Я тоже скучал

Наоя вдыхает не больше половины белой дорожки и резко запрокидывает голову. Где-то на краю его разболтанного сознания, когда он признает собственное отражение в низком стеклянном столике, проскальзывает ленивая мысль о необходимости подкрасить отросшие корни. Слизистая носа горела от спидов, распространяя огонь дальше – глубже по носоглотке – и провоцируя слезы, собирающиеся в уголках глаз. Жжение быстро сменилось раздражающей сухостью. Сколько бы он ни сглатывал, казалось, что слюны никогда не будет хотя бы минимально достаточно для того, чтобы проглотить собравшийся в глотке липкий ком. Кашель. От приступов которого Наоя почти задыхается. Его грудная клетка работает на износ, судорожно сокращаясь и расширяясь обратно. Снова и снова. Для Наои этот опыт не был первым (и точно не стал бы последним – Наоя в этом уверен настолько, что готов поставить остаток своей жизни на это). И конечно он знал, что будет неприятно. Вначале. Но он был готов потерпеть ради того, что так заманчиво предлагал ему порошок взамен первых ощущений. Наоя точно знает, что получит это скоро. Очень скоро. Он заторможенно откидывается на спинку потрепанного временем, но удивительно сохранившего свою почти первозданную мягкость дивана, пропускает пряди волос сквозь пальцы. Музыка в доме грохотала так, будто долбила в саму суть его существа, заставляя резонировать его внутренности вместе с ней. Безумно громко, загнанно думает он и закрывает глаза, обхватывая голову руками. Даже приглушенный свет комнаты кажется особенно немилосердно давящим на его ощущения. И боль. Бесконечная боль в висках. Пульсирующая, ни на секунду не дающая забыть о своем присутствии. Весь Наоя прямо сейчас – слабая, детская попытка спрятаться, хоть как-то защитить себя от того, что он сам же с собой и сделал. Плевать. Уже слишком поздно. В любом случае. Он не жалеет, но просто именно сейчас, находясь в таком пограничном состоянии, он нежно лелеет свое сознание, почти баюкает его, уговаривая потерпеть еще немного, совсем чуть-чуть, правда. Наоя, мой маленький мальчик, ты получишь больше, чем отдал, поверь. Просто нужно еще немного подождать. Эта боль – не то, что ты не сможешь вынести. Да, он готов проглотить любую сказку, даже самую откровенно паршивую и никчемную. Примет все, что хотя бы на самую малость приблизит к искомому облегчению. Сквозь туман в голове ощущает, как диван рядом с ним прогибается под чужим весом, но продолжает держать глаза закрытыми, даже упрямо жмурится на всякий случай. Веки подрагивают. Кто-то обращался к нему, что-то говорил. Если Наоя все еще был способен строить какие-то предположения и делать выводы, то этим «кто-то» мог быть Ранта, судя по тихому, размеренному голосу. Ранта что-то говорит мне, размышляет Наоя, заставляя себя попытаться сосредоточиться на звуке чужого голоса. Из нужды зацепиться хотя бы за что-то здесь. Но ничего не выходит. Все ощущается слишком размытым, слишком далеким, за пределами его досягаемости. Делает очередное усилие над собой, приоткрывает глаза, позволяя себе вернуться к реальности. Да, он был прав. Рядом с ним действительно оказался именно Ранта. Его тонкие губы двигались, он продолжал что-то говорить, глядя на Наою этими карими, широко распахнутыми, оленьими глазами. По-идиотски участливо всматриваясь в него, пытаясь заглянуть куда-то за ребра, где учащенно бьется сердце. Но Наоя все равно ни черта не понимает, не может собрать звуки во что-то более или менее связное и осмысленное. Возможно, дело было просто в громыхающей музыке, но. Но Наоя успел выучить, что его нервная система не мгновенно сваливалась в ожидаемую эйфорию. Было буквально несколько минут, своеобразная перезагрузка, когда все органы чувств будто отключались на этот короткий период. Передышка перед тем, насколько остро он все будет ощущать позже. Да, хмыкает он про себя, говори ещё, Ранта, ведь ты наверняка так и не догадался, что я не слушаю тебя. Он снова закрыл глаза, устроив затылок на спинке дивана поудобнее. Неопределенно махнул рукой, когда звуки болтовни Ранты стали раздражать слух сильнее. Молчаливое уходи, которому маленький Ранта безропотно подчиняется, поднимаясь (и Наоя не просто уверен, он знает, ощущает шкурой – оставляет Ранта его с тяжёлым сердцем). Ранту было сложно обидеть, если это вообще возможно, конечно. Наоя, может быть, даже был готов признать, что ценит это. Существовало крайне мало людей, способных похвастаться терпением по отношению к Наое, а меняться он однозначно не собирался. Ранта был идеален в этом смысле – мальчишка, который позволял Наое оставаться самим собой (что бы это ни значило), но при этом никогда не обижался на него за это. Хотя, на самом деле, Наою не особо удивляет его выдержка, учитывая, через какие унижения Ранта проходил в клане изо дня в день. Проходит ещё какое-то время. Он не уверен, сколько именно – возможно всего несколько секунд или минут, возможно время уже измерялось часами. Это