последнее воспоминание об отце и старшему брату, и сейчас они превратились в прах. И я подошел с сзади мамы и начал утешать, и мама обняла меня и начала плакать, и я сразу же ушел в туман, и у меня появилась цель... набрать букет маргаритки ради мамы... После объятий мама искала еду в холодильнике, в полочках, но нет ничего, и маме пришлось варить ремешок. Я не шучу: я и мама ели ремешок, чтобы не умереть с голоду, хоть он и не был съедобным, но напоминал как мясо. После обеда я ушел в свою комнату и уснул, но в моем подсознании была установлена цель: найти цветы маргаритки для мамы...(25 октября 1941 год)
Еды нет, в квартире холодно, и, как назло, отключилось электричество. Теперь я и мама полностью в отчаянии, холодны и голодны. В окне было много убитых, окровавленных людей, и, самое удивительное, наши жители убивали друг друга ради еды, много крови на асфальте. И вдруг ворвался мужчина — это был тот же генерал, который сообщал о гибели моего старшего брата, и сообщил, что меня досрочно отправляют на фронт... И у меня был шок, но мне было всего шестнадцать... Мама уговаривала со слезами на глазах генерала, но генерал наотрез отказался и дал мне повестку, и ушел. Мама заплакала и обнимала меня, и я, не выдержав, пролил слезу... У меня был только один вопрос... Почему я?..Глава 3 – Прощание с мамой и отправка на фронт.
Цитата:«Смех и вздох, поцелуй и прощание — вот и вся наша жизнь» (Джером Клапка Джером).
(19 ноября 1941 год)
Я собрал вещи в сумку, одел униформу военного, каску, но перед тем как сесть мне на поезд и уехать на фронт, сегодня объявилась эвакуация, и я проводил маму до корабля, который направлялся в Сибирь. Когда я проводил маму до машины в Ладожское озеро или как я говорю дорога жизни – Сыночек мой родной, прошу, пусть бог сохранит моего последнего сына, молю, – сказала моя мама, обнимая и рыдая. – Я обещаю тебе, мама, – сказал я. – Когда я вернусь, я подарю тебе твои любимые цветы – маргаритки, – сказал я, последний раз обнявшись с мамой. Мама, как и все остальные, пошла на лодку, и мама помахала мне платком, и она уплыла в безопасное место, именно в Сибирь. После прощания я пошел на , где были мои товарищи и генерал. Я и другие залезли в один из вагонов поезда и начали ехать. На улице было не жарко, а наоборот, холодно, даже в вагоне не было тепло. – Так как тебя зовут? – сказал один из моих товарищей, ефрейторов, по имени Егор. Я сразу начал говорить правду, ведь зачем мне врать людям, тем более меня воспитали говорить правду. – Меня зовут Марк, по статусу я палач, – сказал я, и товарищи начали смеяться, и другой мой товарищ говорит: – Палач? Ты серьезно? Ты даже мухи не сможешь убить, а ты говоришь, что по статусу ты палач, ты бы еще сказал, что ты Джек Потрошитель, – все начали смеяться. Мне было плевать, тем более повезло, что они не знали, что я убивал богатых жадных богачей ради еды, я ведь был единственный человеком из Ленинграда, и тем более мне шестнадцать лет, а другим было по восемнадцать и даже по двадцать лет, тоже мне ефрейторы называются. Время шло, и мы наконец-то прибыли до места назначения, это был лагерь для солдат, и были строгие правила. Генерал достал громкоговоритель, иными словами, рупор, и начал говорить: – На перекличку становись! – сказал генерал, и все становились на линейку от самого высокого и старшего до самого низкого и младшего. И, как можно догадаться, я был последним, хоть я и был высок, но возраст всегда мешает. – Сегодня мы вас распределим по разным группам! – генерал достал бумагу и начал перечислять, и вдруг генерал произносит мое имя, фамилию и отчество: – Марк Романов Сергеевич, – сказал в рупор генерал, и я сделал один шаг вперед. – Ты пойдешь в группу мародеров, – сказал генерал. Я был шокирован, все шокированы, генерал меня отправляет на обучение на мародера, и потом он меня отправляет на разведку! Что за дискриминация! Но слова генерала – закон, поэтому я молча кивнул и стал обратно. Все идите по палаткам, в соответствии с вашим классом. Все шли по палаткам, только у меня я был один в палатке, и это хоть что-то радует, потому что мне уже надоело слышать смешки вроде: "Как можешь быть шестнадцатилетний мальчишка мародером?". Я снял обувь и сел на табурет, и, достав из сумки бумагу, перо каллиграфии и ручку, я начал писать письмо маме. "Дорогая мама, я уже прибыл в лагерь, и со мной все хорошо, пожалуйста, не беспокойся обо мне, я завтра напишу";. Целую, Марк Романов Викторович Я положил свою записку в конверт. Я передал письмо генералу, и он пообещал отправить как можно скорее, и я обрадовался и лег спать.Глава 4 – Обучение и практика
Цитата:«Теория без практики мертва, практика без теории слепа» (Александр Васильевич Суворов).
