Часть 1
27 июня 2025 г., 12:39
Холодное ноябрьское утро туманом опустилось на улицы Коньерса. Дороги были мокрыми от не прекращавшегося моросящего дождя. Затянутое тучами небо медленно светлело под натиском рассвета. Маленькие фигурки детей семенили к школьному автобусу, родители провожали их, одетые в халаты и пижамы с кружками кофе в руках. Пригородная идиллия, такая причудливая и незнакомая девушке, которая почти всю свою жизнь прожила в Верхнем Вест-сайде Нью-Йорка — богатом, шумном, суетливом и не замирающем ни на секунду.
Нина Сейерс глядела на разворачивавшуюся картину со второго этажа небольшого пригородного дома. От привычки рано просыпаться она так и не избавилась — как и от привычки делать растяжку почти сразу после пробуждения. Шансы вернуться в балетную жизнь все больше стремились к нулю с каждым днем, но балет не отпускал Нину, или же наоборот — она всеми силами старалась не отпускать его. Растягивая поочередно ноги на полу, она ощутила неприятное жжение в правом боку, это было напоминанием о ранении, которое она сама себе нанесла уже почти год назад. Ранение, после которого она чудом осталась в живых. Боль стала такой привычной и была меньшим из всех тех последствий, которые повлекла за собой попытка достигнуть идеала. Успешная попытка, стоит признать.
Воспоминания того вечера волной окатили бывшую приму. Хоть она и продолжала делать свою утреннюю физическую рутину, разум ее гулял где-то за пределами этой спальни и даже этого городка. Обезумевший от страха взгляд Лероя, срочная госпитализация, реанимационное отделение, трехчасовая операция с несколькими попытками вернуть ее к жизни после потери крови, достигшей критической отметки. Но она выжила. Даже если врачи сами не надеялись на ее выздоровление, даже если ее мать — Эрика — со слезами на глазах мысленно прощалась со своей дочкой и просила прощения, не совсем понимая, у кого и за что. Но она выжила — на удивление всем. Это был худший и лучший день в жизни Эрики. Но Нина его не помнила, в ее голове были лишь мгновения абсолютной эйфории на сцене. Именно таким было совершенство. И если быть совсем откровенной, оно того стоило.
После растяжки Нине нужно было принять душ. Теперь никто не беспокоил ее, когда она была в ванной, в своей комнате или в туалете. Никто не тревожил ее бесконечными звонками и гиперопекой. Никто больше не помогал ей раздеваться и одеваться, никто не стриг ее ногти и не разглядывал ее тело в поисках увечий. Никто больше не относился к ней как к ребенку. Потому что мать Нины осталась в Нью-Йорке без понятия, куда пропала ее милая маленькая девочка. После двух недель в госпитале, во время которых Эрика ни на шаг не отходила от дочери, Нину выписали и направили на психиатрическое обследование, на котором, как ни странно, настояла мать. Нина смутно помнила, что происходило тогда в ее голове — то ли от обезболивающих, на которых она тогда плотно сидела, то ли от пережитой психологической травмы.
— Миссис Сейерс, основываясь на всех показаниях состояния вашей дочери на протяжении последних месяцев, я могу сделать обоснованное предположение, что Нина страдает от пограничного расстройства личности и шизофренических эпизодов, — размеренным тоном доложил седовласый психиатр, поправив съехавшие с носа очки. — Но, прошу вас, не пугайтесь так сильно, — так же спокойно заверил он женщину, увидев ее округлившиеся от ужаса глаза. — При своевременном и постоянном медикаментозном лечении Нина сможет вернуться к нормальной жизни и, в общем-то, полноценно функционировать. Важно, чтобы она и вы приняли тот факт, что лекарства нужны для поддержания ее ментального здоровья на постоянной основе. При несоблюдении приема препаратов вытекают все последствия, свидетелем которых стали вы и окружавшие Нину люди — это навязчивые мысли, галлюцинации, попытки навредить себе и другим. Я повторюсь, медикаментозное лечение должно быть на постоянной основе. Миссис Сейерс, прошу вас, отнеситесь к этому со всей серьезностью. В первое время вы будете нужны Нине, чтобы помочь ей сжиться с этой мыслью. И, конечно же, я буду делать то же самое во время наших с ней сеансов. Начнем с двух раз в неделю. И да, — он сделал небольшую паузу, намеренно оставляя самую тяжелую новость напоследок — доктор не хотел говорить этого ни самой приме, ни ее матери, но был обязан это доложить. — С балетом придется покончить.
