Правда или действие

— Этот? — Слишком… тщедушный. А как насчёт того? — Перекачан. На вид — вот-вот сорвёт с себя рубашку и зарычит. — Как всегда права, мой цветок. А если… — Вот он. Это именно он. — Идеальный. Мы нашли его. — Слава Богу…

***

Гарри вошёл в студенческую столовую в свой первый день в «колледже» — слово, звучавшее непривычно для уха британца, но именно так называли университет в Америке, куда он приехал по обмену. Он окинул взглядом царящий вокруг полный хаос. Студенты толпились повсюду — в повседневной одежде, шумно переговариваясь, смеясь, а кто-то даже включил музыку на телефоне. Большинство держали в руках энергетики, а не еду с прилавков кафетерия, но Гарри ужасно хотелось есть, так что он купил себе сэндвич и начал искать, где бы сесть. Именно это пугало его больше всего. Не культурные различия, не британский акцент, из-за которого он выделялся из толпы, а… сам процесс общения. Гарри всегда было трудно заводить друзей. В начальной школе Литтл Уингинга у него не было ни одного, а в Сент-Брутусе на него смотрели с откровенным презрением. Хотя, по правде говоря, сам Гарри и не горел желанием сближаться с теми ребятами — они его откровенно пугали. Но всё равно — жизнь у него была одинокая. Наследство от родителей, которых он никогда не знал, открыло перед ним новые горизонты — наконец-то появилась возможность вырваться из одиночества. Но свобода, как оказалось, требовала усилий. — Я волен выбирать, но не волен избежать последствий своих выборов, — пробормотал Гарри себе под нос, окидывая взглядом помещение. Это была одна из многочисленных мантр Сент-Брутуса, буквально вбитая в него — и не всегда в переносном смысле. Ту же фразу он повторил, когда платил за программу обмена и садился в самолёт, летевший в Штаты. Он заметил девушку, сидящую за круглым столом в одиночестве, и неуверенно направился к ней. У неё были наушники в ушах и копна кудрявых светлых волос. Кажется, он видел её утром на занятии. Девушка подняла глаза, когда Гарри подошёл, и он неловко вскинул руку. — Эм… привет. Можно сесть? Идиот, мысленно отругал себя Гарри, когда девушка вынула один наушник. Почему даже самое простое общение даётся так тяжело? Он мог бы винить в этом семь лет, проведённых в школе, где общение допускалось лишь в строго отведённые полчаса под присмотром, или родственников, которым не было дела до того, что он чувствует и говорит. Но по правде говоря, Гарри считал, что просто родился таким — неловким, чужим. Гарри Поттер — тот самый, кому не с кем подружиться. Гарри Поттер — неудобный даже для самого себя. Тем не менее, девушка тепло ему улыбнулась. — Привет! Я не услышала, ты что-то сказал? Сесть хотел? — Да, пожалуйста, — сказал он, усаживаясь и ставя сэндвич на стол. — Я Джессика, — представилась она, протягивая загорелую руку с ярко-розовыми ногтями. — Гарри, — ответил он, пожимая ей руку. — Эм… Кажется, мы вместе на математике? Сто восемнадцатая, да? Джессика склонила голову, прищурилась, разглядывая его, и вдруг радостно воскликнула: — Точно! Я тебя запомнила, потому что подумала, что очень странно — галстук в колледже! Лицо Гарри вспыхнуло, и он опустил голову, подавленный. Он считал, что оделся вполне буднично — рубашка, галстук, чёрные брюки. Гораздо проще, чем на официальных приёмах в Сент-Брутусе. Но он быстро понял, что ошибся: джинсы и толстовки — как, например, оранжево-чёрная с логотипом университета на Джессике — были нормой. Галстук он засунул в рюкзак после первой пары, но переодеться не успел, да и нужной одежды не было. Пришлось терпеть взгляды весь день. — Решил приодеться к первому дню, — слабо усмехнулся Гарри. Улыбка Джессики стала теплее, искренней. — А у вас, в… откуда ты?.. всегда так официально? — Да, — с облегчением ответил Гарри, радуясь возможности списать неловкость на свою страну. — Англия. Точнее, Суррей. — Я была в Лондоне один раз, — оживлённо сказала Джессика. Гарри промычал в ответ — привычка, которую так и не выбили из него — и этого оказалось достаточно, чтобы девушка пустилась в рассказы о столице, которую он сам знал разве что по учебникам. Гарри с облегчением слушал её, тихо доедая сэндвич — она, похоже, не требовала активного участия в разговоре. Может, она тоже была одинока? А может, просто любила поговорить. Он вежливо кивал, когда Джессика