(23 декабрь 1941).
Холод, грязь и дисциплина — я многому научился: от знания оружия до хорошей стрельбы. Я был лучшим учеником, но осталось одно обучение, и я с остальными мародерами пойду первым на разведку и защищать нашу Родину, русскую. Мои товарищи и я уже знакомы друг с другом, и я даже знаю их имена: Кирилл, Макс, Витя, Денис и Захар. Вдруг на поле привезли танк, настоящий танк! Я думал, что только в книжке, а на самом деле я вижу вживую, и по виду это был Т-34. И выходит генерал. — Мародеры не только должны убивать при помощи огнестрельного оружия, но и управлять главным транспортом и главным оружием при войне — это танки, — сказал генерал. И началось обучение на танке Т-34. Им довольно сложно управлять, но все справились, даже и я. И теперь мы все стали обученными мародерами, и завтра мы наступим шаг на свою смерть, но сначала мы все ушли по палаткам отдыхать после обучения. Я снял обувь и достал письмо от мамы, которое сегодня принес генерал. Я снял печать сургуча при помощи ножа и достал записку с маминым почерком. Были слова: ";Марк, сынок мой, мне очень жаль, но мне осталось слишком мало дней. Я умираю от рака сердца. Я хочу, чтобы ты вернулся и принес на мою могилку цветы маргаритки. Целую тебя, сынок, и пусть господь сохранит тебя.Целую тебя,сына...и прощай...";. Маргарита Романова Викторовна. У меня выпала записка из рук... У мамы рак... Мама даже не предупредила, что болела раком... Тем более сердца... Я упал на колени... И потерял сознание, и я погрузился в отчаяние... Смысла теперь жить в этом мире... Я даже сам не знаю...Глава 5 – Разветка в фашистком лесу.
Цитата:«Фашизм — это ложь, изрекаемая бандитами» — (Эрнест Хемингуэй.)(24 декабря 1941 год)
На утро я одел свою форму, автомат и множество оружия, и я со своими товарищами пошли на разведку в лес, где часто водились фашисты. Я, даже не думая, решил идти один. Я шел прямо и тихо, и когда я увидел капкан, я медленно начал обходить, ведь если обезвредить, то услышат фашисты. И я иду тихо, и вдруг услышал какие-то шаги, и я сразу спрятался в кусты и начал поджидать, взяв автомат в руки. И, как ожидалось, ходили два фашиста, они болтали на своем немецком языке. "Heute habe ich ungefähr vierhunderteinhunderteinhundert russische Soldaten erschossen (Сегодня я застрелил около четыреста двести одно русских солдат)", – говорит первый фашист другому. "Schwachkopf und ich, anstatt zu töten, habe ich das Lager helmno mitgebracht, das in Polen ist, hier wird der Chef mich loben (Слабак, а я вместо того, чтобы убивать, я привел лагерь Хелмно, которое находится в Польше, вот мне босс похвалит)", – сказал другой фашист. Я не выдержал и встал из куста, зарядил пистолет и пристрелил их, кровь разбрызгивала на земле, и они упали. Я быстро убежал, ведь я привлек внимание фашистов, и в течение двух минут я вернулся к товарищам. – И где ты ходил? Не видишь, мы нашли первый дом охотников фашистов, – сказал Витя. – Витя, не будь привередливым, тем более Марку 16 лет, – защищал меня Захар. – Тихо! – сказал Витя, и вся команда спряталась в кустах, ожидая знак "огонь по дому". В дом вошли 2 солдата, и я, в своей нетерпеливости, кинул гранату в дом, и через три секунды окна дома вылетели, разбрызгано много крови, расчлененные тела. Я и мои товарищи были в шоке. – Ты идиот... но ты еще и гений, – сказал Витя, хлопнув меня по плечу. Мои товарищи пропустили меня первым войти в дом, и когда я увидел, увидел только фарш, ведь гранаты были мощными. Я медленно осматривал окровавленный зал и увидел карту фашистов – именно то, что нужно было на разведке: найти карту нахождения лагерей смерти. Я взял нож, вырезал и скрутил как положено, и теперь было одно... Быстро валить отсюда! Что мы и сделали. Мы вышли из леса и направились в наш штаб, пришли к генералу. – Сэр, есть новости! – сказал я, запыхавшись. – Нашли карту нахождения лагерей? – сказал генерал. Я, запыхавшись, как и мои товарищи, отдали карту генералу. Он тщательно осмотрел и ухмыльнулся. – Хорошая работа, можете отдохнуть, – сказал генерал.Я вышел из штаба и пришел в свою комнату, и лег на кровать, забыв даже снять обувь...