не имеет принципиального значения. Потому что в любом случае спустя какое-то количество времени его мозг, до этого словно находившийся под куполом, наконец взрывается мириадами эмоций и ощущений. Словно до этой секунды он был на тусовке, но одновременно с этим не был. Находился внутри какого-то комфортного мыльного пузыря, который в конце концов лопнул. И Наоя падает, проваливается в этот аквариум, за которым прежде был способен только наблюдать со стороны. Который превращается в океан, поглощая его. Он открывает глаза и с облегчением выдыхает. Вот оно. То, за чем он пришёл сюда. Незримый металлический обруч, длительное время больно впивавшийся в кожу подобно ошейнику, снят с его шеи. Наоя тихо смеётся, хотя в этом хаосе никто даже не обращает на него внимания. Кроме Ранты, разумеется. Наоя закатывает глаза. Больше по привычке, нежели испытывая настоящее раздражение. Этот сопляк, кажется, все время наблюдал за ним с другого конца комнаты. Плевать. Если потребуется, то Наоя сможет разобраться с его нравоучениями позже. Оторвав голову от дивана, Наоя тупо уставился на столик перед собой. Ещё половина дороги. Эффект уже есть, но ему не хочется, чтобы веселье закончилось раньше, чем он планировал. Снова наклоняется. Его движения все ещё по-кошачьи грациозные и аккуратные, только привычная ленца сменяется нетерпеливой резкостью. Проводит носом по гладкой поверхности, вдыхая вещество. Задирает голову. Превосходно. Остатки накроют его чуть позже, но повторно проходить через перезагрузку уже не придется. Идеально выверенное время. В комнате внезапно стало адски жарко. Он несколько раз дёргает за ворот своей футболки, пытаясь охладиться. Свободная рука потянулась за сигаретами. Кончики пальцев слегка подрагивают. Где-то сзади, над ухом снова раздаётся знакомый голос, который способен пробраться даже через окружающий шум: – Ты же знаешь, что он бы это не одобрил? Наоя дёргает головой по направлению к источнику звука. Ранта, конечно. Он забыл о сигаретах, его голова сейчас не способна обработать что-то больше, чем один запрос. Внимание настолько расфокусировано, что он тут же забывает об одном, если отвлекается на другое. – Но его сейчас здесь нет, не так ли? – он вызывающе ухмыляется, игнорируя неосознанное напряжение в челюстях, и лениво вытягивает руку вдоль спинки дивана. Ранта аккуратно щелкает пальцем по фильтру сигареты, спрятанной у Наои за ухом. Которая все это время смогла продержаться там и о которой он совсем забыл. Она падает ему на колени, а Ранта снова садится рядом. – Как надолго он уехал на этот раз? – Ранта старается звучать ненавязчиво, незаинтересованно даже, но у него всегда это выходило их рук вон плохо. Невинная открытая книга. – Несколько дней, – он пожимает плечами, перекатывая сигарету между пальцами, уныло думая о том, где он мог оставить зажигалку. – Около недели. Что-то типа того. Ранта достаёт зажигалку из своего кармана, чиркает колёсиком по кремнию, вызывая огонь. Наоя подкуривает и глубоко затягивается, задерживая дыхание на несколько мгновений – позволяя дыму не просто наполнить, но и пропитать лёгкие. Внутри все ещё стучит "он бы это не одобрил". Выдыхает, выпуская дым наружу. Конечно нет, не одобрил бы. Но должно ли это волновать Наою? В конце концов, думал он по-детски, Тоджи сам оставил меня здесь наедине с собой. Его глаза заблестели и лихорадочно забегали по пространству. Появилась нездоровая тяга к импульсу – хотелось какого-то движения, действия. Ранта все ещё продолжает молча сидеть рядом с ним. Хороший пацан, но скучный. Наоя немного неуклюже поднимается, делая новую затяжку. Глазами находит Кайто. Отлично, его старший брат сойдёт. Наое нравилось дёргать спящего тигра за хвост, зная, как тот моментально взрывается. Он оставил Ранту позади себя, пробираясь через толпу. Этот любимец публики до последнего делает вид, что не замечает приближения младшего. Наоя тихо усмехается про себя. Конечно, Кайто всегда игнорировал его. Но, к сожалению, правда была в том, что если Наоя действительно хотел, чтобы его заметили, то у жертвы не было выбора. Он подходит со спины. Игнорируя тот факт, что Кайто в данный момент окружён другими людьми, Наоя беззастенчиво прижимается грудью к его спине и кладет подбородок ему на плечо. – Кайто, – мурлычет над ухом, намеренно растягивая звуки. Сигарета в его руках уже успела потухнуть, рассыпавшись пеплом и оставляя после себя только фильтр. Он отбрасывает бычок в ближайшую (и без того ужасно переполненную) пепельницу и освободившимися пальцами скользит по плечу брата. Если честно, Кайто никогда не нравился ему, но из всего текущего окружения он был самым приемлемым, даже безопасным в какой-то степени, вариантом, а Наоя никогда не был против инцеста в целом, как концепции. Кайто напрягается под его руками и замолкает, его слова застряли в глотке, мешая продолжить диалог. Он останавливает шарящие руки младшего брата, хватая того за запястья. Ледяные костлявые