рассказывала о каком-то школьном турнире по чирлидингу, и тут в столовую вошла группа студентов, и Гарри будто поймали за грудки. Их заметил бы каждый — и если не заметил, то явно упустил нечто выдающееся. Семеро. Каждый — словно сошёл с обложки журнала. Высокий парень с густыми светлыми волосами — подтянутый, сосредоточенный, но мягко улыбавшийся миниатюрной девушке с огромными круглыми глазами и тёмными ресницами. Рядом с ними шёл парень с бронзовыми волосами, которые играли на солнце медным и золотым, он держал за руку девушку с тёмными локонами до плеч. Та заливалась музыкальным смехом, когда их чуть толкнул плечом парень, будто живущий на стероидах. Сильный, плечистый, с ямочками на щеках и раскатистым смехом. Но по-настоящему захватывающими были две девушки, замыкавшие процессии, держащиеся за руки. Одна — высокая, с волнистыми светлыми волосами, с родинкой между губой и щекой. Вторая — как холодное отражение первой: волосы белоснежные, прямые, черты лица — безупречные, словно фарфоровая кукла. Она была чуть ниже, но двигалась так уверенно, что казалась выше. Гарри продолжал украдкой смотреть на них… пока не был пойман. Перед тем как две блондинки сели за стол у окна, они одновременно посмотрели на него. Их золотистые глаза встретились с его взглядом на короткое мгновение, и Гарри резко отвёл взгляд, заливаясь краской. Он молился, чтобы тот звонкий смешок, что он услышал, не принадлежал им. — Ты на кого… оу. — Джессика повернулась и понимающе кивнула. — Они… просто нереальные, правда? Гарри взглянул на них ещё раз и кивнул. Нереальные. Особенно обидно было, что парень с бронзовыми волосами был в галстуке. Уж про него-то вряд ли кто подумал, что он странный. — Они вроде как приехали из другого штата, — сказала Джессика, будто оправдывая интерес Гарри. — Живут вместе. Слышала, что снимают дом неподалёку. Неплохо устроились, подумал Гарри. Он не думал о подобной роскоши, когда поступал в колледж. После семи лет в казённой спальне с дюжиной других подростков, двухместная комната казалась раем. Или казалась бы, если бы сосед — низкий мальчик с брекетами по имени Брок Рэмси — не смотрел на Гарри каждый раз так, словно тот был диковинным жуком под стеклом. — А Флёр, — оживлённо продолжила Джессика, — та, что особенно красивая, она тоже по обмену, как и ты! — Эм… а какая из них Флёр? Они все «особенно красивые», — с усмешкой заметил Гарри. Джессика обернулась и начала указывать пальцем — за что в Сент-Брутусе ему бы обеспечили десять ударов тростью. — Блондин — это Джаспер. Его девушка — Элис, она маленькая, с торчащими волосами. Очень милая, но слишком энергичная. Гарри посмотрел — и правда, Элис засмеялась, пока Джаспер закатил глаза с лёгкой полуулыбкой. — А Белла, с кудрями, замужем за Эдвардом. Представляешь? В нашем возрасте — и женаты! Гарри глянул на пару — их взгляды были полны такой нежности, будто вокруг никого не существовало. Он почувствовал лёгкую боль в груди. В отличие от Джессики, Гарри был уверен: если бы он нашёл такую любовь, он бы с радостью отдал за неё остаток своей юности. — А Эммет — вроде как старший из них. Говорят, он ассистент или типа тренера. И это было логично — он выглядел так, будто мог одной рукой поднимать штангу, которая свалила бы любого из Сент-Брутуса. — А вот те две, которые вместе, — прошептала Джессика, — это Флёр и Розали. Флёр красивая, а Розали — злая. Но ясности это не добавило. Обе были сногсшибательны. Однако в этот момент та, что с более светлыми волосами, бросила их за плечо и её голос с французским акцентом пронёсся по залу: — Потрясающе, как некоторые вообще смогли поступить в университет, non? — Ну… может, они обе немного злые, — неловко хихикнула Джессика, снова поворачиваясь к Гарри. — У меня с ними нет пар, но я их видела на кампусе. Кажется, отец Эдварда — преподаватель здесь. По крайней мере, так говорят. И что она, очевидно, собиралась всем рассказать, подумал Гарри. — Понятно, — только и ответил он. Они ещё немного поболтали — в основном Джессика рассказывала про сестринства, в которые хотела бы вступить, а Гарри вежливо слушал. Как бы он ни жаждал найти друга, завести хоть одну ниточку связи в этом новом, незнакомом мире… он начинал сомневаться, что этим другом станет Джессика. И с облегчением заметил, что пора идти на следующую пару.