Глава 6 – От друга до предателя всего за один шаг.
Цитата: из стихотворения Сержа Одесского — «От дружбы до предательства всего один лишь шаг». От дружбы до предательства всего один лишь шаг,И от любви до ненависти — тоже, И с давних пор пока никто не может, Понять в том шаге прав, кто виноват.(1 января 1942 год)
Настал этот день, все или ничего. Генерал распределил меня и товарищей по спасению концлагерей. Я залез на танк и начал на таран ехать на первый концлагерь, где находился в Дахау. Я взял направление на танк и ехал через лес. Земля была покрыта льдом, и деревья были голыми. Я, услышав звук отскока пуль, понял, что в мой танк начинают стрелять. Я, паниковав, решил ехать только вперед, ведь не было заднего хода, а был только один выход – ехать вперед и только вперед, независимо от мин и преграждений. Я начал набирать оборот, и вдруг – первый взрыв мины! Танк начал колебаться и трястись, перекатывая меня слева направо, но я не сдавался и ехал вперед, раздавив пару фашистов. И вдруг один из фашистов кинул гранату во время колебаний танка, и она взорвалась, повредив гусеницу. Меня начало переворачивать, и танк упал. Я, быстро взяв автомат, быстро вылез из танка, используя дымовую шашку, и начал бежать. Когда я вышел из леса в поле, я увидел знакомое лицо и понял – это мой друг... не простой, а самый ценный и лучший друг из детства... Финн Хольст... Когда он увидел меня, он стрельнул мне в ногу. Я упал на поле, стонал, скривился от адской боли. Финн подошел ближе и сказал: – Прости, Марк, но я не предам своей родины, – сказал Финн и начал бессердечно избивать меня. Прибыли фашисты с собаками и начали грызть меня. Меня оставили как мать родила, в крови, и я был как фарш. – Genügend (Довольно), – сказал по-немецки Финн, и собаки и фашисты остановились. – Bringt ihn zum Ende des Lagers Auschwitz, dann wird es genau der Ort sein, den er braucht (Доставьте его в конец лагеря Освенцим, и это будет именно то место, которое ему нужно), – приказал Финн, и фашисты кивнули и потащили меня в машину, и начался полный ад.Глава 7 - Отправка на концлагерь "Освенцим"
Цитата: «Освенцим — это нечто невозможное, но это произошло: невероятная правда». - (Йозеф Бьялот)
(2 декабря 1942 год)
Я проснулся от дикой боли в спине. Это был Финн, он ударил меня сапогом по спине и сказал: – Вставай, агрессор! Мы почти прибыли по пункту назначения, – сказал Финн. Мне было очень больно, и я весь в ранах и синяках, но я встал и вышел из машины. Я вообще не знал территорию и города немцев, поэтому даже не знал, где конкретно нахожусь. Меня отвели на линейку с другими солдатами из нашей страны. Мы были вообще без одежды и стояли в одну линию. Все были избитые, а кто-то даже застрелен за попытку сбежать. Началось распределение, и я был в шоке, что меня отправили в концлагерь Освенцим. Из тысячи двухсот только двести поедут в концлагерь Освенцим, а остальные – по другим концлагерям. После назначения мы по паре шли до грузовика и залезли внутрь. В багажнике было темно и забито битком. Один из товарищей не выдержал и спрыгнул из багажника, и его застрелили. Все испугались. Нет выхода... вообще не было... Эта езда длилась часа три. После этого грузовик остановился, и пришли фашисты и кричали на немецком: "Вылезайте из грузовика!" Каждый по очереди выходил из грузовика. Было страшно и больно. Все вышли, и нас, как сидоровых коз, отвели в этот смертельный лагерь, отвели в нашу камеру и дали одежду. Мой номер был 260302. Нас начали бить палками до крови. Эти подонки не знали, что такое человечность, а знали только жестокость. После избиения объявили сон-час, и я залез на кровать, даже ни с кем не разговаривал.(3 декабря 1942 год)
Я проснулся от ужасного звука рации, вылез из кровати. В большой камере, как в тюрьме, появился Финн и начал распределять обязанности. – Кто-то в шахты, кто-то строить, но а я... – 260302, – сказал Финн, мой номер. Я сделал шаг вперед. В сердце кольнуло. Мы смотрели друг на друга, но я видел его ненависть, а он смотрел мне в глубину души. – Ты будешь гробокопателем, – сказал Финн и ушел, подняв голову вверх. Вот мерзавец! После этого началась работа. Я копал огромную яму. Мне не было даже отдыха. Мне пришлось закапывать трупы своих товарищей в землю. Их было штук пятьсот или даже тысяча, я даже не считал. После работы я смотрел на фашистов с презрением, и меня ради профилактики избили хлыстом. Я еле как вернулся в камеру, отчего начал терять сознание и упал на свою кровать.Глава 8 – Мистер гробокопатель