ладони, совсем не похожие на те, прикосновений которых Наоя действительно, искренне желал. Его ладони. – Отъебись от меня, – Наоя грудью чувствует тихое рычание Кайто и только тихо смеётся в ответ. Они оба игнорируют тот факт, что находятся не наедине. Хватка Кайто слабая, сдержанная и скорее показательная. Я дам тебе шанс передумать и отступить, Наоя. Вот что происходит между ними. Будь он в другом состоянии, то воспользовался бы этим шансом, отступил и нашёл кого-то другого, кого-то, кто вызывал в нем меньшее отвращение. Но ситуация была такой, какой была. Его затвердевший, жаждущий член дергается под джинсами каждый раз, когда соприкасается с задницей Кайто. Низ живота горел. Он хотел трахаться. Он хотел, чтобы его трахнули. Прямо сейчас. И Наоя снова вынужденно признает, что на тусовке не было лучше кандидатуры для этого, чем его старший брат. К сожалению. Поэтому он отказывается от молчаливого предложения Кайто капитулировать добровольно, кончиками пальцев продолжая лениво ласкать его через слегка влажную от пота ткань рубашки и выписывая бессмысленные узоры. Продолжает мурлыкать что-то неразборчивое, уродливое в своей вульгарности, щебечет, потираясь кончиком носа о шею, опаляя кожу. Тяжёлый запах дорогого одеколона. Знакомый, но все ещё отвратительный. Приторно, хочется сплюнуть. Кайто театрально вздыхает и наконец переводит все свое внимание на него, отрываясь от компании: – Что ты сожрал в этот раз? – Спиды, – просто отвечает он, слегка пожимая плечами. Хотя Наоя уверен, что Кайто на самом деле не интересует ответ на свой вопрос. – И ты хочешь трахаться? – Ммм, – согласно мычит Наоя. Диалог, достойный кино, мрачно думает он, но прогоняет нарастающее недовольство. В конце концов он никогда не приходил к Кайто ни за романтикой, ни за страстью. Он искал только чистую механику. Искал кончить и разойтись. Вина ли в этом Кайто? Наоя не может винить его. – Позже, – Кайто дёргает плечами, сбрасывая с себя его ладони. Наоя молча выпрямляется и опускает руки. Позже уже могу не захотеть я, думает он, но вместо ответа берет чью-то открытую бутылку пива и жадно пьёт из неё большими глотками. Жидкость попадает на подбородок, стекает по шее, теряясь за воротом футболки. Алкоголь должен увеличить интенсивность и продолжительность кайфа. В лучшем случае. В худшем же Наоя просто отключится и мертвым сном проспит несколько часов. Забытие тоже неплохо, как вариант. Просто не так весело. Голова немного закружилась. Кайто изредка кидал на него короткие взгляды, но продолжал болтать со своей компанией. Как будто ничего не произошло. Что ж, спровоцировать Кайто на бурю эмоций у него не получилось, но он и не сильно старался в общем-то. Но в Наое все еще бездонное количество энергии, которая хочет выплеснуться, взорваться и возможно задеть кого-то. Кайто был красивым, пространно размышляет он, возвращаясь к дивану, но трахаться с ним было похоже на секс с собственным отражением в зеркале. Разница в цвете волос казалась не такой уж существенной (хотя это и стало одной из причин, по которым Наоя одной глубокой ночью почти в истерике перекрашивал волосы – чтобы было не так жутко). Он не был уверен, что они трахались глаза в глаза больше одного раза, потому что уже тогда Наоя поежился – смотреть, как ты сам, только на пару лет старше, трахаешь себя же, правда немного пугало и расшатывало психику. После этого Кайто всегда брал его сзади. Это было решение Наои, а Кайто было все равно, в какой позе его трахать, на физический аспект это никак не влияло. Наоя не хотел смотреть на него. Он хотел просто секса, хотел просто почувствовать член в себе. Он не хотел постоянно смотреть в свое отражение и думать о том, что его трахает родной брат. Не хотел видеть, как сильно он отчаялся когда-то, что пришел к Кайто. Он заметил, что Ранта сидел на том же места, где Наоя его оставил, и присоединился к нему. – Ранта, – он издевательски тянет, наклоняясь к нему ближе. – Почему ты все ещё здесь, м? Веселье в самом разгаре, иди, закройся с кем-нибудь в отдельной комнате. Щеки Ранты слегка покраснели, прямо под глазами. Это было ещё одной причиной, почему Наоя любил его. Сопляк был таким невинным на фоне остальных членов его семьи, что краснел от малейшего непристойного намёка. – Мне и здесь неплохо, – он хрипло шепчет в ответ, неловко зажав ладони между коленями. Наоя подкурил новую сигарету, затянулся. Он слишком много курил в таком состоянии, просто убивая время. Все было просто: он уже обдолбался, оставалось только дождаться, когда набухается Кайто. Они потрахаются, Наоя отключится и вечеринку можно считать успешно законченной. Ему просто нужно было как-то пережить время ожидания. – Давай, Ранта, – он подтолкнул к нему закрытую бутылку пива носком кроссовка. – Ты слишком напряжен. В его и без того маниакально блестящих, рыскающих глазах загорается триумфальный огонь, когда его двоюродный брат ловит бутылку. – Кайто отшил тебя? – Ранта спрашивает