***

Публичные выступления — настоящая пытка, о которой Гарри не подумал заранее, но всё равно оказался вынужденным записаться на курс. Почему, спрашивается, подобный предмет нужен для получения степени по социальной работе — Гарри предпочёл не задумываться. Пытка или нет, а он устроился в заднем ряду аудитории, выполненной в театральном стиле, как и все местные классы. Из своей сумки он достал новый блокнот, чернильную ручку и с лёгкой улыбкой — свой ярко-красный ноутбук, подарок себе самому к поступлению. Он включил его и открыл учебник, назначенный к курсу. До этого Гарри редко пользовался техникой. Он ужасно печатал, ведь в школе все занятия приходилось писать от руки, а дома ему не позволяли даже прикасаться к компьютеру кузена. Поэтому собственный, новый, невероятно дорогой ноутбук до сих пор вызывал у него почти детский восторг. — Что это ты там улыбаешься, красавчик? Гарри едва не захлопнул крышку ноутбука от неожиданности — низкий, бархатистый голос выдернул его из мыслей. Он обернулся — и увидел Розали. Ту самую Розали, на которую он с обожанием смотрел всего час назад. Теперь она сидела рядом, вальяжно, с элегантно скрещёнными лодыжками, руки сложены на коленях, а на ярко-красных губах играла полуулыбка. — Эм… ничего, извините, — быстро пробормотал Гарри, отвёл взгляд и стал сосредоточенно выравнивать ручку рядом с блокнотом. Розали чуть повернулась к нему, и он краем глаза заметил, как её рука легла на общий подлокотник между их креслами. — Ты извиняешься за то, что улыбаешься? — спросила она. Голос у неё был прохладный, но не злой — скорее слегка насмешливый, возможно. Гарри, признаться, не особенно умел общаться с девушками. Вернее, он с ними вообще не общался. Школа для мальчиков и долгие лета, проведённые в изоляции у родственников, не способствовали развитию социальных навыков. Разговор с Джессикой за обедом был самым долгим «общением» с представительницей противоположного пола за всю его жизнь. — Нет, — ответил Гарри, и на этот раз заставил себя посмотреть ей в глаза. — Эм… даже не знаю, почему извинился. Привычка, наверное. Он чувствовал себя идиотом, но Розали всё равно улыбнулась ему. — Розали Хейл, — представилась она, протягивая руку. Гарри пожал её — рука была холодной, а взгляд пронзительным, будто она видела его насквозь. — Гарри Поттер, — ответил он. Улыбка Розали стала одновременно и резкой, и чарующей. — Я знаю, — сказала она. Гарри поправил очки и кивнул, не зная, как это воспринять. К счастью, в этот момент заговорил преподаватель, и им не пришлось продолжать светскую беседу. Гарри терпеть не мог светскую беседу. Он также терпеть не мог весёлые игры на знакомство. Преподаватель предложил каждому по очереди встать, назвать своё имя, будущую специальность и — ужас — рассказать интересный факт о себе. У Гарри не было интересных фактов. Когда дошла его очередь, он запаниковал. Очевидно, лишился разума. — Привет, — он неловко махнул рукой двум десяткам студентов, уставившихся на него. — Я Гарри. Учусь на социального работника. И… э… — он вспомнил, как почти все до него упоминали домашних питомцев, и решил подражать. — У меня был хомяк. Но мой кузен скормил его бульдогу тёти. Полный кретин. Он сел, охваченный стыдом, пока однокурсники смотрели на него с искренним ужасом. Он уже проклинал всё на свете, когда Розали поднялась, прочистила горло — и тут же собрала на себе взгляды всей аудитории, как пламя мотыльков. — Здравствуйте, — сказала она, сдержанно улыбаясь. — Меня зовут Розали Хейл. Я изучаю автомеханику. И у меня родимое пятно в форме сердца на попе. После этого никто больше не вспоминал о бедном хомячке Гарри. Все были заняты куда более яркими образами. Розали подмигнула Гарри, садясь, и он осторожно улыбнулся в ответ. Больше они в тот день не разговаривали. И Гарри больше не позорился так ужасно. Но он подумал, что, возможно, Розали — это та самая ниточка, за которую он мог бы зацепиться в этом странном, новом мире. Не то чтобы он верил, что Розали Хейл когда-либо станет с ним дружить. Но думать об этом было приятно, когда он вечером сидел над домашкой, а Брок, его сосед по комнате, то стучал по клавишам, то исподтишка бросал на него взгляды, будто Гарри был редкой, экзотической букашкой.