С балетом придется покончить. Нина в очередной раз прошептала эти слова, услышанные от ее психиатра доктора Майерса, запивая все необходимые таблетки стаканом воды. Прием лекарств она соблюдала так же религиозно, как и растяжку, и ежедневные упражнения у станка, и скудный завтрак. Технически, станка в этом доме не было, поэтому она использовала деревянный подоконник высокого окна в своей спальне, который более-менее сгодился для предоставления необходимой для батманов опоры.
Ее спальня больше не была похожа на комнату пятилетней девочки. Вместо розовых стен были старомодные панельные обои, имитирующие дерево. Вокруг не было кукол, меховых подушек в пастельных тонах, статуэток с балеринами и привычного изобилия мягких игрушек. Зато был несуразный торшер и исполинских размеров книжный шкаф, набитый всевозможными книгами бабушки и дедушки. Сюда Нина и сбежала от матери, которая так и не захотела отпускать свою дочь, даже когда та более-менее пришла в себя. Даже когда сам психиатр настаивал на их с Ниной сепарации. Даже когда Нина взяла все в свои руки — будучи в здравом сознании — собрала вещи и тайно уехала в Пенсильванию в небольшой городок Коньерс.
Здесь ей представилась возможность начать жизнь сначала. Точнее, начать другую жизнь — без деспотичной матери, без статуса примы, без балета… Что ж, с последним пунктом Нина так и не смирилась. Она бы умерла без балета, что ей еще делать в этой жизни, как не танцевать? Да, примой она пробыла ровно один спектакль, и примой она больше никогда не будет. Тома нашел на ее место другую талантливую балерину — наверняка Лили, но Нина не хотела знать и не пыталась это выяснить. Горькое осознание разрушенной карьеры не покидало ее, и это было достаточным наказанием на всю оставшуюся жизнь.
Нина Сейерс была яркой восходящей звездой мировой балетной сцены, но это в прошлом. Теперь она простая преподавательница хореографии в местной балетной студии. Обучает маленьких девочек азам искусства. А сама учится жить самостоятельно.
Она ходит на работу, оплачивает счета, покупает продукты, живет на автомате и вроде бы больше не испытывает психотических эпизодов. Она абсолютно одна. Даже без своей темной личности. Один на один с этим миром.
***
В первый день после пропажи Анны Довер и Джой Берч детектив Локи разъезжал по улицам, на которых предположительно мог останавливаться дом на колесах Алекса Джонса. Многочасовые допросы подозреваемого не дали ни малейшего результата. Все же было очевидно, что Джонс что-то знает, но не хочет или не может говорить. Именно это и сердило Дэвида — чувство невозможности повлиять на ситуацию. Беспомощность. Но он не спешил опускать руки, предавшись этому чувству. Он решил, что стоит расспросить соседей, живших на близлежащих от предполагаемого места преступления улицах. По словам сына Келлера Довера, в злосчастный День Благодарения трейлер был припаркован между девяносто шестым и сто тридцать пятым домами Уэй-стрит. Дэвид постучал в дверь первого дома, и его встретил мужчина средних лет, который доложил, что вчера утром они всей семьей уехали к родителям на праздник и вернулись только к вечеру, когда события приобрели городской масштаб. Он так же добавил, что участвовал и продолжит участвовать в поисках девочек в лесу. Не получив ничего полезного для расследования, Дэвид быстрым шагом пересек дорогу и постучал в дверь дома напротив. Дом выглядел абсолютно обычным. Погруженный в свои раздумья, он сначала и не заметил, что слева от входной двери имелся звонок. Он с усилием нажал на него, не сдаваясь, не спеша уходить без ничего, хоть стоял он в ожидании минут пять, не меньше. И только когда Локи решил, что дома никого нет, и собирался было развернуться, дверь внезапно распахнулась. Он увидел перед собой невысокую молодую девушку. Первое, на чем сфокусировались его глаза, было ее лицо — удивительной красоты лицо, обрамленное слегка мокрыми от пота волосами, выбившимися из пучка на затылке. Девушка, поежившись, запахнулась в серый вязаный кардиган, очевидно, наспех накинутый на плечи, на худой грудной клетке и длинной шее виднелась испарина как после интенсивных физических тренировок. — Добрый день. Чем