Цитата: «Никто не умирает добровольно. Нас всегда подталкивает к этому кто-то живой и кто-то мёртвый. Вот почему мы нуждаемся в мёртвых и храним их в ящиках». - (Борис Виан).(23 января 1942 год)
Прошёл месяц. Мы голодали, фашисты по кускам забирали наших товарищей и убивали. Каждый день по десятки, а то и по сотни наших людей привозили в концлагерь. Каждый день я копал ямы и выкапывал. Фашисты не хоронили в гробах, а, как после расстрела династии Романовых, выкидывали тела в шахте. Но фашисты своим ковшом высыпали гору человеческих тел в яму, и я начал закапывать. Смотрю на фашистов, у меня в глазах ненависть. Я ржавой лопатой беру землю и закапываю трупы, и так было до холодной, мучительной ночи. Я закопал три ямы, в которых было сто двадцать наших жителей. Фашисты смеялись надо мной, кидали обрывки. Мне было плевать, я хранил свой гнев, иначе я бы был убит. И Финн подошёл ко мне и дал сильный подзатыльник. — Заканчивай и бегом в камеру, я считаю до десяти, – сказал Финн, начиная отсчёт, и я с испугу так и сделал: закончил и успешно вошёл в камеру, где были все. Я был в шоке, что сокамерники взбесились и начали бить кулаками. Была драка, кровь, смерть, и я спрятался. Вошли фашисты и начали расстреливать тех, кто начал бунт. Было много крови, много криков, много немецких слов. Из трёхсот сорока пяти сокамерников расстреляно сорок пять. — На ширинку становись! – сказал Финн, явно в ярости. Все с испуга, включая меня, становились на ширинку, и Финн начал говорить номера тех, кого завтра больше не будет в живых. Финн назвал двадцать четыре сокамерника и ушёл. 260301 – сказал Финн и ушёл. Двадцать пять сокамерников увели из камеры, и моё сердце чуть не ёкнуло. Я был на волоске: если бы он назвал последнее моё число, то я был бы трупом. Я почувствовал усталость, и, к счастью, Финн объявил сон час, и я уснул на своей кровати, не обратив внимания на трупы людей.(24 января 1982 год)
Я проснулся, и мне сразу Финн приказал убрать трупы из камеры после вчерашнего расстрела, что я, естественно, начал делать. Я убирал тела с пола, в холоде, несмотря на то, что зимой минус тридцать два градуса. Я босиком кидал их в яму, которую я ночью сделал, и выбрасывал в яму, и обратно возвращался, и так много раз. Когда я дошёл до последнего, худого трупа, я увидел записку и спрятал её от глаз других и, как ни в чём не бывало, взял своими руками и выкинул в яму и начал лопатой закапывать. Мои ноги не чувствовали холода, руки и ноги были алыми от мороза. Я быстро начинал закапывать, иначе я бы умер от мороза. В течение 3 часов мои руки замёрзли, прямо прилипли к лопате, но, к счастью, я закончил и быстро, торопясь, пошёл к камере, и я зашёл. Я потерял сознание и ничего не услышал...(25 января 1982 год)
Я проснулся в своей кровати. Ноги и руки были тёплые, оказалось, что мои товарищи помогли мне, они своими силами привели меня в чувства, благодаря моей вчерашней помощи. Но было грустно: из-за меня ушло тридцать человек на расстрел, и сегодня, на удивление, Финн не дал нам указаний, даже работать не приказывал, что это странно, но в каждой бочке мёда можно найти ложку дёгтя. У нас нет еды, фашисты морят голодом месяц. Ночью я зажёг свечку и незаметно начал разворачивать записку, которую я нашёл в одном из трупов сокамерников. В записке была азбука Морзе, но я перевёл, и там было написано: «Если я умру, то, пожалуйста, сбеги ради меня и победи фашистов. Под моей кроватью находится парочку ложек и принадлежностей, чтобы сбежать, но только будь осторожен». Я, после прочтения, медленно и тихо вылез из кровати и направился к кровати, указанной в записке, снизу... D23. Я медленно сунул руку под матрас и, удивительно, там были ложки и кусачки для решёток и колючая проволока. Я пока что спрятал и медленно вернулся в свою кровать и задул свечку и уснул...Глава 9 – Русская рулетка.