***

Баффало Стейт Колледж всё ещё оставался почти таким же одиноким местом, как и Сент-Брутус. На следующее утро Гарри всё же купил худи с символикой колледжа — надеялся, что это поможет хоть немного влиться в коллектив, завести знакомства. Не помогло ни во вторник, когда у него были занятия только после обеда, ни в среду, когда занятий вовсе не было — Гарри весь день бродил по кампусу и пару часов провёл в спортзале. Там он заметил здоровяка Эмметта — тот кивнул ему дружелюбно, но на этом всё взаимодействие с людьми в тот день и закончилось. Четверг повторил вторник, так как расписание в эти дни у него было одинаковым. А вот пятница, к его удивлению, принесла кое-что новое — во время часового перерыва между социологией и публичными выступлениями. Гарри зашёл в столовую, стараясь ничем не выделяться — в оранжевом худи, джинсах, с наушниками в ушах и телефоном, который он использовал исключительно для музыки, так как в контактах у него не было ни единого имени. Он надеялся увидеть Джессику или Брока — пусть они и не друзья, но хотя бы знакомые. Вместо этого его встретил лёгкий шок — Розали махала ему рукой с одного из столиков. Он огляделся — других «кандидатов» поблизости не было. Значит, действительно ему. Гарри подошёл к их столику, нерешительно замер под взглядами семи человек. — Присоединяйся, — просто сказала Розали. Самая миниатюрная из них, Элис, тихо хихикнула. — Спасибо, — сказал Гарри и сел на свободное место между Флёр и Эмметтом, поспешно убирая наушники в карман. — Я Гарри, — представился он. Остальные по очереди тоже назвали свои имена, Эмметт в это время игрался с салфетками, швыряя ими в каждого по очереди. — Ну, ‘Арри, — Флёр улыбнулась, касаясь пальцами его руки. Гарри изо всех сил старался не покраснеть от такого жеста. — Как тебе колледж? — Неплохо, — дипломатично ответил Гарри. — Курсы интересные. — Курсы — это самое скучное, что есть в колледже, — фыркнула Розали, откидывая волосы назад. — Вся суть — в внеучебной жизни. — Клубы? — с надеждой спросил Гарри. Они рассмеялись, и Гарри почувствовал себя глупо. — В спорте, — ответил Эмметт с широкой улыбкой. — И на вечеринках, — весело вставила Элис. — Хотя клубы тоже интересные, — мягко добавила Белла. — Именно то, что ты делаешь после пар, и делает твой студенческий опыт настоящим, — произнесла Розали, понижая голос и взгляд. — Кстати, у нас сегодня вечеринка… — Правда? — удивлённо спросил Эдвард, поднимая бровь. — Правда, — твёрдо сказала Флёр. — И ты должен прийти, ‘Арри. — Конечно, — стараясь не выглядеть слишком восторженным, согласился Гарри. — Звучит весело. Две ослепительные улыбки, обращённые к нему, немного его напрягли. Но, в конце концов, что может пойти не так? Гарри пришёл по адресу, который Розали вбила в его телефон — вместе с номером, «на случай, если будут вопросы», — точно по времени. Или… с опозданием? Дом был всего в нескольких кварталах от кампуса — уютный, выложенный красным кирпичом, с верандой, оплетённой плющом. Внутри уже вовсю гремела вечеринка. Музыка гремела, люди толпились на лужайке и веранде, почти у всех в руках были красные пластиковые стаканы, и они кричали друг другу что-то, перекрикивая звук. Разноцветные мигающие огни отбрасывали странные тени на стены, когда Гарри осторожно пробирался внутрь. Он мельком взглянул на лестницу, которая была забита студентами — кто стоял, кто сидел, — но верх был перекрыт. Через плотную дымку и свет сложно было разглядеть лица, но Розали, Флёр и их друзей он среди них не увидел. — Розали! — Гарри улыбнулся и помахал ей, когда заглянул на кухню в конце коридора и увидел Розали, прислонённую к стальному холодильнику, рядом с ней обвилась Флёр. Куда бы он ни пришёл — всегда чувствовал себя неуместно. Сегодня он снова был в джинсах, футболке с длинным рукавом и любимом худи — для большинства студентов вполне обычный вид, но по его меркам почти небрежный. Особенно на фоне Розали и Флёр, обе в коротких юбках и блестящих топах с глубоким вырезом. Розали была в чёрных ботфортах на шпильке, а Флёр — в серебристых каблуках настолько высоких, что почти сравнялась ростом с Розали. — Простите, что опоздал, — пробормотал Гарри, оглядываясь. В кухне было тише, музыка из гостиной звучала глухо, свет был мягким, тёплым. Здесь было по-домашнему уютно, и Гарри это понравилось. — Ты не опоздал, mon canard, — лениво улыбнулась Флёр. — Ты пришёл ровно когда надо. Гарри уже открыл рот, чтобы похвалить дом или прокомментировать вечеринку, но вдруг осёкся. — Прости, ты только что назвала меня… уткой? Розали прыснула от смеха, спрятав лицо в волосы Флёр, а сама Флёр засияла. — Parlez-vous français? Incroyable! — восхищённо воскликнула она. — Non, — Гарри покачал головой. — Один из моих бывших соседей по общежитию говорил по-французски. Я что-то нахватался. Но, если честно, я полный ноль. Пирс был умный — насколько умным можно быть в исправительной школе. Правда, бил он не хуже остальных. Просто матерился по-французски. — Ты совсем не ноль, Гарри Поттер, — сказала Розали, взгляд её блестел. — Пойдём, нальём тебе что-нибудь и покажем дом. Флёр вручила ему стакан с чем-то красным из большой чаши на столе, и они втроём отправились обратно в гущу вечеринки. — Чтобы не потерялся, — подмигнула Флёр, беря Гарри за руку. К счастью, её кожа была такая холодная — иначе Гарри точно бы залился краской от одного только прикосновения. Розали вела их по первому этажу просторного дома. Все комнаты, кроме уютного офиса с креслами и книжными полками, были забиты людьми: пили, смеялись, танцевали. — Красиво у вас, — сказал Гарри, когда они вышли на веранду. — А где ваши друзья? Он оглядел толпу во дворе, заметил голову с кудрями — наверное, Джессика, — но никого больше знакомого. — Не дома, — с загадочной улыбкой ответила Розали. — Но они скоро вернутся. Элис не может пропустить хорошую вечеринку. — А Джаспер — хорошенького пьяницу, — фыркнула Флёр. Гарри посмеялся, хоть и не понял шутки. По взгляду Розали понял — она это заметила. — Пей, — сказала она, кивая на стакан. — Флёр сама мешала. Очень вкусно. Гарри хотел было спросить, почему тогда они сами не пьют, но всё же сделал глоток — первый настоящий алкоголь в жизни. Самогонка в Сент-Брутусе не в счёт. — О! — удивлённо посмотрел он в стакан. — На удивление вкусно. — Секрет — everclear, — хищно улыбнулась Флёр. — Конечно, — кивнул Гарри, понятия не имея, что это. Он снова оглядел двор, слегка улыбаясь. Он и представить не мог, что когда-нибудь окажется среди такого шума и ярких огней. Вся его жизнь раньше была в чёрно-белых красках — форма, скучные общежития, полная тишина. — Это моя первая вечеринка, — неожиданно признался он, всё ещё глядя в толпу. — Первая? — Розали приподняла бровь. — Ни дней рождений у друзей, ни школьных гулянок с девушкой? Совсем? — Эм… — Гарри отвёл взгляд, крутанул в руках стакан. — Ни того, ни другого. — Трагедия! — воскликнула Флёр и сжала его руку. — Мы обязаны это исправить, non? Гарри ответил ей застенчивой, но искренней улыбкой. — Ладно. Давайте.