могу помочь? — тихо спросила она, слегка исподлобья глядя ему в глаза. Дэвид знал, что услышит мягкий женский голос, соответствующий ее в какой-то степени ангельскому внешнему виду, но не ожидал, что он будет настолько кротким. — Здравствуйте, я детектив Локи, — спокойно проговорил он, показывая значок, прикрепленный к ремню. — Хотел расспросить вас насчет пропажи Анны Довер и Джой Берч, — незамедлительно добавил он, непроизвольно моргнув два раза. Глаза девушки слегка расширились, и она мгновенно кивнула, немного отходя от двери. — Конечно, проходите, — все так же мягко проговорила она, впуская гостя внутрь. — Простите, что долго не открывала дверь — я развязывала пуанты. Не хотела спускаться в них, это не очень удобно. «Значит, балерина», — удивленно отметил про себя Дэвид, заметив, что на худых ногах ее были несуразного вида ботинки, напоминавшие тапочки, из которых вверх поднимались серые гетры, надетые поверх белых колготок. Он оглянулся вокруг, переводя взгляд на убранство дома. Внутри все было так же скромно, как и снаружи, но чувствовалось, что дом обживался после продолжительного запустения. Она провела его в просторную кухню и пригласила сесть за круглый стол из коричневого дерева. Сама же девушка устроилась напротив, несколько нервно сцепив руки в замок. — Как вас зовут? — тут же спросил Дэвид, снова моргнув и доставая из кармана блокнот и ручку. — Нина Сейерс, — негромко ответила девушка. — Как долго вы здесь живете? — Всего пару месяцев, — пожала плечами Нина. — Этот дом достался мне по наследству от бабушки и дедушки. — Откуда вы, мисс Сейерс? — еще один вопрос детектива, сопровождаемый нервным тиком. — Из Нью-Йорка. Дэвид прервался от записей в блокноте и удивленно посмотрел на Нину: — Вы уехали из Нью-Йорка, чтобы жить в Коньерсе? Нина, слабо улыбнувшись, опустила глаза. — Да, — коротко ответила она. — Хотелось убежать от городской суеты. Дэвид хотел было спросить у нее, удалось ли ей это — убежать от суеты — но вовремя остановил себя и задал вопрос по делу: — Вчера приблизительно в два часа дня видели ли вы на улице вот этот фургон? — задал он вопрос, положив перед ней фотографию трейлера Алекса Джонса. — Да, видела, — тут же ответила Нина, вглядываясь в снимок. — Я помню, что заметила его из окна и не обратила особого внимания. Подумала, что к кому-то, может быть, приехали родственники на трейлере. — Вы видели маленьких девочек рядом с этим фургоном? — тотчас оживленно спросил Локи, слегка наклоняясь вперед. — Простите, но нет, — она помотала головой. — Я слышала, как дети играют на улице, но они не кричали. Слышала лай собаки, но не видела самих девочек. Ему показалось, что ее расстроило то, что она не может помочь, рассказать больше. Но вместе с тем, он задумался над следующим: какого черта балерина приезжает жить в захолустный городок из самого Нью-Йорка? Это было подозрительным. С высоты своего опыта Локи с уверенностью мог заявить: даже за самой ангельской внешностью может скрываться что-то демоническое. — Вы знаете этих девочек, мисс Сейерс? — продолжил он допрос, слегка прищурив глаза. — Да, они занимаются у меня в балетной группе, — обеспокоенно закивала Нина. — Замечали ли вы за ними странное поведение? — спросил он, моргнув. — Нет-нет, вовсе нет, — заверила Дэвида Нина, сокрушенно помотав головой. — Я знаю их совсем не долго, но точно могу сказать: они очень добрые милые девочки. Лучшие подружки, — зачем-то добавила она, будто это могло помочь расследованию. — Напомните, где вы работаете? — В студии танца, это недалеко отсюда, — открыто, но вместе с тем тихо ответила Нина, осторожно поднимая взгляд. Дэвид все записывал информацию в свой блокнот, но чувствовал прикованный на себе взгляд девушки. И действительно, Нина внимательно изучала внешний вид внезапно появившегося гостя. Взгляд ее проскользнул по застегнутым пуговицам его рубашки и спустился на его пальцы, покрытые татуировками. Неожиданно смутившись от пристального внимания и поняв, что этот разговор ничего ему толком не дал, Дэвид решил пойти по другой траектории допроса. — Вы приехали сюда с семьей? — вдруг спросил он, моргая и кладя карандаш на стол. — Нет, я живу здесь