Цитата:«Играть в русскую рулетку — это не значит практиковаться в стрельбе!» (Дмитрий Емец, книга «Мефодий Буслаев. Самый лучший враг»)(2 февраля 1982 год)
Голод... От голода умер двадцать один сокамерник, и умерли шестьдесят сокамерников, и прибыло сто шесть новых сокамерников... Я взял лопату и начал убирать тела от газовой камеры и выкидывать в яму, и начал закапывать. На улице не было так уж сурово, как в январе, поэтому терпимо. Я начал копать, но вдруг пришли фашисты и взяли меня за руки и скрутили как следует. Потом меня потащили в какое-то здание. И увидел полупьяного Финна. – Так, Марк, или как там тебя... Один птичка напела, что ты нашел инструменты, чтобы сбежать? – сказал Финн, выпив рюмку водки. – Нет, вы ошибаетесь, – сказал я, слегка дрожа. – Лжешь! Лживый мерзавец! – накричал на меня Финн. – Какое вы имеете право на меня кричать! – сказал я. – Как посмели осквернять и предать мою родную страну? Я этого не прошу. – Тебе стоит следить за языком, – сказал Финн, зарядив револьвер одной пулей и направив на меня. – Иначе за свои слова не ручаюсь, – сказал Финн. – Сядь, – сказал Финн, и я сел. – Поиграем в твои жалкие игры, поиграем в русскую рулетку, только ты и мой товарищ, – сказал Финн. – Проиграешь – ты будешь убит, победишь – так уж и быть, верну тебя и дам кусочек хлеба. Напротив сел товарищ Финна и начал заряжать револьвер одной пулей и кинул мне. Мои руки дрожали, и я взял револьвер... Неужели это конец? – Начинай ход, иначе тебя убью, – сказал Финн, сделав затяжку сигаретой. Я направил револьвер к виску и закрыл глаза... И запустил курок... Я выжил... Осталось 4 пустые и 1 пуля. Я положил на стол револьвер, и оппонент взял револьвер и быстро застрелил себя. Кровь разбрызгала стол. – Скуууучно, – сказал Финн. – Поздравляю, ты русский паршивец, – сказал Финн, явно разочаровавшись. Финн кинул мне в лицо кусок хлеба и колбасы, и грубо меня вывели и притащили в камеру. Фашисты ушли, и я принес для всех товарищей наконец-то еду. Мы резали тонко, чтобы всем было поровну, и я съел наконец кусочек маленького бутерброда. Меня поблагодарили, и я уснул на своей кровати, поняв то, что я чуть второй раз не умер...Глава 10 – На грани смерти
Цитата:«Не стоит бояться смерти, ибо мы продолжаемся в наших детях. Мы становимся просто увядшими листами на древе жизни» — Альберт Эйнштейн.(26 марта 1943 год)
Прошло года, я не мог ничего писать: каждый раз меня Финн мучил, избивал, унижал при моей работе. У нас умерло около ста пятидесяти тысяч человек, то ли от голода, то ли от казни. Я похудел даже на двадцать килограмм, я не могу узнать себя. Сегодня меня никто не трогал, ни фашисты, даже Финн меня не трогал. Этот день считался выходным? Это было странно, и началась перекличка. Мы стали в ширинку, и у меня екнуло сердце. "260302", – сказал лейтенант, и я сделал шаг вперед. "Ты идешь в газовую камеру убирать тела", – сказал лейтенант. Я нервно кивнул головой, и после переклички я выдохнул. Снова пронесло, меня просто заставили чистить камеру и убирать тела. Вечером меня босиком отвели в газовую камеру, дали ведро с водой и тряпку, и ударили по спине палкой – это было больно. Я повернулся и был в шоке... дети... подростки, даже пенсионеры лежали без признаков жизни, мне было не по себе... Эти твари не щадили даже детей... Я по очереди брал тела и клал, не кидал, а клал в яму, и после очистки газовой камеры от трупов я начал проводить санитарную уборку, и я убирал от плевков, от крови, от грязи, я споласкивал тряпку много раз об гребаное ржавое ведро с водой. После уборки я вышел из камеры, и я взял лопату, начал закапывать яму с трупами... Как же все надоело... Я каждый раз... каждый день хороню своих людей... Я смотрел на фашиста, и у меня в глазах было только желание убить... стереть их в порошок... После уборки меня затащили снова в камеру, и я снова лег на холодную кровать.(30 апреля 1943 год)
Я даже не знаю, что сказать... Меня ночью разбудили и утащили в ту же самую комнату, где я выиграл в русскую рулетку. Меня притащили и толкнули, я упал и встал. Передо мной сидит Финн, выпив рюмку водки. Он закусил соленым огурцом и встал. "Сядь, мой друг", – сказал Финн, и меня силой посадили на табурет. "Я дам тебе шанс: либо ты присоединишься ко мне, к фашистской Германии, или будешь дальше сопротивляться, пока я тебя не убью?" – сказал Финн. "Знаешь что? Пошел ты к черту! Ты предал меня! Разве дружба не важнее, чем чужая нация?! Я никогда не присоединюсь к тем, кто пролил кровь моей семьи!" – накричал я. У Финна исчезла улыбка, он скривился и сказал: "Довольно!" – сказал Финн, ударив кулаком об стол. "Стража, уберите этого подлеца в камеру!" – сказал Финн, и сержанты грубой силой взяли мою голову и ударили об стол, так что я потерял сознание.(5 мая 1943 год)