так, будто они говорят о самых обыденных вещах. Наоя застигнут врасплох его прямотой, но быстро принимает прежнее самодовольное выражение лица, скалится и тихо хихикает, выдыхая дым. – Сказал подождать, он ещё недостаточно нажрался, – он качает головой и осознает, что ему сложно сфокусировать взгляд, рот сушит, а сигаретный дым только ухудшает ситуацию – он нервно тушит сигарету в пепельнице. – Тебе стоит прекратить, – Ранта делает небольшой глоток, больше для вида, и отставляет бутылку. Какая скука. – Прекратить? Что именно прекратить, Ранта? – он вытягивает ноги на столике, поворачивается к нему лицом. – Заниматься сексом со своим старшим братом? Ранта краснеет ещё сильнее, но слабо кивает. Наоя громко рассмеялся, заметив его реакцию, но веселье снова прерывает спокойный голос: – С тех пор, как ты ушёл, ты стал другим. Он закатил глаза и лениво махнул рукой, наклонился ближе к нему. – Не говори так, будто ты не видел, как Кайто трахал меня, когда я ещё был под крышей клана, – он злобно ухмыльнулся. Наверное, ему должно быть хотя бы немного стыдно за то, насколько прямолинейно и ядовито он говорил, но он действительно ненавидел, когда его пытались учить. Потому что отчасти поэтому он согласился уйти вместе с Тоджи. – Я… – Ранта запинается. Даже зная крутой нрав Наои, он всегда попадался в эту ловушку. Снова и снова. – Да, я знаю, но тогда ты был все же... более сдержанным. – Я не был более сдержанным, Ранта, – он начинал закипать. Любой всплеск эмоций сейчас заставлял его член вздрагивать под действием спидов. Боже, Кайто, нажирайся поскорее. – Просто днем я был наследником, который удовлетворяет чужие желания и ожидания. Вот и все. Ночью я занимался тем же, чем занимаюсь сейчас вне зависимости от времени суток. Его член грозил взорваться, он кинул полный надежды взгляд в сторону Кайто. Боже, он все ещё трещит с дружками, лишь изредка прикасаясь к бутылке. Наоя начал немного жалеть, что ещё недостаточно низко упал для того, чтобы расстегнуть молнию и начать дрочить прямо здесь. Он закинул ногу на ногу и упёрся подбородком в ладонь, изучая Ранту, который все ещё ничего не ответил на его последний взрыв. – Что именно тебе кажется неправильным? Моё пристрастие к наркотикам или членам родственников? – он хищно ухмыляется, не сводя с него глаз. – Слушай, я... Ты знаешь, что я на самом деле не осуждаю тебя. Это кажется мне странным, да, но я понимаю, что клан просто сломал тебя. Я просто переживаю и хочу... Звук теряется где-то в районе его глотки, когда Наоя кладёт руку ему на бедро, слабо сжимая. Он не планировал ничего с Рантой, упаси Боже. Абсолютно нет. Но шоковая терапия была идеальным способом заткнуть его. – Заткнись, я тебя умоляю. Если ты переживаешь, то не будешь ебать мне мозг. Ранта судорожно сглатывает, его кадык прыгает вверх-вниз-вверх, перекатываясь под бледной кожей. Наоя как-то тупо залипает на этом движении, размышляя, поместился бы его член в этом горле. Нет, он моментально отмахивается. Ранта был бы последним, на кого он положил бы свой глаз. По совокупности какого-то множества причин он никогда не смотрел на Ранту под этим углом. Может быть, в Наое осталось что-то от совести. Может быть, он правда искренне ценил и уважал Ранту. Но сейчас от собственных мыслей он даже чувствовал лёгкий намёк на тошноту. Ебаные спиды. Он убрал руку, нервно перебирая воздух пальцами. Он ощущал, как накопившаяся энергия циркулирует по его венам, пытаясь найти выход. Дом переполнен пьяными, обдолбанными людьми. Музыка, смешанная с громким смехом, разрывает тишину уже несколько часов. И он мог бы зацепиться за любого из них. Но из всех подходит только Кайто, который в итоге отмахнулся от него неопределённым "позже". Его дыхание учащается, сердце начинает сильнее биться в ребра. И член. Боже, этот член! Настоящее проклятье. Он уже мог видеть, как проводит рукой вверх и вниз. Задумчиво теребит серьги на своём ухе. – Если Кайто будет искать, напиши мне, – он глухо просит Ранту и, не дожидаясь ни согласия, ни отказа, поднимается и уходит. Он чувствует себя ужасно одиноким, бесконечно злясь на тот факт, что в этот раз спиды сработали не так, как он рассчитывал. Никакого облегчения, только забитая лишними мыслями голова. Толкает дверь комнаты Тоджи. Свет выключен, только луна проникает в окно, освещая собой жалкий кусочек пространства. Проходит глубже, не щелкая выключателем. Ему не нужен свет, он здесь бывал почти каждую ночь. Он бы прошёл и с закрытыми глазами. Как-то неловко садится на кровать, проводит ладонью по старому покрывалу. Комната пыток, газовая камера. Запах Тоджи был везде. Каждый угол, каждая щель и крошечная трещинка. Повсюду. Доли секунды - и он уже у него под кожей. Наоя, если бы мог выбирать, то, наверное, хотел бы умереть здесь, умереть будучи окутанным его запахом. Где-то на фоне все ещё приглушенно гремит музыка. Он откидывается на спину и устало закрывает глаза. Его постель теперь была ещё ближе, а