одна, — ровно ответила она. — Где вы работали до переезда? — теперь Дэвидом двигали чистое любопытство и привычка подозревать всех подряд. — В театре Нью-Йорк Сити балет. Он знал о балете ровным счетом ничего, но услышав ее ответ и посудив по названию, понял, что это было престижным местом, откуда просто так не уходили. Поймав его взгляд, на котором застыл немой вопрос, Нина поспешила ответить, не дожидаясь вопроса: — Я получила травму, после которой больше не могу выдерживать каждодневные восьмичасовые нагрузки. Поэтому решила переехать и попробовать себя в преподавании. Тон Нины был все таким же тихим и в какой-то степени монотонным. Но было очевидно, что она смотрела на детектива со всем шатким спокойствием, которое могла собрать в себе, отчего Дэвиду показалось, что она его боится. Неужели он внушает ужас своим внешним видом? Или она боится, что выдаст что-то, что детективу не следовало бы знать? Хотя если задуматься, она хрупкая молодая женщина, живущая одна в доме, недалеко от которого произошло похищение двух детей. Мысленно прикинув это у себя в голове, Дэвид пришел к выводу, что беспокоиться ей было из-за чего, и реакция ее была, в общем-то, вполне обоснованной. Он кивнул и снова моргнул. Ему больше нечего было спрашивать, да и вряд ли он узнал бы что-то новое. Задержав на лице Нины взгляд, возможно, даже несколько дольше, чем следовало бы, он встал, засовывая блокнот и карандаш во внутренний карман куртки. Нина последовала его примеру, но вдруг, ахнув, произнесла: — Простите, я ведь даже не предложила вам воды или кофе. То, как она виновато потупила глаза, заставило его мягко улыбнуться. — Не переживайте, мисс Сейерс. Может быть, в другой раз, — заверил он ее и направился к выходу. — Я могу как-нибудь помочь расследованию? Помимо поисков в лесу, — взволнованно спросила Нина, следуя за ним. — Насколько я знаю, там хватает добровольцев. Не стоит подвергать себя опасности, — ответил ей Дэвид, выходя из дома. Повернувшись к ней, он увидел ее нахмуренное лицо и то, как она снова запахнулась в кардиган, надетый поверх черного тренировочного платья. Ноябрьская погода не имела пощады. — Мисс Сейерс, вы помогли, чем смогли. Только попрошу вас об одном, — моргнув два раза, добавил он после секундной паузы. — Запирайте все двери: и входную, и заднюю. Запирайте окна изнутри настолько надежно, насколько это возможно. Патрули улиц ведутся постоянно, но лишняя осторожность никому не повредит. Нина поблагодарив, кивнула ему, и Дэвид бросил на нее последний взгляд. Перебороть тик у него так и не получилось — он никогда особо не пытался сдерживать его, но в этот момент почему-то не хотел, чтобы девушка увидела его напоследок с этим странным морганием. Они попрощались, и Дэвид, слегка тряхнув головой, двинулся в сторону другого дома — нужно было допросить всю улицу.***
Нина закрыла за собой дверь и протяжно выдохнула. Появление полицейского в ее доме встряхнуло ее сравнительно размеренную действительность, ровно как и внезапное исчезновение двух маленьких девочек. По спине пробежали мурашки от осознания того, что может случиться с детьми: даже если их не похитили, что уже казалось маловероятным, быть потерянными в лесных окрестностях в жуткий холод не сулило ничего хорошего. Но теперь Нина переживала по новой причине. Детектив Коньерса заявился к ней домой и расспросил о ее прошлой жизни — хуже сценария она и придумать не могла. Ведь если он счел ее подозрительной — а судя по его недоверчивым взглядам, так оно и было — то он на раз-два раскроет, кто она такая. Наверное, не придется даже использовать полицейскую базу данных. Достаточно будет набрать в поисковике ее имя и фамилию, и тут же всплывут статьи о роковом спектакле, на котором «солистка труппы Нью-Йорк Сити Балет Нина Сейерс срочно госпитализирована с осколочным ранением в животе. По официальным данным, балерина протанцевала в таком состоянии весь четвертый акт». Дальше можно будет прочитать, как велось расследование всего этого дела, пока Нина лежала в реанимации. Конечно, руководству театра не хотелось омрачать репутацию компании, поэтому версия с проникновением вооруженного преступника в гримерку примы была