Я из ложек начал делать какую-никакую лопату для копания земли, чтобы сбежать. Я каждый уголок территории концлагеря пытаюсь понять, где лучше начать сбегать. Я работал усердно и быстрее, что фашисты были в шоке, но они дали еще задание,11 Глава - Побег
Цитата:«Перед лицом испытания у человека есть только три выбора: 1) бороться; 2) ничего не делать; 3) бежать» (Анри Лабори).(13 июля 1943 год)
Я проснулся. Ноги и руки покрыты шрамами и мозолями, но у меня был план побега. Я подготовился, чтобы сбежать от этой передряги. В течение двенадцати кругов ада я нашел кусачки по металлу и спрятал лопату, так как моя лопата, сделанная своими руками, сломалась. Началась перекличка. Нас вывели на улицу, и я понял, что мне пора действовать. Я медленно влился в толпу сокамерников и спрятался в одной из хижин, но... — Стоять на месте! — сказал охранник, направив автомат мне в голову. Но я, в состоянии аффекта, убиваю охранника при помощи розочки, сделанной из разбитой бутылки спиртного. Я протыкаю горло фашиста, и он истекает кровью. Он хотел закричать, но умер от потери крови. Я понял, что устрою себе смертный приговор, и пришлось, как мягко сказать, импровизировать. Я розочку положил в руку фашиста, сделав вид, что он покончил с собой. Я взял почти ничего, так как начнут подозревать что-то неладное. Осматриваясь по сторонам, я аккуратно вышел и, без подозрений, вошел в толпу. И медленно начал вырезать проволоку, но колючая проволока была невыносимо твердой, и мне удалось перерезать хоть один прут. Ночью нас забрали, около тридцати человек, на казнь... Мерзавцы. Я лег на кровать и уснул.(30 апреля 1943 год)
Я сбежал! Сбежал из этого лагеря смерти! Да, я оставил своих в беде, но я дал себе клятву вернуться и спасти их. Я бежал хоть куда, чтобы меня никто не видел: леса, река — мне было плевать. Ноги все в ранах, занозах и мозолях, но мне было плевать, я свободен, по крайней мере, от рук своего врага. Я начал идти по лесам и услышал звук шагов. Я спрятался в кусты. Это были фашисты, искали меня, но я успешно сбежал. Я бежал почти три километра без остановки, но нашел то, что мне нужно было...12 Глава – Сад маргариток.
Цитата:«Нитка-нитка, Маргаритка…» (А. П. Чехов, «Пьяные», 1887).(30 апреля 1943 год)
Я, наконец, нашёл то, что хотел... Вот она... маргаритковый сад... Розовые цветы — это те цветы, которые любит моя мама... Я шёл вперёд, вдыхая прекрасный запах цветов... Они покрыты росой... Они были прекрасны, как богиня красоты, Афродита. Я гулял по этому райскому саду, забыв обо всём... Но... на меня напал Финн... Он ударил меня кулаком по лицу и начал душить. — Ты, русский отморозок... Ты сбежал, но я теперь не буду милосердным, я буду тебя медленно убивать, поэтому умри, жалкое отродье! — сказал Финн, начиная крепкую хватку на моей шее. Это не была асфиксия, а самое ужасное... Он повалил меня на цветы и начал душить... Я видел только темноту, но я дал маме обещание, и я, собрав последние силы, взял камень и ударил по голове Финна, он упал на землю, из головы Финна сочилась кровь, я набрал воздух кислородом. Финн стонал от боли, я держал камень и снова... и снова... и снова... бил Финна острым камнем, но он сказал: — Прошу... не убивай меня... мы же друзья, — сказал Финн... — Ты говоришь, что мы друзья? Ты же сам и разрушил нашу дружбу... — сказал я, убивая его. Кровь брызнула из его головы и испачкала цветы маргаритки. Я встал и нарвал окровавленные маргаритки с собой... Я взял целый букет маргариток, покрытых кровью моего бывшего друга... И я вышел из маргариткового сада. Я ходил и бродил по лесам, холодно... Но когда я вышел из леса и увидел одного из моих товарищей, он подбежал ко мне спасать... — Скорее иди сюда, ты весь худой... — сказал солдат по имени Филипп.Филипп взял рацию и начал говорить с главнокомандующим, но я потерял сознание...13 Глава – Всё или нечего
Цитата:«Ты знаешь, ты слышал моё решение, ты уверен, что оно не изменится, что я согласна на… как ты это сказал?.. на всё или ничего… чего же ещё?» (И. С. Тургенев, «Дым», 1867).(27 января 1944 год)
