Моя любовь

      Нираги редко бывал в своей компании вместе с Чишией. Ему не нравилось это. К счастью, ему не приходилось выдумывать различные изощренные причины, почему он не может взять Чишию с собой, и этим бы заставив Чишию сомневаться, или бояться, или черт знает, что еще. Чишия просто не хотел ходить туда сам. Шумные бары, много людей, духота, вонь парилок и кальянов — все это раздражало его и он быстро уставал. Так что Нираги ходил один, периодически отвечая Чишии на сообщения, чтобы показать, что он не особо пьян и не собирается пропадать до утра. Но иногда… иногда у Чишии появлялось настроение, чтобы выйти в свет. Обычно Нираги предлагал рестораны или театры, что-то, где Чишия бы чувствовал себя уютнее и проще, место, где он может блеснуть своим шиком. Но все-таки иногда Чишии хотелось именно баров, шума, громкой музыки.       И Нираги, скрипя зубами, брал его с собой. Чишия в такие вчера выглядел ярче всякого: он ярко подкрашивал черным глаза, надевал кожанку и короткие топы, джинсы с низкой посадкой, которая шла ему больше, чем любой модели. Он был таким сладким и таким желанным, на него так все смотрели, облизываясь… И Нираги это было невыносимо. Он не мог терпеть эти взгляды, полного желания, то, как весело с ним болтали, флиртуя, как пытались потрогать, вдохнуть его запах.       Нираги обычно сидел, хмурый, и всеми силами показывал, что Чишия — его. Обнимал, целовал, зарывался носом в его волосы, чуть ли лицо не вылизывал, метил своим запахом. Чишия забавно морщился на это все, и все снова смотрели только на него. Нираги это было нестерпимо. Знать, как сильно его все хотят. Так странно, ведь он знал — не мог не знать — что Чишия любит только его и нуждается только в нем. Чишия никогда не хотел никакого другого мужчину, кроме Нираги. Если верить словам самого Чишии — на самом деле, все что было до теперь померкло на фоне того, как много для него сейчас значит Нираги. И, на самом деле, у него не было причин сомневаться в этом. То, как Чишия смотрел на него, как касался, каким он был с ним — Нираги было ясно, как день, что он никогда не бывал таким ни с кем прежде.       Но эти дни… Моменты, когда на Чишию смотрели, когда его хотели. Будто бы для Нираги исчезало само понимание того, что Чишия волен сам выбирать, что он не какой-то котенок, которого можно украсть и забрать себе. А Чишия сам — никогда никого не захочет кроме того. Нет, все это исчезало, и в Нираги оставалось что-то животное и дикое, что-то, что хотело владеть Чишией полностью и безраздельно, что-то, что желало упрятать его даже от чужих взглядов.       Но он не мог сказать это вслух. Не имел права. Это слишком.       Слишком странно. Слишком дико. Слишком уязвимо. Было что-то страшное в самой идее того, как сильно он нуждался в Чишии, и как сильно боялся его потерять. Страшно было сказать об этом: я так одержим тобой, что мне больно даже знать, что тебя хотят. Нираги и без того ощущал, что будто бы нуждался в Чишии больше, чем сам Чишия в нем. Он старался утешать себя тем, что, даже если разница в этой нужде есть, она, на самом деле, ни на что не влияет — потому что Чишия все равно хочет быть только с ним, но…       — Ну, как я тебе?       Нираги поднял взгляд и обомлел. Моргнул.       — У тебя что, стринги торчат из-под джинс?.. — пробормотал он, мягко говоря… обескураженный данным зрелищем. Чишия в целом чаще предпочитал расслабленную одежду, оверсайзную, ему в ней было комфортно. Конечно, порой, как омега, он нуждался в том, чтобы показать себя, так что он надевал что-то, что подчеркивало его фигуру, но торчащие стринги — это что-то новое!       — Разве тебе такое не нравится? — хлопнул он глазами. — Мы недавно фильм смотрели, и там девушка была так одета. Ты сказал, что выглядит клево. Вот я и решил, для тебя.       