темнота, лишающая ясного зрения, усиливала все прочие ощущения. Запах. Он повсюду. Член жалобно дёргается, моля о долгожданном освобождении. Рука дрожит сильнее, когда расстёгивает молнию. Тебя может не быть рядом сейчас, но я положусь на свои воспоминания. Он ещё раз попробовал сглотнуть липкий ком, из его горла вырывается протяжный стон, когда горячая ладонь обхватывает твёрдый член у самого основания. Хотя бы подрочить, это уже невозможно терпеть. Большой палец перекрыл щель на головке, собирая крошечные капли предэякулята. Этого недостаточно для смазки, никак. Но это хоть что-то, больше, чем ничего. Он тянется к подушке, накрывая ей лицо. Это страшнее любой наркоты, которую можно достать – кровь разгоняется за секунду. Долю секунды. Тоджи не было дома уже несколько дней, – пробное вверх-вниз, приглушенный стон – но наволочка все ещё хранила аромат его дешёвого шампуня. Блять, ебаный шампунь. Вверх-вниз. Ебаное все на свете. Он отчаянно старается сосредоточиться только на физических ощущениях. Сосредоточиться на том, как собственный член ощущается в руке. Кольца, задевающие чувствительную кожу, немного отвлекают, но лишь на мгновение. Вверх-вниз. Прикушенная губа и хныкающий стон. Ему хотелось ласкать другой член. С тех пор как он дорвался до него, даже его собственный казался чем-то неправильным. Он и дрочил-то только в случае крайней необходимости. Как сейчас. Но это казалось таким механическим и пустым, таким одиноким. Господи, это было даже хуже траха с Кайто. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Его движения становятся более грубыми, он беспорядочно толкается в руку, ища освобождения. Шипит сквозь стиснутые зубы. Ещё. И ещё. Вверх. И вниз. Снова. Вверх-вниз. Резче, быстрее. Голова начинала кружиться, узел внизу живота закручивался сильнее, грозя взорваться в любую секунде. Ещё, ещё. Он сильнее вжимается в подушку. Вдыхает глубже, позволяя задохнуться этим дешевым запахом. Блять, как же я соскучился. Будь ты проклят! Уголки глаз щиплет, запястье начинает неметь. Вверх-вниз, ещё. Ещё. Он не может насытиться. Ещё один глубокий вдох. Будь ты проклят за то, что снова оставил меня! Он хнычет, а затем взрывается, громкий стон теряется в ткани. Он хрипло шепчет его имя. Оно буквально вырывается из него, пока сперма стекает по пальцам, пачкая живот. – Что? – грубый голос вырывает его из этого беспорядочного калейдоскопа спидов, алкоголя и оргазма. Наоя не закрыл дверь в комнату. Он отбрасывает подушку. Какого черта... – Какого черта ты приехал раньше? – его голос надламывается. – Какого черта ты устроил из моей квартиры? – Тоджи лениво облокотился плечом о дверной проем, скрестив руки. Наоя как-то запоздало замечает, что больше не слышит музыку, а свет в гостиной, где проходила тусовка, снова включён. – Я… Но Тоджи обрывает его. – Я всех выгнал, – он отрывается от косяка и делает пару шагов вглубь комнаты. – Какого хуя ты здесь устроил? Он повторяет свой вопрос, а Наоя не понимает, что имеется в виду под «здесь». «Здесь» это было глобально вечеринка в квартире Тоджи или, он чувствует липкую жидкость у себя на животе, грустная дрочка в его же комнате. Тоджи подошёл ещё ближе к нему, встав так, что ноги Наои оказались зажаты между его. Лениво бросил пистолет рядом с ним. Сердцебиение участилось, когда Наоя посмотрел на него снизу вверх. Несмотря на близость оружия, его губы растягиваются в улыбке. – Я хотел повеселиться, – он проводит чистой рукой по своей груди. – Чем ты убился на этот раз? Для Тоджи состояние Наои было очевидным, он лишь из праздного интереса уточнил, что использовалось в этот раз. – Спиды, – он хрипло шепчет, переводя взгляд на оружие рядом с собой. Его член снова твердеет, но ему не достаёт стыда, чтобы прикрыться. – Почему ты вернулся раньше? Тоджи игнорирует вопрос, нагло разглядывая его. Взглядом скользит от члена к лицу, задерживается на пару секунд на своем пистолете, прежде чем снова посмотреть в глаза Наои. – Ты знаешь, что выглядишь как шлюха? – Кажется, тебе это нравится, – он пьяно хихикает, пытаясь выглядеть кокетливо (остатками разума прекрасно осознавая, что на самом деле выглядит не лучше неуклюжей пьяной шлюхи – его это не волнует). Не может отвести взгляд от оружия рядом со своим лицом. Близость опасного предмета пьянила, толстым слоем накладываясь поверх спидов и бухла. Тоджи устало вздохнул. Излишне драматично, потому что его губы тут же искривляет подобие улыбки. Он никак не прокомментировал последнее замечание Наои, но они оба не нуждаются в этом. Склоняется над ним и проводит кончиками пальцев по лужице на животе, которая со временем потеряла белизну и стала мутной водой. Испачкавшись как в баночке с краской, проводит пальцами выше, к груди и ключицам. К шее. – Ты немного заскучал, да? – бормочет Тоджи. Влажная дорожка холодит кожу, вызывая мурашки и дрожь. Ответное «скучал» остаётся невысказанным. Пальцы скользят от кадыка выше к подбородку, проводят по