***

Очевидно, Флёр имела в виду прямо сейчас. Девушки затащили Гарри обратно в гостиную, где от стены до стены плясали студенты, едва не наступая друг другу на ноги. — Потанцуй с нами, Гарри, — протянула руку Розали, и поскольку Флёр всё ещё держала его за другую, Гарри допил остатки из стакана, поставил его на ближайший столик у двери — и вложил ладонь в её прохладную руку. По идее, всё это должно было быть неловко. Флёр танцевала напротив него, невероятно грациозно, слишком чувственно, её руки легко скользили по его груди. А Розали двигалась за спиной, прижимаясь бёдрами и направляя его движения так, чтобы они совпадали с ритмом их синхронного танца. Но неловко не было. Это, наверное, было самое возбуждающее, что вообще происходило с Гарри в жизни. С каждой минутой становилось всё труднее напоминать себе, что Флёр и Розали встречаются друг с другом и точно не интересуются таким заурядным и скучным парнем, как он. — Ты покраснел, — прошептала Розали, губами почти касаясь уха, грудью — его спины. — Я принесу тебе что-нибудь выпить. Гарри уже открыл рот, чтобы предложить сам принести напитки всем троим, но Флёр приложила палец к его губам. — Позволь нам позаботиться о тебе, mon canard. Наверное, это действовал алкоголь, весело разливавшийся по венам, или просто эффект девушки, шепчущей тебе на ухо, но Гарри внезапно понял, что больше не возражает против этого глупого прозвища. Он продолжил танцевать с Флёр, теперь чуть более неуклюже без направляющих рук Розали, но Флёр от этого становилась только смелее. — Ты горячий, — выдохнула она, когда её руки проскользнули под его худи и легли прямо на грудь сквозь тонкую футболку. — Давай, я помогу. Гарри послушно поднял руки, когда понял, что она собирается избавить его от худи. — Гораздо лучше, — промурлыкала Флёр, бросая одежду в сторону двери. — Тебе удобно, ’Арри? — Да, — едва выдохнул Гарри, ошеломлённый танцами, спиртным и её вниманием. — Хорошо. — Она снова положила ладони на его грудь и склонилась ближе, прижимаясь губами к противоположному уху. — Но если станет неудобно — ты мне скажешь, ладно? — Конечно, — поспешно согласился Гарри. Он едва не застонал, когда её ноготь скользнул по чувствительной точке на груди. — Вот и умница, — улыбнулась Флёр с блеском в янтарных глазах. Вернулась Розали, протянула Гарри новый стакан и взяла его за руку, пока Флёр обвила его за талию. — Они вернулись, — сообщила она Флёр. — И принесли выпивку. — Как? — Элис, — загадочно ответила Розали. Флёр откинула голову и рассмеялась — звонко, почти вызывающе, так что на них оглянулись. Гарри даже показалось, что кто-то смотрит на него с завистью. Вполне логично. Он танцевал с двумя самыми красивыми девушками на планете. — Пойдём, ‘Арри, — Флёр коснулась его подбородка. — Продолжим вечеринку в более… уединённой обстановке. Гарри позволил увести себя из гостиной, вверх по лестнице. Остальные студенты буквально расступались, когда Розали шла вперёд — словно знали, кто тут хозяйка. Коридор наверху был длинным, с множеством дверей, но Розали целеустремлённо повела их к одной, в конце, справа. — О. — Гарри моргнул, когда она открыла дверь. Это оказалась не спальня, а просторный кабинет. Стены — насколько Гарри мог разглядеть — были окрашены в светло-голубой, одна стена заставлена книжными полками, доверху заполненными книгами. Другая — со стеклянными полками, уставленными пластинками, дисками, даже кассетами. — Комната Эдварда, — сказала Розали, кивнув на компанию, устроившуюся на полу в полукруге. Все смеялись и передавали фляжку. Несмотря на гулкую музыку и громкий смех Эмметта, Белла подняла голову и высунула язык. — Его, значит и моя, — фыркнула она и улыбнулась Гарри. — Бедный мальчик, они тебя испортят. Гарри, вероятно, уже опьянел больше, чем рассчитывал, потому что её слова и хохот Джаспера и Эмметта показались ему совершенно бессмысленными. — Не слушай, — Розали села на пушистый серый ковёр и потянула Гарри вниз, прижимая к себе, пока Флёр почти не устроилась у него на коленях. — Вот, — сказала Элис, передавая фляжку. — Осторожнее, Эмметт переборщил. Гарри — пьяный, сбитый с толку разговорами о водке и каких-то оленях — замолчал, вернувшись к старой привычке: молчать, пока не станешь слишком заметным. — Гарри? — Гарри? — М? Ой, простите. — Он отвлёкся, пытаясь разглядеть названия на корешках ближайших книг. — Я не услышал. — Очевидно, — хмыкнула Розали. Её рука обогнула Гарри, скользнула по его плечу, где покоилась голова Флёр. — Я спрашивала, хочешь ли сыграть с нами в игру? — Конечно хочет, — Флёр ткнулась носом в шею Гарри. — В какую игру? — Гарри оглядел их. Все они были слишком красивые, слишком… одинаковые. У всех были глаза одного странного оттенка. Что-то внутри Гарри сжалось. Он не был знатоком, но вполне понимал, что «напиться с незнакомцами и играть в игру» — завязка хотя бы одного ужастика, который Дадли смотрел с друзьями летом. И хоть Гарри тогда всегда сидел в чулане, а не перед экраном — суть он понимал. — Я… э… Я не хочу умирать, — выпалил он, язык стал непослушным от выпивки, мысли туманными из-за того, как Флёр продолжала тереться щекой о его шею. Элис, Джаспер и Эмметт засмеялись. Это точно не добавило Гарри уверенности. — Я бы никогда не убила тебя, — промурлыкала Розали с такой сладкой улыбкой, что мороз по коже. — Не раньше, чем ты сам начнёшь умолять об этом. Гарри передёрнуло, по спине пробежал холодок. — Ты его пугаешь, — усмехнулся Джаспер. Элис хлопнула в ладоши и выхватила флягу у Беллы, прежде чем Гарри успел соврать, что не боится. — Время играть! — воскликнула она. — Играем в… «правда, выпивка или действие»! — Я думала, это называется просто «правда или действие», — заметила Флёр, прижав холодные губы к пульсу на шее Гарри и посмотрела на остальных. — Это потому что ты француженка, ты не понимаешь, как мы, американцы, играем, — ухмыльнулся Эмметт. — Правда, Гарри? — Ага, — кивнул тот, притворившись, что понимает, о чём речь. Ни в Америке он никогда не был, ни в такие игры не играл. На этот раз он смеялся вместе со всеми. А потом началась игра, правила которой менялись каждый раунд. Гарри почти не улавливал сути, пока Розали продолжала подливать ему в стакан.