моментально пресечена, хотя подобного рода слухи еще долго не утихали. Вместо этого была выбрана другая версия, в которой Нина долго не могла справиться со стрессом и упавшим на ее плечи грузом примы, из-за чего она начала испытывать проблемы психологического характера и навредила себе сама. Вторая версия была гораздо более убедительной, но компания все равно понесла огромные репутационные убытки. А Нина, протанцевавшая в театре десять лет своей жизни, больше ни разу там не появилась. Нину поглотил страх за ее работу. При устройстве в маленькую танцевальную студию Коньерса она умолчала о своих психиатрических диагнозах. При работе с детьми не оглашать подобные аспекты своей биографии было запрещено законом. Но Нине повезло: у нее и собеседования как такового не было — услышав, что она танцевала в Нью-Йорке, ее взяли на работу с руками и ногами. Если детектив капнет чуть глубже и узнает обо всем, то этой новой жизни придет конец. Придется снова убежать или вернуться обратно к матери… Перестань быть такой трусихой! — в голове зазвучали такие знакомые слова. Нина покачала головой, пытаясь сдержать внезапно нахлынувшие слезы. Все будет в порядке, она справится с этим, что бы ни случилось, справится. К тому же, у детектива Локи есть заботы посерьезнее — пропажа девочек, вот о чем сейчас следует переживать. Смахнув с лица слезы, она зашагала в сторону кухни, чтобы выпить воды. Мысли разбегались по всевозможным направлениям, но все равно крутились вокруг похищения. А ведь для своей мамы она тоже в какой-то степени пропавшая дочка. Нина оставила ей записку с просьбой не искать ее, но, все же, та наверняка сейчас находилась в глубочайшей депрессии. Нина испытала укол вины, но по-другому было нельзя. Останься она там, на привязи у родной матери, она бы окончательно сошла с ума. Все еще держа стакан воды в руке, Нина перевела взгляд на окно. Детектив Локи энергичным шагом направлялся к своей машине, припаркованной прямо напротив ее дома. Девушка внимательно проследила за тем, как он прочитал что-то у себя в телефоне, открыл дверцу и сел в водительское сидение. Вскоре послышался звук заводимого мотора, и Локи стремительно исчез из виду. Нина отчетливо помнила, как он выглядел, и выглядел он очень обычно, но вместе с тем так неуместно для этого маленького городка. Классическая голубая рубашка, но так плотно прилегающая к телу, да еще и застегнутая до единой пуговицы, зачесанные назад волосы — он выглядел прилично и даже опрятно, как и полагает джентльмену. Так бы одевался Тома, — вдруг подумала Нина. Но эти татуировки не вязались с образом благородного мужчины, а их, судя по всему, у него было предостаточно. Нина залпом допила оставшуюся воду и поднялась к себе, чтобы принять душ и переодеться. Образ детектива все не выходил у нее из головы.***
На пятый день после исчезновения девочек жители Коньерса решили организовать бдение совсем рядом с домом Берчей. Народу собралось немало, поскольку это был вечер выходного дня, и почти все оставляли свечи и негромко переговаривались, делясь последними новостями о деле. Детектив Локи стоял возле своей припаркованной машины — в стороне от людей, но на достаточном расстоянии, чтобы внимательно следить за происходящим. Жители города были в замешательстве и незнании, да и сам он чувствовал себя так же. Время утекало сквозь пальцы, а он все топтался на месте, так и не приблизившись к разгадке, даже не получив ни малейшего намека на то, где могли быть девочки. Убегать от реальности не было привычкой Дэвида, но он старательно избегал мысли о том, что шансы этих двух детей быть в живых уменьшались с каждым днем. Все это время, находясь в своих мыслях, Дэвид задумчиво теребил в руках свою шапку. Ему нужно было сосредоточиться на своих ощущениях, почувствовать что-то осязаемое, чтобы не потеряться в собственной голове. — Вам стоит надеть ее, сегодня достаточно холодно. Тонкий женский голос раздался поблизости, что заставило Локи в удивлении поднять голову. Рядом с ним внезапно оказалась Нина Сейерс, которую он опрашивал пару дней назад. Видимо, она, как и другие жители городка, пришла посетить бдение. — Пожалуй, вы правы, — немного