нижней губе. Губы были сухими, но Тоджи это исправил. Наое не требовались слова, чтобы охотно подчиниться молчаливому приказу и открыть рот, пропуская Тоджи. Испачканные его же спермой пальцы проникли в рот, надавили на язык. Он тихо застонал, ощущая собственный вкус. Сомкнул губы и начал медленно покачивать головой вперёд и назад. Видит, как темнеют глаза напротив. Тоджи не издал ни звука, но все было понятно и так по тому, как натянулись его собственные штаны, очерчивая внушительный размер. Как Наоя и любил. Это заставило его сосать усерднее, заглатывая пальцы глубже с причмокивающим влажным звуком. Наоя так усердно старается, так отчаянно жаждет признания и похвалы. Тоджи свободной рукой откидывает его мокрые от пота пряди, прилипшие ко лбу. Наоя застонал ещё громче от интимности жеста. Боже, как же он хотел, чтобы Тоджи его трахнул. Он здесь. Он приехал раньше. Было сложно поверить в свое счастье, он почти усомнился в реальности происходящего, испугавшись, что спиды могли вызвать галлюцинации. Наоя кусает пальцы, решая проверить пугающее предположение. Получает в ответ тихое, сдавленное «блять», пальцы Тоджи с силой надавливают на нижнюю челюсть. – Ты ебанулся? – Тоджи тихо рассмеялся. Да, это точно был он. Его голос, звук его смеха. Наоя бы ни с чем это не перепутал. Он слабо улыбнулся сам себе, немного успокоившись. Губы снова обхватили пальцы, продолжая сосать и облизывать, ласкать столько, сколько мог достать языком. Тоджи как будто вышел из оцепенения после укуса и начал трахать его рот пальцами. Наоя любил, когда что-то двигалось у него во рту, но пальцев становилось недостаточно. Возможно, Тоджи тоже это наскучило. Он вытащил пальцы, за которыми потянулась слюна, пока ее остатки стекали по раскрасневшимся щекам. Наоя закрыл рот, вытирая губы тыльной стороной ладони. Тяжело дыша, он поздно заметил, как Тоджи взял пистолет. Похоть и страх смешались в какой-то ужасный коктейль, вызывая тошноту. – Что ты делаешь? – его голос предательски дрогнул, а член... ну, его член распознал в этом коктейле только часть с похотью. – Открой рот, – он махнул оружием. Глаза Наои расшились, он на спине подтянулся выше на кровати, отступая. – Ты собрался застрелить меня из-за небольшой вечеринки? – смех вышел настолько уродливым и фальшивым, что ему самому стало неловко. – Серьезно, Тоджи?.. – Открой рот, – находясь на грани терпения, Тоджи все же спокойно повторил свою команду. Каркас кровати скрипнул, когда он забрался на нее и почти оседлал Наою. Он задумался о том, как скоро бы задохнулся насмерть, если бы Тоджи сел ему на грудь всем весом. Ствол лег под челюсть, слабо ударяя. Характерный щелчок, похожий на снятие с предохранителя. блять блять БЛЯТЬ! Мысли лихорадочно закрутились в попытке найти какой-то выход, решение. Хоть что-то. – Рот, – дуло прошлось выше, прижимаясь к губам. – Открой свой чёртов рот. Наоя тяжело сглатывает. Что ж, в конце концов он и сам недавно думал о том, что было бы славно умереть в комнате Тоджи, в его постели. Может быть просто не по этой причине, но все же. Он приоткрыл опухшие, подрагивающие губы. Ствол мгновенно проник в рот, ударяясь о передние зубы и заставляя открыть рот шире и принять его. Холодный металл медленно согрелся в полости рта. – Ты разучился сосать продолговатые предметы, Наоя? – он тихо смеётся. Уголки глаз покраснели, их снова пощипывает. Ну и блядство. Судорожно выдохнув через нос, он обхватывает ствол губами, острый кончик языка попадает в дуло. Горечь оставшегося пороха неприятно сводит желудок. Проводит языком по длине, штанга приятно стучит о металлический корпус. Наоя старается ни на секунду не сводить глаз с пальца Тоджи на спусковом крючке. – Ну же, давай, – он продолжает заталкивать ствол глубже. – Активнее. Представь, что это мой член. Его голос опустился до хриплого шепота. Тоджи было необязательно громко рычать и приказывать - такого шепота было более чем достаточно. Наоя начинает сосать активнее, языком лаская ствол. Тоджи проводит большим пальцем по щеке, продолжая слабо толкаться пистолетом в рот. – Ты самая настоящая шлюха, – они оба знали, что это не было оскорблением. – Не так ли, братик? Он слегка кивает в ответ, от чего верхние зубы глухо ударяются о металл, и продолжает сосать, периодически толкаясь кончиком языка в дуло. Тоджи еще глубже, рывком, вжимает ствол. Спусковой крючок. Тихий щелчок. Наоя замирает, останавливая всякое движение. Он уже умер?.. Тихий смех разрывает ночную тишину. Зрачки расширяются, Наоя невидящим взглядом тупо пялится на него. Что-то мокрое на его висках скатывается, стекая к волосам и ушам. Тоджи вытаскивает пистолет. Весь в слюне. Снова нажимает на спусковой крючок. Щелчок. Ничего. – Он разряжен, придурок, – он откинул пистолет куда-то на кровать и наклонился, чтобы оставить поцелуй у него на лбу. Слезы продолжали беззвучно бежать по вискам. Сердце бешено колотилось. Наоя в шаге от того, чтобы перегнуться через край и