Пугающий прыжок. Или нет...

      Тони замер, его рука застыла в воздухе, словно мужчину осенила позабытая мысль. Что-то было не так. Но не в лаборатории. Лаборатория, как всегда, была полна жизни, механического жужжания оборудования и низких, грохочущих басов из динамиков, расположенных над головой. Голограммы мерцали и вращались, разлетаясь вокруг Старка, словно карусель идей. Обычный творческий беспорядок.       Но чего-то определённо не хватало.       Не было слышно жужжания. Не было ни постоянного потока вопросов, ни шелеста обëрток от закусок, ни едва уловимого шипения жидкости, которую тестировали на предметах, строго запрещённых Тони к использованию. Не было никаких нелепых выходок: громких и хаотичных, вкупе с появляющимися там, где их абсолютно не должно быть, тонкими подростковыми конечностями.       Это была не просто тишина. Это была намеренная тишина. Та самая, высокочастотная тишина, от которой Тони напрягся, а кожа на его затылке загудела в тревожном ожидании.       Это не было естественной тишиной. Это было очень подозрительной тишиной: Питер молчал.       Старк не поднял головы, оставаясь в прежней позе. Не сводя глаз с голограммы перед собой он произнес ровным, равнодушным голосом:       — Ты. Не. Посмеешь.       Над его головой тут же раздался глухой стук. Следом послышалось шарканье, слабый скрип кроссовок на резиновой подошве по плиткам потолка, за которыми последовал пронзительный, обиженный возглас:       — Как ты узнал? — Голос Питера был полон одновременно благоговения и возмущения.       Тони медленно выдохнул, а затем неспешно откинулся на спинку кресла, отчего неприятно скрипнула обивка. Он сцепил пальцы на затылке и поднял лицо к потолку, пока его взгляд не остановился на причине его паранойи, вызванной шестым чувством.       Малыш сидел у него над головой, подогнув колени. Тони в ответ молчаливо уставился на него с непроницаемым выражением лица.       — Я вел себя очень тихо! — выпалил, не выдержав, Питер. Он немного переместился, чтобы сесть, скрестив ноги, все еще держась одной рукой за потолок. — Я даже не дышал! Серьезно, как ты узнал?       — Я твой… — в голове у Старка сразу же возник целый клубок титулов. Некоторые из них были слишком честными, другие слишком опасными, чтобы произносить их вслух. Он чувствовал, как они борются у него на языке, и каждое из них звучит громче предыдущего. Он выбрал самый безопасный вариант: — наставник. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.       Питер прищурился, а его губы слегка изогнулись.       — Ты колебался.       Тони невозмутимо запротестовал:       — Нет, я этого не делал.       — Ты действительно сделал это. Что ты собирался сказать?       Питер слегка наклонил голову и понимающе приподнял брови, отчего Тони захотелось одновременно рассмеяться и бросить в него гаечный ключ. Внезапно глаза ребенка расширились, и все его лицо осветилось чистым ликованием.       — Ты собирался сказать «папа», не так ли?       Тони напрягся. Краска залила его шею и поползла вверх, горячая и неприятная. Он не ответил. Просто провел обеими руками по лицу, словно хотел стереть этот момент.       — Ты действительно собирался!       — Я… — начал было Тони, но ребёнок прервал его.       — Это не в первый раз. Помнишь, как ты нашел в моей комнате заначку? Ты забрал мои энергетики, сказав, что делаешь это, потому что ты мой папа. А в другой раз ты подписал разрешение на экскурсию.       Тони со стоном отнял руки от лица и резко указал пальцем вверх, прямо на подростка.        — Хорошо, но ты первый начал это! Ты обвинил меня в том, что я веду себя как отец!       — Потому что так и есть.       Тони издал звук, который был чем-то средним между смешком и бормотанием. Следом за этим он скрестил руки на груди, защищаясь.       — Неважно. Если роль отца спасет меня от засады, я приму это.       — Это была не засада! Это было скорее…       — Что? Выходка? Шалость? Розыгрыш? — раздраженно всплеснул руками Старк. — Я напомню тебе, что у меня больное сердце. — Питер, который был настоящей угрозой спокойствия, имел наглость закатить глаза.       Старк пристально уставился на него, и между ними повисла тишина. Ни слова. Только звуки лаборатории. Прошло некоторое время, и Тони встал, заложив руки за спину.       — Знаешь, раз уж мы об этом заговорили… — он запрокинул голову, ухмыльнувшись, когда Питер бросил на него любопытный взгляд. — Ты ведь знаешь, что живешь в башне, полной хорошо обученных и порой страдающих паранойей супергероев, верно, Паучок?       Подросток нахмурил брови, как-будто не мог понять, к чему клонит мужчина.       — Да?       Тони хмыкнул, слегка лукаво улыбаясь.       — В один прекрасный день ты напугаешь не того человека, и произойдет одно из двух. — Говоря это, он поднял один палец, за которым сразу последовал второй. — Или ты спровоцируешь настоящий сердечный приступ или ты серьёзно поплатишься за свою выходку.       Питер легкомысленно фыркнул:       — У меня улучшенные рефлексы. Я увернусь.       — Ты собираешься увернуться от вибраниумной руки? — Тони выразительно приподнял бровь в явном сомнении. — Потому что я предупреждаю тебя прямо сейчас, если ты выскочишь из-за спины Барнса в плохой день, то мне придётся вытаскивать тебя из стены.       Улыбаясь еще шире, Питер начал ползти по потолку. Он двигался боком, его движения были плавными и естественными.       — Знаешь что? На самом деле я хочу напугать именно тебя. Только один раз. Только один, и я больше никогда так не сделаю.       Тони прищурился, на его лице появилось предостерегающее выражение.       — Напугай меня, и я продам все твои гаджеты.       Питер перестал ползти и с возмущённым видом повис на одной руке.       — Ты это не сделаешь!       — Попробуй и узнаешь.       — Ну и ладно. Но серьезно, — Питер, прищурившись, посмотрел на него сверху вниз, — как ты всё время меня ловишь?       Быстрого ответа не последовало. Тони смотрел, как ребёнок висит под потолком с кучей вертящихся на кончике языка вопросов, и чувствовал, как что-то теплое разливается у него в груди. Из-за этого его слова прозвучали мягче, чем он планировал.       — Я же говорил тебе, — он тепло улыбнулся, — я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.       — Конечно, конечно, — Питер ухмыльнулся и, сгруппировавшись, как будто это было проще простого, снова аккуратно подтянулся к потолку. — Но не сердись, когда я наконец напугаю тебя!       — Этого не произойдет, малыш. — Тони легко усмехнулся и повернулся к столу. Ногой он отодвинул в сторону валявшийся на полу гаечный ключ. — Потому что с этого дня я дам Пятнице указание следить за всеми твоими проделками на потолке. По крайней мере, это сохранит мой рассудок в целости и сохранности.       — Так неинтересно! — рассмеялся Питер и, наконец, спрыгнул на пол, ловко присев на корточки. Выпрямившись, он развел руки в притворном отчаянии. — Ты настоящий разрушитель веселья.       Тони улыбнулся и полностью вернулся к своему рабочему месту.       — А ты постоянно разводишь беспорядок, — сказал он, поднимая руку, чтобы продолжить с того момента, на котором остановился. Голограммы замерцали и закружились, когда он провел кончиком пальца по ним, настраивая параметры.       — Но ты любишь меня.       Не отвлекаясь, Тони вслепую потянулся к ящику, схватил первый попавшийся болт и бросил его через плечо. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что он ударился о пол и покатился по лаборатории.       — Проваливай, маленький вредитель!       Питер засмеялся, его смех эхом разнёсся по лаборатории, и, на сей раз, послушно направился к двери.       В лаборатории снова стало спокойно. Тихо и уютно. Никаких тревожных подозрений. Но ребёнок обязательно вернется позже. Без сомнения. Вероятно, с охапкой новых закусок и очередным озорным планом.       Тони будет готов.       Мужчина выдохнул, издав тихий смешок, и пробормотал:       — Маленькая угроза.       Но это было в духе его ребенка.