помедлив, согласился детектив, все же надевая шапку. Дэвид, моргнув, окинул ее взглядом и отметил про себя, что эта девушка была словно не к месту. Он размышлял, что именно со стороны выдавало ее чуждость к пригородной жизни: это могло быть ее розовое пальто, белый перьевой шарф, нереалистично ровная осанка или, может быть, дело было в ее выражении лица. В таком напуганном, но одновременно сосредоточенном. Но в одном детектив не испытывал ни малейших сомнений: она была здесь так же неуместна, как, в общем-то, и он сам. — Вам бы тоже следовало надеть шапку, — вдруг сказал Дэвид, моргнув и вновь посмотрев на ее профиль — ее волосы развевались под натиском ноябрьского ветра. — У меня ее нет, — ответила Нина, не прекращая наблюдать за тем, как жители оставляли свечи на замерзшей земле. — Лучше ею обзавестись. В Коньерсе зимы суровее, чем в Нью-Йорке, — задумчиво протянул Дэвид, так же наблюдая за людьми. — Я не люблю шапки, — мягко возразила Нина, покачав головой. — Они портят прическу. Но спасибо за совет, — слегка улыбнувшись, добавила она. Последнюю фразу девушки он уже не слышал — голос Нины раздался, словно через стекло, хотя стояла она совсем рядом. Дэвид обратил внимание на странного мужчину, который вместо свечи оставил на газоне Берчей плюшевого медведя. Дэвид медленно подошел ближе и не на шутку напрягся: что-то с этим незнакомцем было не так. Когда они встретились взглядами, сомнений у него не осталось и вовсе. Заметив, как подозрительный человек поспешил ретироваться, он тут же вскочил с места и стремительным шагом последовал за ним, оставив Нину одну в недоумении.***
Нина сама не понимала, почему вдруг подошла к Дэвиду Локи и добровольно попыталась завязать с ним беседу. Она вышла из дома, чтобы посетить мемориал и оставить свечу, которую она еле откопала на антресоли. Нина шла к дому одной из пропавших девочек в глубокой задумчивости. То, что люди решили организовать такое мероприятие, было болезненным напоминанием для семей пропавших детей. Но вместе с тем, жители города не забывали о девочках, переживали и пытались помочь всем, чем могли. Нина зажгла свою свечу от одной из десятков, если не сотни, стоявших рядом, и отошла от газона на пару шагов назад. Почему-то это зрелище завораживало ее, огоньки плясали на холодном воздухе, и тихий, грустный шепот людей вокруг мог ввести в транс, если не быть осторожной. Нина немного рассеянно поздоровалась с матерями детей, которые занимались у нее в группе хореографии, обменялась с ними парой слов и незаметно для других выскользнула из толпы. Так она заметила детектива, одиноко стоявшего поодаль от других. Было в его темной фигуре что-то, что одновременно пугало и интересовало Нину. Именно поэтому она бы не стала по собственной инициативе заводить с ним беседу — хоть антидепрессанты притупляли ее тревогу и мысли, она все же понимала, что следует делать, а что нет. Но увидев его потерянное лицо, мрачные голубые глаза, Нине попросту стало его жаль. Именно жалость помогла ей собрать все имевшееся в ней мужество и хоть как-то подбодрить человека. Но Локи внезапно подскочил и, не торопясь, прошел вперед к людям. Нина неуверенно последовала за ним. Успев проследить за его взглядом, она поняла, что он заметил человека, которого, вероятно, подозревал. Вдруг, детектив резко шагнул с места, пересекая толпу, чтобы угнаться за мужчиной. Проводив его тревожным взглядом, Нина понадеялась, что он выйдет на зацепку, по которой выследит девочек. А пока оставалось лишь ждать. Нина простояла на месте, как ей казалось, не меньше двадцати минут, все еще ожидая, что Локи вскоре появится. Скопление людей постепенно редело, и холод медленно, но верно пробирал ее сквозь розовое пальто. А ведь в Нью-Йорке Нина в нем ни разу не замерзла — даже в зимние дни. Но в своем родном городе она перемещалась лишь на метро или такси, на улице подолгу задерживаться не приходилось. В пригороде дела обстояли иначе. Нина выдохнула, выпустив облачко пара. Она понимала, что совершает нечто крайне безрассудное и что, скорее всего, пожалеет об этом, но, поддавшись необъяснимому импульсу, она двинулась в сторону, куда побежал детектив. Тревога наполнила ее