проблеваться. Он хватается за футболку Тоджи, тянется. – Ты... ничтожество... – слабо, но озлобленно шепчет он. Его голос дрожит, воздух из лёгких вырывается со свистом, с короткими паузами. Ладони Тоджи ложатся по обе стороны от головы, создавая прочную клетку для Наои. – Я знаю, – он прикусывает линию его челюсти, поднимается выше и мажет губами об его губы. – Я тоже скучал по тебе. Тоджи прижался к его губам своими, нетерпеливо проникая языком. Это всегда было про борьбу. Желание сожрать, поглотить и подчинить. Разрывает поцелуй и одним резким движением дёргает Наою за талию, переворачивая его на живот. Мрачно шепчет, схватив и потянув за волосы на затылке: – Я хотел отдохнуть, но ты устроил беспорядок, – сильнее дергает за пряди. – Снова. Наоя тихо рассмеялся – будто не он только что скулил от нажатия на спусковой крючок. Кажется, спиды наконец начали действовать как надо. – Собираешься наказать меня? – насколько может поворачивается через плечо, игнорируя боль в затылке. Шрам на губе дернулся от улыбки. Кусает в шею, тут же зализывая место. – Несомненно. Большие горячие ладони оставляют за собой обжигающий след на коже. От плеч к лопаткам. Затем ниже по рёбрам, достигая поясницы. В прохладной комнате от его прикосновений стало жарко. Аккуратно давит руками на поясницу, вжимая Наою в кровать сильнее. Губы и язык заскользили по позвоночнику вверх, затем он прошептал: – Я закрыл контракт раньше. Не думай, что я бросил тебя. Наоя жалобно заскулил под ним. Оказалось, что недавняя дрочка не принесла ни капли удовлетворения. Совсем не то, чего он хотел. Не то, чего он жаждал. Не то, за чем он так гнался, сбивая ноги в кровь. Рядом с Тоджи все прежнее казалось пустым, лишенным смысла. Простынь скомкалась под его дрожащими пальцами. Невесомый поцелуй под мочкой уха и невнятное бормотание. Что-то глупое и наивное, романтично-слащавое, в чем они оба были откровенно ужасны. Но сейчас это не имело значения. Они оба скучали. Слова вырывались прежде, чем мозг мог их отфильтровать. Слова были ужасны, но по-детски искренни, это все, что было важно прямо сейчас. – Мой мальчик, – рука Тоджи успокаивающе накрыла сжимающий простынь кулак – пальцы расслабились и отпустили ткань. Поцелуй в мокрый от слез и пота висок, переплетенные пальцы. Внешний мир больше не существовал. Свободная рука сжала плечо, пальцы пробежали к изгибу шеи, задерживаясь на родинках. Существовали только руки и голос Тоджи. Низ живота тянуло, он жалобно захныкал. Покусывание губ не помогало, он тихо заскулил, разводя бедра шире и немного приподнимаясь: – Пожалуйста. Все было каким-то слишком. Слишком тепло. Слишком мягко. Слишком громко. Слишком глубоко. И сам Наоя был слишком. Слишком чувствительным. Слишком нуждающимся. Тоджи отстранился. Звук расстегиваемой молнии. Шелест ткани. Плевок. Его собственный тихий вздох от ощущения холодной слюны на разгоряченной коже. Длинные пальцы, несколько секунд назад ласкавшие его, грубо проникли внутрь, растягивая, подстраивая. – Блять, – он зашипел от боли, упираясь лбом в смятую простынь. – Каждый раз как первый. Тихий смешок сзади. Пальцы медленно проникают глубже, заставляют постанывать и выгибаться навстречу. – Такой узкий, – тихое бормотание заставляет краснеть, Наоя теперь и сам чувствовал себя маленьким Рантой. – Тем хуже для тебя. Звонкий шлепок по заднице – и он сжимается сильнее. Кожа горит под ладонью. Тоджи лениво поглаживает пострадавшую кожу, продолжая двигать пальцами быстрее, глубже. Лёгкий укол разочарования, когда он убирает пальцы, оставляя его пустым. Секундная передышка, чтобы восстановить дыхание. Придерживая одной рукой за талию, Тоджи приставил истекающую головку ко входу. Ещё секунда. Он аккуратно вошёл. Это ещё не вся длина. Даже не близко хотя бы к половине, но уже достаточно, чтобы из лёгких вышибло весь воздух. Достаточно, чтобы он задрожал, вцепился в запястье на его талии и судорожно пробормотал: – Стой! Подожди! Блять… – он снова по-детски хнычет. Это могло бы быть почти унизительно. – Больно. – Ты какой-то недотрога сегодня. Недостаточно сожрал? – от издевки в голосе по позвоночнику пробегает холодок. Но Тоджи все же не толкается глубже. Вместо этого останавливается и свободной рукой поглаживает спину. Неловкая, но искренняя попытка успокоить. Он даёт ему время адаптироваться. Проходит несколько мгновений, и Наоя отпускает запястье. Тот все ещё не двигается, ожидая более явного разрешения на продолжение. Прикусив губу, он осторожно подался назад, насаживаясь в комфортном для себя темпе. Чужие пальцы впились в талию, Тоджи пытался сдерживаться ради его же блага. Медленно, постепенно, но в конце концов Наоя принимает в себя всю его длину, тихий шлепок о чужие бедра вызывает протяжный стон. Он зажимает себе рот рукой, чтобы заглушить звук. Даже зная, что в этом не было никакого смысла, когда они были одни в квартире. Очередная идиотская привычка, которую он притащил из-под отцовской крыши. «Закрой