***

— Врёшь! Ты был с Карлайлом на процессе по делу Скоупса! Пей, Эдвард! — А я загадываю тебя не раздражать меня ближайшие десять лет. — Скучный вызов, Белла, попробуй ещё. — Ладно. Тогда ближайшие сто лет, если тебя не затруднит. — А я загадываю тебе спуститься вниз, достать яблоко из холодильника и откусить. — Ты отвратителен. Я лучше выпью. Флёр повернулась к Гарри, провела рукой по его щеке, её улыбка была нежной, а в его глазах уже плавал стеклянный блеск. — Mon canard, правда или действие? Гарри моргнул медленно, будто через воду, и попытался заставить язык слушаться. — Действие? Флёр склонилась так близко, что Гарри почувствовал на её дыхании знакомый запах их напитка и смог пересчитать веснушки на её безупречном носу. — Я загадываю тебя… поцеловать меня. Он даже не вспомнил, что у неё вообще-то есть девушка, чья рука всё ещё была в его волосах. Просто подался вперёд и встретился с Флёр на полпути. Она накрыла его губы в самом настоящем дыхание-останавливающем поцелуе. Глаза Гарри были закрыты, одна из её рук обвила его шею, пальцы чуть вдавились в кожу. Гарри выдохнул — и она сразу же наклонила его голову, углубляя поцелуй. Он застонал, когда её язык проник в его рот — мягко, лениво, оставляя после себя какой-то терпкий вкус, который Гарри даже не попытался определить. Когда он уже почти решил, что сдохнуть вот так, без воздуха, — не самая худшая смерть, Флёр отстранилась, шумно втянув воздух, и у Гарри закружилась голова сильнее, чем от кислородного голодания. — Ты даже не так уж плохо целуешься, — заметила Флёр и снова коротко коснулась его губ. — Спасибо, — выдохнул он, ошеломлённый. А потом — резкий рывок за волосы. Гарри едва не вскрикнул, но вместо извинения его губы заняли губы Розали. Он в жизни не целовался. Ни с кем. Но даже он мог понять — у каждой был свой стиль: Флёр двигалась с ним, плавно и мягко, а Розали просто взяла инициативу. И его губы. — М-м, совсем неплохо, — сказала она, не отпуская его волос и чуть поскребя ногтями по коже. — Есть, конечно, над чем поработать, но… в этом ведь и суть, правда, мой цветок? — Oui, — прошептала Флёр, поднеся его ладонь к губам и коснувшись её поцелуем. Гарри глядел то на одну, то на другую с выражением потрясённой рыбы, выброшенной на берег. — Именно этим мы и займёмся, моя Роза. Гарри глупо оскалился — а потом всё: алкоголь, поцелуи, танцы, весь этот водоворот ощущений, которых у него никогда раньше не было, — навалилось разом. И он с грохотом рухнул в обморок прямо посреди комнаты.