изнутри, вдруг тот подозрительный тип напал на него, и он сейчас в беде? Людей вокруг почти не осталось, и Нине не хотелось сеять панику, пытаясь объяснить, что детективу, возможно нужна помощь, или хуже того — ей не хотелось показаться жителям тревожным параноиком. Внутренне пытаясь обосновать свой альтруизм, она зашагала вперед по дворам — как ей казалось, туда и помчался Локи. Она лишь немного поищет его и вернется. За это время не случится ничего страшного, ведь так? Конечно, так. Но окидывая окрестности внимательным взглядом, Нина понимала, что поступает так опрометчиво, потому что ей особо нечего терять. Случись с ней что, она теперь не прима — ей не нужно больше танцевать сложнейшие партии и держать свое тело в сохранности. Не было такого, что заставило бы ее задуматься о ценности собственной жизни. Будучи на волоске от смерти, она поняла, что очень легко — до смешного легко все потерять в один миг. Но когда не за что держаться, это не так уж и страшно. Нина, нахмурившись, помотала головой. Психиатр говорил, что таблетки, которые она принимает, могут время от времени притуплять чувство страха. Такие мысли — не больше, чем побочное действие ее непрерывного лечения. Заходя вглубь пустых и незнакомых улиц, Нина все больше погружалась в темноту холодного вечера. Она не была уверена в том, что идет в правильном направлении, но все же упорно продолжала идти. В какой-то момент Нина уже перестала озираться вокруг, она лишь созерцала темные дома, расположившиеся по обе стороны дороги, не встречая никого на своем пути. Нина отдавала себе отчет в том, что понятия не имеет, какой маршрут выбрал детектив, поэтому просто шла по тротуару, огибая передние дворы соседей. Странно, но прогулки по окрестностям она не совершала с момента, как переехала сюда, и даже не подумала бы совершить, если бы не это спонтанное желание проследить за Локи. Оказавшись на одной из улиц Коньерса, Нина поняла, что сделала круг — буквально через два переулка она доберется до дома Берчей, а пройдя еще чуть-чуть, будет у себя. Она глубоко вдохнула морозный воздух и разочарованно выдохнула. Не обнаружив ровно никого на своем пути, Нина почувствовала, что начинает замерзать в своем тоненьком пальто. Нужно купить куртку потеплее, — подумала она, как вдруг услышала шорох, заставивший ее резко обернуться. Из-за кустов между домами возникла темная фигура мужчины. Нина не смогла разглядеть, кто это, но отчетливо разобрала брань — штанина мужчины зацепилась за ветку. Нина не сдержала маленькой улыбки, когда поняла, кому принадлежали эти чертыхания. Детектив Локи ступил на дорогу, будучи в помятом состоянии — куртка и брюки его были обвалены в грязи, а слегка хромая походка выдавала причину, по которой его одежда изрядно испачкалась. Нина видела его всего два раза в жизни, но с достаточной уверенностью могла сказать, что такой внешний вид детективу вовсе не присущ. Она стояла на месте, не говоря ни слова, лишь наблюдая за тем, как он, отряхиваясь, ступает на дорогу. Не прошло и секунды, как он заметил ее и, очевидно, попытался разобрать, кто стоит перед ним. Находясь в трех метрах от Нины, он все же понял, что это она — опять же, это розовое пальто моментально ее выдало. — Мисс Сейерс? Что вы здесь делаете? — недоуменно спросил Локи, подходя к ней ближе. У него снова начался тик. Нина замялась, почувствовав подозрение в его голосе, и на мгновение опешила, не найдя, что сказать. — Я… решила пройтись, и… — она осторожно подняла глаза, обращаясь к нему, он был намного выше нее. — Хотела убедиться, что с вами все в порядке, — тихо добавила она, вдруг почувствовав себя максимально неловко. — Что со мной все в порядке? — нахмурив брови, раздраженно переспросил Локи. — Вы понимаете, что в городе, вероятнее всего, до сих пор разгуливает тот, кто похитил двух маленьких девочек? Вы отдаете себе отчет в том, какой опасности добровольно себя подвергаете? — Да, простите, — почти прошептала девушка. — Это было глупо с моей стороны. Нина знала, что все ее чувства и эмоции написаны на ее лице — так было всю ее жизнь. И на данный момент чувство стыда и необъяснимой грусти заставили ее моментально стушеваться, отчего она