Меня подняли на ноги, накормили и напоили, и оставили маргаритки в моей каюте, и я теперь не был водителем танка и не был мародером, а был простым лекарем. Меня обучили медицинской деятельности, я был в штабе, ждал вызова, и дождался: рация созвонилась, и я понял, что пора... Я взял сумку с медикаментами и вышел из штаба, сев за машину... Я ехал на бешеной скорости, мне все равно было, что со мной будет, я уже пережил концлагерь, и я переживу. Я ехал без остановки, вышел из машины, начиная каждому раненому солдату помогать залезть в машину. Я брал на плечах раненых, у меня была только одна цель – спасти своих товарищей. И когда все 36 раненых солдат были в машине, я на бешеной скорости ехал в бункер, где был медпункт, и я вместе с хирургом и травматологом начали спасать солдат. Каждый час все больше и больше было раненых солдат, некоторые в тяжких стадиях, где пришлось делать операции. Врачей было мало, очень мало, было трудно, было много крови. Я был в ночной смене, пока хирург и травматолог спали, я бинтовал и зашивал раны солдат, накладывал гипс. Моя энергия на нуле, я уставал, но я не сдамся, я должен. Я силой воли, не давая уснуть, бинтовал и зашивал раны. Прошло восемь часов, и хирург проснулся и понял, что я измотан, он сделал мне замену, и я благодарен был хирургу по имени Акакий Семёнов... Он отвел меня в кровать, и я уснул...(28 января 1944 год)
Я проснулся от тряски хирурга, и он с грустной мимикой передал письмо, и я открыл письмо и увидел это... свидетельство о смерти моей матери... причина смерти – рак сердца... Я же обещал... я же пообещал маме приехать и подарить ей любимые маргаритки, – сказал я про себя. Сказал я, пытаясь сдержаться... Я смотрел на окровавленные маргаритки, лежавшие в вазе... Я сжимал письмо... Из-за фашистов... я потерял все... отца... старшего брата... мать... И я понял, что я не буду больше лекарем... не буду прятаться в бункере, я буду... Потрошителем для фашистов...14 Глава. Потришитель для фашистов.
Цитата: «Одна нога здесь, а другая там», — радовался Джек Потрошитель.(30 августа 1944 года)
Шли месяцы. Я повысил звание из лекаря в мародера, и у меня была эта цель: уничтожить фашистов и спасти людей из концлагерей. Начались переговоры. Наша новая команда села в танк. Мы приехали в тот же самый лес, в котором была со мной погоня, но не могу это описать. Прошло 20 минут, и я вышел из танка, начал осматриваться и увидел фашистов. Они спали. Когда я подошел, я пристрелил их. Кровь разбрызгала мою форму. Мне было все равно, у меня было две главных цели. Прибыл мой отряд, и мы прибыли в первый лагерь — Освенцим, в котором я был... У меня разгорелись глаза. Вот что я дал клятву, и я хочу выполнить. Мы начали расстреливать, но фашисты тоже не пальцем деланые, они тоже расстреливали. Я медленно подкрадывался сзади, пока фашисты отвлеклись на перестрелки. Я вошел в концлагерь и начал эвакуировать сокамерников, но и расстреливал все, что было на пути. Было много смертей, много убийств и крови, но я выполнил клятву, я спас сокамерников. Все залезли в багаж, и началась выезд. Я залез на танк, и я, как псих, начал передавливать гусеницей танка фашистов. Было крови от фашистов, только месиво, как фарш. Но товарищи есть раненые, а некоторые даже мертвы, но мы выполнили задание, мы уничтожили концлагерь Освенцим... По крайней мере, но фашисты разозлились по полной.(1 декабря 1944 год)
Мы очистили два концлагеря под названием Дахау, где находился недалеко от Мюнхена, и Бунхвальд, где находился город Веймара. Мы освободили около пяти миллионов человек, но было много потерь. До начала освобождения было много людей, не только из России, было много людей из других стран, но не буду их перечислять. Но когда мы освобождали из концлагеря Дахау, меня ранили в спину, было три пулевых ранения, но я выжил и, хоть и трудно, но я воевал независимо от свежих шрамов, и я все продолжал убивать фашистов. Я даже убивал людей при помощи бензопилы... Так как у меня в автомате закончились пули, я раскромсал около двухсот фашистов. Меня даже товарищи боялись, они думали, что я какой-то псих или даже невменяемый. Но осталось еще много людей освободить, и концлагерей неизвестно сколько еще осталось.(6 марта 1945 год)
Мы наконец освободили всех людей из концлагеря, но дело запахло жареным, и началась битва, очень кровавая битва. Мы напали на Германию, мы атаковали. Я потрошил фашистов неизвестно чем, что попало в руки. Меня пытались застрелить, но не вышло. Я убивал их револьвером. Было много адреналина, было много убийств, были потери, было какое-то вроде... удовольствие?15 Глава. – Кровавая победа.