***

Гарри проснулся в тепле, с раскалывающейся головой, и… с чьим-то телом, обвившим его, — тёплым, уютным. Телом?! Он медленно приподнял голову — не то чтобы это было легко: казалось, она весит с добрую тонну — и с усилием приоткрыл глаза, глядя на неясное светловолосое пятно, покоящееся у него на груди. — Bonjour, mon canard, — пробормотало пятно. Оно протянуло руку и коснулось лица Гарри. — Ох, ты выглядишь таким озадаченным. — Как думаешь, часто ли он просыпается с прекрасным цветком в обнимку? Гарри резко сел — голова тут же закружилась ещё сильнее — и прищурился сквозь темноту… Да тут, чёрт побери, темно как в подземелье! И всё же он увидел… — Розали?! — выпалил он и начал выбираться из роскошной постели, где лежал… с девушкой Розали. — Прости! Я… я не знал! Мне так жаль! Розали пресекла его поток извинений, а Флёр, с неожиданной силой, удержала его на месте. — Гарри, я не злюсь. — Розали грациозно поднялась с красного шезлонга, на котором до этого полулежала, и направилась к постели, двигалась она как балерина, играющая льва. Сравнение, которое Гарри бы ни за что не смог объяснить, но которое идеально отражало её. Она взобралась на кровать, ползком по тёмно-красному одеялу, не сводя с Гарри взгляда, и остановилась, когда оказалась верхом у него на коленях… в одной только кружевной чёрной майке и… Не сейчас, молил себя Гарри, не стонать сейчас, ради всего святого. …и в подходящих кружевных трусиках. — Милый, ты правда думаешь, что я злюсь на тебя? — прошептала она, запуская пальцы в его волосы и обхватывая затылок. Она наклонила голову, их лбы соприкоснулись. — Ты и пальцем не тронул нашу Флёр. Ты просто вырубился, а мы тебя уложили. Сердце Гарри колотилось так быстро, что он ощущал пульсацию даже в зубах. Флёр перекинула голую ногу через Гарри, оседлав его сзади, за Розали, и отодвинула локоны её волос вбок, глядя Гарри прямо в глаза. Затем она наклонилась и принялась целовать Розали в шею — медленно, с наслаждением. Розали зажмурилась, откинула голову, открывая шее полный доступ. — Прикоснись к ней, — прошептала Флёр, и этот шёпот пронёсся по телу Гарри, как ток. — Мы хотим этого. Розали потянулась свободной рукой — та, что не удерживала Гарри за шею — и нащупала его ладонь, до этого упиравшуюся в матрас. — Прикоснись ко мне, — сказала она. Глаза её были полуприкрыты, в них плескалось что-то хищное. — Ты хочешь? — Ты хочешь нас? — добавила Флёр. И вот тогда Гарри почувствовал: в их словах скрывается что-то. Нечто большее, чем просто вопрос. Какой-то подтекст, тёмный, глубокий, почти магический. Как будто, соглашаясь, он перешагивает черту. Но Гарри… Гарри, у которого не было ни приключений, ни настоящих «своих» людей, ни даже поцелуев — не хотел отказываться. Не хотел упустить их. — Да. Хочу, — сказал он. И что-то внутри него изменилось. Щёлкнуло. Перестроилось. Флёр и Розали посмотрели на него — и обе улыбнулись. Тепло. Искренне. Почти… нежно.

***

— Ты уверен, mon canard? — спросила Флёр, голос её дрожал от волнения. Гарри откинулся на спинку кровати, в последний раз окинул взглядом звукоизолированную комнату — словно камеру между мирами — и с твёрдостью кивнул Розали и Флёр, сидевшим по обе стороны от него. — Я хочу вас навсегда, — сказал он. Розали взяла его за левую руку. Флёр — за правую. — Это будет больно, — прошептала Розали. Она легла рядом с ним, и девушки стали почти зеркальным отражением друг друга, с безупречными чертами и глазами, в которых плескалась нежность — и вечность. — Мы любим тебя, Гарри. А ведь всю жизнь он только этого и хотел. Быть любимым. И теперь это было с ним. Настоящее. Теплое. Безмерное. Навсегда. — Я люблю тебя, Роуз, — Гарри повернулся влево и поцеловал Розали, их губы встретились в нежной, спокойной уверенности. Он повернулся вправо и встретил губы Флёр — столь же страстные, но с оттенком печали. — И тебя люблю, цветок мой. — Не поддайся боли, — прошептала Флёр, сдавленно, будто горло сжало горе. — Мы будем ждать тебя. Скоро. Гарри снова лег на спину и закрыл глаза, словно принимая присягу. — Убейте меня, — сказал он с кривой усмешкой. — Сейчас. Холодные губы Розали коснулись его шеи. Флёр повторила это движение — плавно, медленно, как ритуал. — Supplie-moi, — прошептала Розали. — Прошепчи об этом, малыш. Гарри улыбнулся шире, почти лукаво. — Пожалуйста? И тогда, с последним поцелуем в его шею, обе девушки широко раскрыли рты и вонзили зубы глубоко, намертво, в его кожу.