Нираги хлопнул глазами. Ну да… Он-то не сомневался, что все в образе Чишии — джинсы на низкой посадке, открытый живот, густо накрашенные глаза, все это только для него, Нираги. И стринги эти только для того, чтобы он их потом снял. Но смотреть-то на него будут и другие! И смотреть, и знать, и думать, как хотят их снять… Он тряхнул головой.       — Все ок? — Чишия приподнял бровь. Нираги тупо кивнул. Улыбнувшись, Чишия посмотрел на него и накинул сверху кофту.       Нираги хотелось убить себя.       Он вызвал такси, сел с ним на заднее. Чишия сидел рядом, закинув ногу на ногу и смотря в окно. Нираги глядел на его волосы, кожу, его шею, руки… И все его, только для него. Осознание, что он владеет, возможно, самым красивым омегой, которого когда-либо видел, одновременно будто бы и притупило ревность и, вместе с тем, усилило жгучее желание упрятать его от всех. Чтобы точно никто на него не покусился. Нираги даже подумывал о метках, но почему-то ему казалось, что это не успокоит его. Проблема была не в природной его части, не в альфе в нем. Она была в его башке.       И снова — бар, музыка, духота, и Чишия, на которого смотрят и которого хотят. Как бы Нираги не прижимал его к себе и как бы демонстративно пьяно не целовал — ничего из этого не могло на самом деле его утешить или успокоить. Он просто сидел, злой и без настроения, хмурый, и только ощущение тепла рядом, или внезапный шлейф его духов или запаха тела на время приводили его в себя, и он смотрел на Чишию мягким, влюбленным взглядом. Чишия улыбался ему, обхватывая трубочку губами, и все в Нираги замирало от любви и желания к нему. А потом он снова видел взгляды…       Возвращались они в разных настроениях. Чишия — пьяный и игривый, Нираги — грузный и хмурый, толком и не опьяневший, хоть и очень старался в алкоголе как-то утопить все свои мысли и страдания. А дома… дома все было как всегда. Едва они успели переступить порог, щелкнул замок, как Нираги схватил Чишию за шею, вжал в стену и страстно поцеловал. Чишия издал тихий, беззащитный стон и жарко прильнул к нему в ответ. Он не против. Он хочет. Желает его всем телом, и Нираги это знал. Он зарычал, схватил его за талию и повернул к себе спиной, жадно вгрызаясь в тонкую шею. Чишия издал полувздох-полустон, откинув голову назад. Руки Нираги дрожали от желания и тупого отчаяния в нем, он был груб, но в меру, не причиняя боли. Чишия закусил губу, подставляя шею жадному рту и кусачим зубам, не боясь ни синяков, ни следов от укусов. Нираги рыкнул, вжавшись пахом в его ягодицы, жадно потерся, и одним резким движением потянул кофту низ, скинув ее. Большие, сильные руки принялись за топ, пытаясь разобраться с замудренными завязками на спине и, не выдержав, порвал их. Ткань треснула, резко ослабла — и Чишия снова издал тихий вздох, чувствуя, как приятно тянуло меж бедер. Топ упал на пол, обнажая грудь, на которую тут же легли большие, горячие, грубые ладони. Нираги приласкал, погладил, сжал соски меж пальцев, потирая, продолжая кусать его плечи, тяжело дыша и снова тихо порыкивая, будто бы в самом деле хотел сожрать его всего.       Чишия совсем не был против.       Руки Нираги спустились ниже, расстегнули пуговицу, вжикнули молнией и рваным, быстрым, почти грубым движением спустил с него узкие джинсы. Чишия помог с ними, переступив через ткань и откинув их ногой в сторону. Стринги настигла та же участь, что и топ — ткань треснула, упала на пол. Нираги снова жадно укусил его за плечо — в место рядом с меткой. Он так бы хотел… особенно сейчас. Пометить его, сделать своим, владеть им так, как никто ранее — безраздельно.       