more to being a knight than serving a king / быть рыцарем — значит не только служить королю

      С тех пор как Ланселот впервые услышал рассказы о рыцарях Круглого стола, он восхищался ими. С самого первого момента он знал, что сделает всё, чтобы стать одним из них. В детстве он годами тренировался, чтобы овладеть всеми видами оружия, побеждать в каждом поединке, чтобы быть достойным присоединиться к этому мифическому столу. Когда он достиг совершеннолетия, его выбрали, и он стал лучшим из них, потому что рыцарство было для него всем. После смерти его семьи у Ланселота остались только рыцари: их идеалы рыцарства, их мастерство владения мечом, их беззаветная преданность единственному истинному королю.       Как сказал Персиваль: даже если король изменился и королевство уже не то, что было раньше, даже если те золотые дни из легенд больше не существуют, это всё равно их королевство и их король, которым они поклялись в верности. Это всё, что осталось у Ланселота.       Пока это не стало правдой.       Ланселот восхищался Артуром издалека, как мальчик, читающий эпические сказания, восхищается героем. Он пришёл к нему, преклонил колени и служил ему — пока не появился этот синий ёж и не сразил его мечом единственного истинного короля.       Ланселот всё это время служил и поклонялся фальшивому королю. Фальшивый король, великий герой-король из детских мечтаний Ланселота, был убит этим странным синим ежом. Ланселот, конечно, поклялся ему в верности, потому что после этого несчастья и после того, как Ланселот узнал, кто был настоящим королём, что ещё он мог сделать?       И всё же Ланселот не может избавиться от мыслей о фальшивом короле. Однажды днём, после тренировочных поединков с другими рыцарями, Ланселот стоит в оружейной один-одинешенек, смотрит на своё отражение в изгибе щита и задаётся вопросом, как ему любить Соника так же, как он любил Артура.       Потому что Соник — не герой, которым можно восхищаться на расстоянии и которого можно боготворить, нет, он презирает любое представление о социальном неравенстве и подобающем расстоянии до короля. Он не миф. Он —       — Лэнс! — кричит кто-то из-за двери, и Ланселот, не оборачиваясь, понимает, кто это. Только одно существо осмеливается называть его по прозвищу.       — Мой господин, — говорит Ланселот, коротко кивнув.       Когда Соник подходит к нему, он говорит:       — Да ладно, не надо так. Меня зовут Соник, я же тебе уже говорил…       — Вам что-нибудь нужно? — спокойно спрашивает Ланселот, хотя в глубине души он в отчаянии. Он снова возвращается к старым привычкам: он обращался к Артуру официально, а теперь делает это с Соником, хотя Соник… ясно дал понять, что его правление будет сильно отличаться от правления фальшивого короля.       Искорка, которая была в глазах Соника, исчезла.       — А, нет, не совсем. Ты занят?       Соник — не Артур, но он является единственным истинным королём. И Ланселот поклялся ему в верности. Несмотря ни на что, Ланселот хочет попытаться наладить отношения со своим новым королём. Он должен сделать для него всё возможное. Поэтому Ланселот откладывает щит, с которым возился, и полностью сосредотачивается на Сонике.       — Я как раз закончил убирать наше снаряжение, — говорит он. — Не хочешь ли… прогуляться со мной по территории замка? — Ланселот не решается спросить, но его смелость быстро вознаграждается.       — Да! — и в глазах его короля снова появляется свет. — Репарации идут отлично, — болтает он, пока они выходят из оружейной и идут по двору бок о бок (раньше Ланселот всегда шёл позади фальшивого короля на почтительном расстоянии, но теперь он пытается понять, чего бы хотел Соник, и… он думает, что, возможно, предпочёл бы это). — Хотя я не совсем понимаю, зачем нам нужен ров…       — На случай осады, — говорит Ланселот. — И, как мне говорили, гвардейцы любят ловить рыбу во рву.       Соник смеётся. По какой-то причине у Ланселота теплеет на сердце, и он краснеет.       — В замке живёт так много людей, — говорит Соник почти с удивлением. — До приезда сюда я бы никогда не догадался. Но у нас есть стражники, горничные, советники и все вы, ребята, а ещё ремесленники, повара и тот парень, который ухаживает за лошадьми…       Всё для вас, сир. Но Ланселот не думает, что Соник хотел бы это услышать. Вместо этого он произносит ещё одно утверждение, которое в равной степени правдиво, но которое Ланселот никогда бы не осмелился озвучить перед фальшивым королём, перед этим столпом, которого он любил лишь издалека, но в присутствии Соника он чувствует, что может быть откровенным:       — Да. У меня нет семьи, но когда я в замке, я никогда не чувствую себя одиноким.       — Лэнс… — Соник улыбается ему. — Это мило. И знаешь, я думаю, что чувствую то же самое.       Они останавливаются на парапете, прислонившись к невысокой стене, венчающей парапет. Соник запрокидывает голову и смотрит на небо, которое из голубого становится вечерним индиго.       Ланселот молча наблюдает за ним.       — Когда я приехал сюда, я не думал, что задержусь так надолго, — размышляет он. — Но хотя я скучаю по своим родным дома… я не чувствую себя одиноким. Не с тобой здесь, Лэнс.       И Ланселот решает, что ему не мешает это прозвище. Что оно ему даже нравится, если его произносит король.       — Я рад, — говорит Ланселот, и, хотя это звучит неловко, неуместно, неформально, то, как король улыбается ему, заставляет его почувствовать себя правильно.       Ланселот начинает понимать, что не сможет любить Соника так, как он любил фальшивого короля. Не с тем же уважением, той же холодной преданностью, той же беспрекословной верностью. И, возможно, это к лучшему. Он не может любить Соника с холодностью или расчётом, потому что Соник тёплый и непосредственный. Он будет любить Соника по-другому, не на расстоянии, а, возможно, как товарища; и он будет любить Соника сильнее, чем любого другого мужчину или короля.