рот, если не хочешь, чтобы нас услышали!» все ещё каждый раз стучит в ушах вместе с кровью. Тоджи не двигался внутри него, пока нет. Позволял им обоим привыкнуть. Лишь слегка наклоняется и отнимает руку ото рта, сбивчиво шепчет в темноту: – Я хочу слышать, – отпустил, давая руке безвольно упасть на кровать. Наоя благодарно кивает и медленно двигает бёдрами вперёд, сантиметр за сантиметром выпуская его член из себя. Он не позволяет выйти из себя полностью, просто пытается растянуться таким образом. Вперёд. Затем аккуратное назад, насаживаясь. С его губ слетают тихие, редкие стоны, когда он пытается подстроиться. Он оборачивается через плечо. Завороженный взгляд Тоджи позади него отрывается от созерцания исчезающего внутри члена и встречается с его. Он облизывает пересохшие губы. – Трахни меня. Его не нужно просить дважды. Он перехватился за талию и начал двигать бёдрами. С каждым толчком движения становились жестче. Звонкие шлепки кожи о кожу в совокупности со сдерживаемым рычанием Тоджи и хныкающими стонами Наои заполняли комнату, сводя с ума. Тоджи грубо хватает за волосы на затылке, заставляя Наою приподняться с локтей. Его голодный рот нашел губы, их зубы сталкивались от продолжающихся толчков, неприятно стуча друг об друга. Он рычал, кусая, вгрызаясь, а младший тихо хныкал в ответ, сдавленно постанывая. – Я скучал, – Наоя гулко сглатывает, прикрывая глаза и облизывая губы. Признает собственное поражение. – Тоже. Опасная ухмылка, от которой шрам на губе слегка дрогнул. Обхватывает горло, большим пальцем упираясь под челюсть. Наоя точно знает, на какие кнопки нажать, чтобы темп Тоджи стал животным, почти жестоким. – Ещё, – шипит Тоджи на ухо, продолжая вбиваться в его податливое тело. – Повтори. Тихие стоны срывались на крик, когда член задевал особенно чувствительную точку внутри. Руки дрожали так, что Наоя упал бы обратно на локти, если бы Тоджи не продолжал удерживать его за горло. – Я скуча-а-ал! Арх, блять... Он не заметил, как и сам начал подмахивать, двигаясь навстречу чужим бедрам. Его рука потянулась к собственному члену. Он мог бы кончить и от внутренней стимуляции, не прикасаясь к себе снова, но он ненавидел ждать, а наркотики в крови только усугубляли его нетерпеливую натуру. И когда наконец-то прикоснулся к себе, из его груди вырвался тяжелый, протяжный стон. Воздуха в легких становилось катастрофически мало, почти до удушья – Тоджи сжимал глотку сильнее. Кулак шершаво задвигался на члене, растирая остатки спермы и капли вновь выступившей смазки, что уже было не так ужасно само по себе, как в первый раз. – Блять, если ты снова оставишь меня так надолго... – его голос срывался от резких толчков. Тоджи грубо толкнулся, особенно сильно задев простату в этот раз, и остановился, сжимая горло сильнее. – Если ты всегда такая шлюха после долгой разлуки, то обязательно оставлю. Он тихо рассмеялся, отпустил горло и сжал бедра Наои сильнее, насаживая его на себя. – Бля... Арх!.. Он ещё раз толкнулся в кулак, прежде чем кончить. Сперма стекала по пальцам, редкие капли падали и пачкали простынь. Мир взорвался. Он не видел. Он не слышал. Только чувствовал, как его тело толкают где-то сзади. Вытер ладонь о собственные бедра, не заботясь о чистоте. Больше нет. Наплевать. – Хороший мальчик, – ему снова задрали голову. Наоя смотрел на Тоджи снизу вверх, картинка была перевернута с ног на голову. Живот скрутило от подступающей тошноты. Вестибулярный аппарат прям сейчас едва справился бы даже с самой минимальной нагрузкой, поэтому он прикрыл глаза. Тоджи продолжал трахать его, вдалбливаясь так, будто хотел исчезнуть внутри него. Несколько резких толчков и все его тело содрогается, он наполняет его с тихим протяжным стоном. Пальцы бездумно скользят по спине, перебирая выступающие позвонки. – Как же я скучал, блять... Тоджи приходит в себя раньше, все ещё задыхается. Устало прикрывает глаза и откидывается на спину, сминая подушки под собой. – Завтра уберешь тот срач, который ты устроил, Наоя. Наоя уже открывает рот, чтобы рассказать, как это все чертовски несправедливо, но тут же замолкает, когда едва ловит баночку с леденцами. С теми самыми леденцами, которые он обожал с детства, которые вымаливал каждую прогулку – обваленные в сахарной пудре, клубничные, с жидким центром. Те самые, жестяные баночки от которых он иррационально собирал и хранил на своей полке в шкафу. Даже если это не имело ни смысла, ни какой-то ценности. И Тоджи, который, конечно, знает об этом. Тоджи внимательно наблюдает за тем, как Наоя светится. Он прижимается щекой к обнажённым бедрам Тоджи. – Спасибо, – тихо шепчет, горячее дыхание вызывает мурашки на чужой коже. Он засыпает так, пока Тоджи задумчиво перебирает его влажные пряди, пропуская их через пальцы. Наое все равно – за одно это он готов с радостью потратить весь завтрашний день на сбор пивных бутылок и опустошение пепельниц. Он любит то, где оказался когда-то. И выбрал бы это ещё раз.