Цитата: «Говорят, война не кончается, пока жив хоть один её солдат. Но и через столетия люди будут помнить те страшные и великие годы — 1941, 1942, 1943, 1944, 1945…» (И. Эренбург). Я был в штабе, помогал позаботиться о детях, которые были измучены и голодны. Я с поварихой Юлией кормили детей, и произошёл звук радио. Это был редактор Юрий Левитан, и он сказал: «Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена!». После этих слов мы радовались, дети плакали радостно. Мы выиграли, и мы выжили. Я выполнил обещание, я выполнил клятву, и этот кошмар наконец закончен.16 глава. Встреча на могиле своей семьи.
Цитата: «Земля, природы мать, — её же и могила: Что породила, то и схоронила», — Уильям Шекспир.(2 июня 1945 год)
Я приехал в свой родной город, Ленинград. Я вышел из корабля, и я теперь не боялся, ведь фашисты больше не окружали наш Ленинград. Я в руке держал маргаритки, которые покрыты кровью своего врага, и я пошел пешком на Пискарёвское мемориальное кладбище, ведь там была моя семья, и расстояние было в два раза короче, чем до своего дома. Я пришел на кладбище, на могилу семьи. Я положил окровавленные цветы маме, любимую игрушку брата (детства) — это оловянный солдат, и любимый аксессуар отца — это монокль. У меня пролились слезы, я потерял свою семью, и я понял, что я сирота с детства...17 глава. – Воспоминание.
Цитата: «Там хорошо, где нас нет: в прошлом нас уже нет, и оно кажется прекрасным» (Антон Чехов).(7 июня 1945 год)
После посещения могилы своих родителей на Пискарёвском мемориальном кладбище я прибыл на остановку, ожидая автобуса. На улице был утренний холод. Я сидел на скамейке, смотрел на деревья, которые выли от ветра, листья тряслись, образуя звуки. Я закрыл глаза, в душе был камень. Я вспоминал множество счастливых моментов со своей семьей: как брат помогал с уроками, как с папой ходили на рыбалку, как с мамой готовили шарлотку, как всей семьей посетили театр имени В. Ф. Комиссаржевской. Все эти воспоминания были самыми дорогими в моем сердце. Автобус приехал, я сел, и мы поехали до моей остановки. Шли минуты, и мы приехали до конечной остановки. Я вышел из автобуса, пришел в разброшенную квартиру. На удивление, моя комната была цела. Я открыл шкаф, и там была моя одежда, игрушки и мои фотографии. Я начинаю собирать чемодан. В чемодан я положил одежду, щетку, аптечку и обувь, а книги я хотел завязать какой-то веревкой и чудом нашел даже крепкую, очень крепкую, хоть вешайся над ней. И когда я завязал все мои книги, я увидел игрушки и понял, что эти игрушки лучше отдам детям из неблагополучных семей или сиротам. И после этой беготни я свои вещи положил на багажник такси и уехал из Ленинграда.18 Глава. – Конец кошмара и конец записи.
Цитата: «Иногда приходится прощаться с тем, что ты знаешь, и приветствовать то, чего ты не знаешь», — Стив Маккуин.(30 апреля 2009 год).
Прошло много лет. Об этом страшном инциденте все изменилось. Была перестройка, теперь страна называется Российской Федерацией. Некоторые города были переименованы, даже Ленинград теперь стал Санкт-Петербургом. А вы спросите, что со мной стало? Я после этой передряги уехал в Сибирь, подальше от Европы... Но каждый год приезжал на могилу семьи, садил цветы, маргаритки, которые любила мама... Я сейчас один, не детей, не жены, а простым стариком. Сейчас мне исполнилось восемьдесят лет... и это моя последняя запись... Столько было боли, столько потерь, столько слез, это просто ломало ментальное здоровье в прах. Сейчас у меня только одна цель... Я хочу вернуться... Назад... В Ленинград... Если вы нашли мои записи, то знайте, я уже не живой, а мертв... Прощайте...[Конец записи.]