***

Четыре дня. Четыре дня боли, тьмы и пламени, пронизывавшего каждую клетку его существа. А между волнами агонии — шёпоты. Голоса, ласкающие, зовущие, обещающие. Любовь, нежность, бессмертие. Он не умирал. Он преображался. Когда на четвёртый день Гарри сделал вдох — ненужный, рефлекторный, — он распахнул глаза. Больше не зелёные. А багровые. Яркие, как грех. И он улыбнулся. Медленно. С осознанием. С силой. Перед ним стояли они — Розали и Флёр — ещё прекраснее, чем раньше. Или, может, теперь он просто видел их по-настоящему. — Теперь, — произнёс Гарри, и голос его был как шелест пламени, — теперь моя жизнь начинается по-настоящему.

***

Десять лет спустя

Мэт Александр ступил на внутренний двор колледжа — кампус Вашингтонского государственного университета — с немного натянутой, но доброжелательной улыбкой, оглядываясь в поисках, куда бы сесть. Быть новичком в чужом штате — непросто, но Мэт был полон решимости взять от этого опыта всё возможное. — Мэт! — Дружелюбная рыжеволосая девушка из его группы по физике вскочила с места и замахала ему рукой с центра одной из террас. — Спасибо, — вежливо сказал Мэт, поспешив присоединиться к ней и группе студентов, что сидели с ней за столом. Он узнал нескольких из других пар и понял, что, похоже, попал за «инженерный» столик. — Конечно, — девушка — Саманта? Кажется, так? — улыбнулась тепло. — Мы, местные, должны заботиться о вас, приезжих, — поддразнила она его. — Особенно когда здесь натуральный бедлам, — подхватил другой студент. Мэт был почти уверен, что видел его на математике. Имя, кажется, Чарли? — с насупленным видом окинув взглядом оживлённый двор, где все явно наслаждались обедом и весёлым хаосом. Мэт, следуя их примеру, огляделся и с любопытством принялся изучать окружающих студентов. Это была вполне обычная разношёрстная толпа: громкие, суетливые, с книгами, с кофе, кто-то с гитарой… до тех пор, пока его взгляд — как будто притянутый магнитом — не остановился на группе в глубине двора. — А кто это? — вырвалось у него невольно, глаза не могли оторваться от них. Все они были слишком… совершенными. Слишком красивыми. Слишком гармоничными. Словно не принадлежали этой реальности — и уж точно не к тем неуклюжим подросткам, что окружали их. — Кто? А, они, — Саманта заглянула через плечо, хихикнула и тут же отвернулась. — Такие они, любят привлекать внимание. Впрочем, неудивительно, ты только посмотри на них. С ума сойти, какие красавцы. Все о них спрашивают. Не став исключением, Мэт тут же повторил вопрос: кто они? — Это Эдвард и его жена Белла, — сказал Чарли, указывая на парня с бронзовыми волосами и девушку с пышными каштановыми кудрями. — Они у меня на английском. — А это Эммет, Джаспер и Элис, — добавила Саманта, слегка кивнув в сторону крепкого, как бодибилдер, парня, высокого блондина и миниатюрной девушки с короткими тёмными волосами. — Думаю, Элис и Джаспер встречаются, но с ними сложно понять, — прошептала она, склонившись ближе. — Почему сложно? — нахмурился Мэт. — Из-за них, — Чарли не постеснялся и откровенно указал на оставшихся троих. — Флёр — та, что посветлее, француженка. Розали — вторая блондинка, стерва, но остроумная. А тот, в центре? С чёрными волосами, как после… дикой вечеринки — это Гарри. И, вроде бы, все трое вместе. В этот момент Мэт невольно задержал дыхание — будто по команде, Розали провела рукой по волосам Гарри, потянула его к себе и впилась в губы таким поцелуем, от которого у Мэта вспыхнули щёки. Он попытался отвести взгляд, но не удержался и заметил, как в то же мгновение Флёр целовала Гарри в шею, в то время как тот всё ещё был занят с Розали. — Ух ты… — выдохнул Мэт с нервным смешком, поёрзав на месте. — Они… эм… — …самое сексуальное, что ты когда-либо видел? — поддразнила Саманта с тихим смешком. — …немного неуместны для центра кампуса, — скептически заметил Чарли, закатывая глаза. Ошеломляющие — вот какое слово вертелось у Мэта на языке, если бы он вообще мог сейчас говорить. Потому что в тот миг, когда Гарри оторвался от поцелуя с Розали, все трое — две ослепительные блондинки и самый красивый парень, которого Мэт когда-либо видел, — в абсолютной синхронности повернулись и посмотрели прямо на него. И улыбнулись.