Сердце у обоих билось под глоткой, колени дрожали — Чишия оперся грудью о стену, пытаясь устоять. Рука Нираги опустилась по животу, ниже, и скользнула меж мокрых губ — Нираги довольно рыкнул, поглаживая и массируя клитор. Чишия больно закусил губу, заломив брови и чуть разведя ноги. Второй лапищей Нираги схватился за его бедро, больно сжимая, но это была приятная боль. Чишия откинул голову назад, ткнувшись макушкой где-то около плеча, и блаженно закрыл глаза, отдаваясь Нираги полностью. Он обожал это. Дикий секс в порыве ревности. Обычно Нираги очень бережен с ним по многим причинам — будто бы просто боится его сломать — но когда он ревнует, когда злится, это что-то совсем иное. Будто каждым своим движением он хочет заклеймить, показать, что он — только его.       Чишия совсем не против.       Пальцы скользнули внутрь, толкаясь, подготавливая, пока второй Нираги крепко держал его за бедра, оставляя синяки. Кожа ныла, и от этого Чишии было еще слаще. Он тяжело дышал, и сам коснулся себя, массируя, пока пальцы Нираги двигались внутри, растягивая, подготавливая. Ноги дрожали, по виску скатилась капелька пота.       — Сугуру… пожалуйста, — всхлипнул он, и Нираги от звука своего имени, сказанного так сладко, так просяще, просто башку сорвало.       Он зарычал, убрал руки и нервно расстегнул свой ремень. Приспустил с себя брюки вместе с бельем, нашарил резинку, которая была распихана у них по всему дому, и дрожащими пальцами раскатал презерватив по члену. Обхватив его рукой, тяжелый и возбужденный, он схватил другой Чишию за бок и заставил прогнуться сильнее. Чишия послушно наклонился, красиво выгнувшись и шире разведя ноги. Нираги поудобнее устроился, хотя стоя, с учетом разницы в их росте, это все еще было маловозможно, и притерся головкой меж горячих складок. Чишия закусил губу, вильнул бедрами и подался ими назад, сам насаживаясь на член. Нираги рыкнул:       — Хорошая девочка.       Чишия ткнулся лбом в сложенные на стене руки, чувствуя приятное растяжение внизу, то, как сладко усиливалось давление. Он закусил губу, заломив брови и простонал:       — Да…       Нираги рыкнул, крепче сжал его бок и толкнулся. Чишия застонал, откинув голову назад, на плечо Нираги, жмурясь от кайфа.       — Блять, да-да-да, охуенно, еще, — зашептал он. Нираги крепко обхватил его талию своими ручищами, больно впиваясь стальными пальцами, и задвигался. Сначала медленно, давая Чишии привыкнуть, а после быстрее, сильнее, жестче.       Чишия вскрикнул, стукнувшись головой о стену, и подался к нему бедрами. Нираги вдруг шикнул, крепко сжав его талию.       — Погоди… вот так, да? — и сам толкнулся чуть глубже, осторожно. Чишия громко, будто бы пораженно вздохнул от чувства наполненности. Так много и так хорошо. Сердце билось в глотке, руки начали дрожать. — А, как тебе это нравится, м? — он шлепнул его по ягодице. — Где ты еще найдешь такой член? А нигде, да? Давай, еще вот так, и еще… Умница. Такая хорошая шлюха. А теперь сам, — он убрал руки, и Чишия, закусив губу и зажмурившись, подался еще, и еще… Они оба долго застонали, когда Чишия шлепнулся ягодицами о его бедра. — Блять, а ты очень возбудился, а? Такой возбужденный, желающий, да? — и, крепко схватив его за бедра, толкнулся.       Двигался он жестко, резко, глубоко — Чишии казалось, что его член до мозга достает. Он скулил и хныкал, сам поддавался бедрами, талия ныла от сильной хватки, он чувствовал синяки, когда Нираги снова крепко сжимал его бедра — и все это заводило только сильнее. И то, что Нираги был полностью одет, пока Чишия был вот так, без одежды, весь в укусах, засосах и синяках… Только одна мысль доставила ему такое блаженство что, вместе с грубым, глубоким толчком, его всего пробило и он, выгнувшись, крепко сжавшись на его члене, кончил. А после прижался к стене, тяжело дыша и закрыв глаза, стараясь удержаться на ватных ногах. Нираги зарычал, сделал парочку быстрых, глубоких толчков, а после вышел, стащив презерватив и быстро доведя себя до оргазма, кончив на ягодицы, все в красных пятнах от его пальцев, которые скоро посинеют. Тяжело дыша, Нираги ткнулся лбом в его плечо, рыкнув:       — Мой.       — Только твой, — слабо, но абсолютно довольно ответил Чишия.       Они приняли вместе душ, и Чишия задержался, чтобы подольше постоять под своим кипятком — его Нираги не выносил, мог простоять максимум секунд двадцать, а после с криком ужаса убегал. А у Чишии под этим кипятком даже лицо не краснело! Зато теперь Нираги понял, что Чишия у него в самом деле мерзляк и он совсем не прикола ради греет о него пятки в постели… Вытеревшись, он натянул боксеры, накинул халат и, сунув ноги в тапки, вышел на балкон. Взял сигареты, закурил, глядя на сияющий город и чуть сощурился. Ему было странно, что свои вспышки ревности он мог успокоить только таким способом. Только взяв Чишию вот так — грубо, почти без спроса, оставляя синяки. И все это только из-за каких-то глупых страхов, которые живут в его голове. Из-за того, что он будто бы не может до конца довериться Чишии. Или… он закрыл глаза, тяжело выдохнув, прикрыв глаза. На следующий день ему всегда тошно смотреть на синяки, что он оставил, и он нежно зацеловывал их, молчаливо извиняясь.       Он выкурил еще две сигареты, пока к нему не пришел Чишия. С мокрыми волосами, в халате, он, посмотрев на него, плавно сел на его колени и приоткрыл губы. Нираги, глядя ему в глаза, поднес сигарету к его губам, и Чишия, блаженно закрыв глаза, сделал затяжку, а после довольно, мягко выдохнул дым, улыбаясь.       — Отличное окончание вечера… — он посмотрел на Нираги и, заметив его странное выражение лица, приподнял брови. — Ну а с тобой что?       Нираги нахмурился, качнул головой.       — Не знаю… Просто… тебе это все нормально?       — Ты про что?       — Это, — и, задрав подол его халата, он кивнул в сторону будущих синяков. Чишия опустил взгляд и улыбнулся уголками губ.       — Представить себе не можешь, насколько мне это нормально.       Нираги удивленно на него посмотрел. Чишия пожал плечами.       — Почему ты говоришь об этом? Мне всегда нравился такой секс в порыве ревности. Если бы не нравился — я бы тебя остановил. И, уверен, ты бы остановился.       Медленно моргнув, Нираги опустил подол его халата обратно и, нахмурившись, посмотрел на сигарету. Чишия погладил его по распущенным волосам.       — Все хорошо?       — Не знаю. Мне странно, что я так с тобой поступаю. Послушай, я… я не стараюсь быть для всех хорошим или вообще че-то такое. Я вообще не люблю стараться. Но с тобой… ну, ты просто единственный человек, который полюбил меня, я не хочу… вот так, как с вещью, — тихо говорил он, уже чувствуя, каким уязвимым в этом был, каким… нуждающимся.       — Я не чувствую себя вещью, что за глупости? — изумился Чишия.       — Да, но… я просто… ты не знаешь… не знаешь, почему я так делаю… — спутано бормотал он, стараясь уцепиться за какую-то мысль, но они почему-то от него ускользали.       — Почему?       Нираги молчал, смотря на дым от сигареты.       — Сугуру. Расскажи мне.       Нираги сглотнул. Тихо ответил:       — Страшно.       Чишия понимающе на него посмотрел, гладя по волосам. Нираги — это в принципе очень часто о страхе, его этому выучили. Бояться. Он высокий, сильный, может казаться угрожающим, и он в самом деле может навредить, даже намного сильнее, чем следует, но все это — от страха. Первое, что наполняет его жизнь — к сожалению, страх. Чишия это знал.       Нираги страшно.       А Чишия пока оказался не так силен, чтобы в самом деле победить этот страх. Чтобы чем-то его заменить. Но он старался. Пытался показать, что все ужасы Нираги — сейчас всего лишь блеклые, беззащитные тени. Что это все, с чем он может справиться. Когда-нибудь Нираги поймет.       — Все хорошо, я ведь рядом, да? Не бойся. Я никогда тебя не осуждал, — он слабо улыбнулся, и добавил, мягко пожурив: — даже когда следовало бы.       Нираги усмехнулся, кивнув. Да, это правда. Даже когда Нираги на самом деле был не прав, даже когда ошибался — Чишия был на его стороне. Он был всегда рядом. Вздохнув, он, затушив сигарету, ткнулся лбом в его плечо. Тихо сказал:       — Просто… я чувствую, будто бы… будто бы ничего не контролирую. Будто бы кто угодно может забрать тебя у меня. Страшно… потерять тебя. Злюсь на эти мысли. Бешусь. Не знаю, куда себя деть.       Чишия удивленно приподнял брови, продолжая мягко гладить его по волосам. То есть… да, он всегда знал и понимал, что Нираги у него ревнивец и его это заводило, но он никогда не думал о том, что это может быть не просто ревностью. Это тоже о страхе. Почти животном, диком, неконтролируемом. Он тяжело вздохнул, поцеловал его в макушку.       — Ну кто меня заберет, сам подумай, а? Только если силой, но это уже уголовщина. А так… ты ж только сколько меня добавился? Ухаживал, блин, как мог… Неловко, конечно, но с душой, — он улыбнулся, вспоминая тот период. — И это с учетом, что я всегда тебя хотел, меня всегда тянуло, просто ну… я такой человек.       — Я знаю… — тихо ответил Нираги, потеревшись носом о его шею. — Все равно… страшно.       — Даже если я скажу, что после тебя не посмотрел ни на одного мужчину?       Нираги тяжело вздохнул. Чишия поджал губы.       — Даже если… даже если ты поставишь мне метку?       — Боюсь, и это не поможет, — он поджал губы, потираясь лбом о его шею, которая сейчас пахла только естественным запахом Чишии. Такой успокаивающий.       — Тогда… ты не думал, что пора все-таки сходить к психотерапевту?.. — аккуратно предложил он. Он много об этом думал. Что Нираги нужна помощь специалиста. Иногда предлагал, но Нираги считал все это бредом.       — Я не знаю…       Чишия тяжело вздохнул.       — Ну вот, мне теперь стыдно.       — За что? — изумился Чишия, поглядев на него. — Я ведь… специально так одевался. Меня заводит то, как ты ревнуешь. И я… знаю, что ты будешь ревновать, если так оденусь. Но теперь надо прекращать.       Нираги удивленно моргнул и будто бы даже завис как-то, глядя на него.       — Погоди. Так это все — только для меня?       — Конечно, — сказал Чишия. — Как еще? Мне больше не для кого. Есть только ты. Я же говорю: меня возбуждает, когда ты ревнуешь. Вот и все.       Нираги откинулся на кресло, снова как-то по-забавному нахмурился, и Чишия, улыбнувшись, разгладил складку меж бровей. Нираги вздрогнул, поглядел на него, зачем-то снова уточнил:       — Для меня?       Чишия согласно мотнул головой.       — Только для тебя. Больше мне ничего не надо.       Нираги смотрел на него по-детски удивленными глазами, а после вдруг — как успокоился. Для него. Вся эта одежда, все вещи, все, что он делал — это всегда было только для Нираги. Он никогда не думал нравиться другим мужчинам. Все эти альфы — всего лишь декорация для его любви к Нираги, для всего того, что он бы хотел с ним сделать, разделить.       Нираги вдруг расслабился и, приобняв его за талию, кивнул.       — Что ж… тогда меня все устраивает. Если это просто ролевая игра.       Для Чишии было так странно, что Нираги мог думать иначе. Мог допустить мысль, что все это, он сам — для кого-то другого. Чишии просто становилось неуютно, когда он думал об этом в таком русле. Но он был рад, что Нираги, наконец, понял такую простую вещь.       Что весь он, сам Чишия — для Нираги.       Он поцеловал его в лоб и крепко обнял. Сильные руки Нираги обхватили его в ответ, и Чишия чувствовал — тело Нираги в самом деле расслабилось. Он довольно улыбнулся.