опустила глаза вниз. — У вас руки содраны, — вдруг произнесла Нина, увидев ладони детектива. Она вновь посмотрела на его лицо, когда он попытался спрятать их в карманах. — Ничего страшного, — несколько ворчливо бросил он. Нине показалось, что он смутился, отчего его взгляд непроизвольно смягчился. — Их нужно обработать. Пойдемте ко мне, у меня куча всего для обработки ран, — заверила его она. — Не стоит, — вздохнув, покачал головой детектив. — Детектив Локи, прошу вас, — удивительно твердо произнесла Нина, что заставило его в изумлении поднять брови. Очевидно, это не совсем то, что он ожидал услышать от этой скромной барышни. Кажется, Нина сама не верила в то, что только что выдала, но теперь отступать явно не собиралась. — Хорошо, — согласился он, все еще с некоторым сомнением глядя на нее. — Отлично, идемте, здесь очень холодно. Нина стремительным шагом двинулась вперед по улице, и Локи оставалось лишь последовать за ней. — Вы побежали за кем-то, — по дороге проговорила Нина, посмотрев в сторону Локи. — Вы подозреваете его? Он напал на вас? — Я не должен вам об этом говорить, — ровным голосом ответил он. — Но да. И то, как он убежал… Он будет объявлен в розыск завтра же утром. — Вы думаете, именно он похитил девочек? — все расспрашивала его Нина, шмыгая носом. — Пока что я могу лишь предполагать. Но он точно что-то знает, — несколько холодно отрезал Локи, посмотрев в сторону. Было видно, что досада от того, что он не смог поймать паршивца, все еще мучила его. — Вы видели его раньше? — Нет, — покачала головой Нина. — Я даже не успела его разглядеть, он так быстро скрылся из виду. Нависло молчание, которое, впрочем, не продлилось долго. Они подошли к дому Нины, и она, открыв дверь, шагнула вперед, включая свет в небольшом коридоре своего жилища.***
Тепло дома приятно окутало двух только что вошедших с холода людей. Дэвид почувствовал аромат пудры и уюта. Когда Нина сняла с себя пальто и повесила его на вешалку прямо перед его носом, он ощутил запах цветочных духов — и это почему-то задержалось у него в голове на долю секунды. Дэвид снял с себя верхнюю одежду и повесил ее рядом с пальто хозяйки дома: черное и розовое иронично, даже как-то карикатурно смотрелись рядом. — Сначала вам стоит помыть руки. Пойдемте, я проведу вас в ванную, — с улыбкой проговорила Нина. Даже неловкий приглашающий жест рукой удался ей с удивительной грацией — хотя, что еще ожидать от профессиональной балерины? Дэвид последовал за ней вглубь коридора, задерживая взгляд на ее собранных в пучок волосах и тонкой шее, на которой отчетливо виднелась ровная линия позвонков. Он моргнул, внезапно задавшись вопросом: как он вообще здесь оказался и что он тут забыл? Эти вопросы повторно возникли в его мыслях, когда он мыл руки в ванной комнате Нины Сейерс. Но они так и остались без ответов и только больше ввели его в замешательство, когда он увидел изобилие всевозможных баночек и уходовых средств, расставленных на полках и на раковине. Он моргнул и посмотрел на свое отражение в зеркале. Уставший взгляд, волосы, спадавшие на веки, темные круги, залегшие под глазами — его мрачный образ был таким странным и посторонним в этой белоснежной комнате. Дэвид не сдержал усмешки, прикидывая, что, скорее всего, никогда в своей жизни не был окружен такой чистотой. Годы детства, проведенные в приютах и католической школе для мальчиков, юность, которая прошла в богом забытых съемных комнатах и подвалах — все это было максимально отдалено от чистоты и уюта. В какой-то момент, в поворотный момент, надо сказать, Дэвид решил, что сам научится заботиться о себе. Не то чтобы он не знал, как это делать — почти всю свою жизнь с ранних лет ему самому приходилось обеспечивать себе безопасность, но когда он понял, что хочет перечеркнуть все то, что было в юности, нужно будет создать новые привычки. Привычки, которые в итоге определили его внешний вид. Он часто задумывался, видят ли люди, как он старается быть другим? Получилось ли у него стать другим? Дэвид сполоснул лицо холодной водой и протяжно выдохнул. Впереди его ожидали еще одна бессонная ночь и как можно более ранний отъезд в участок — необходимо успеть составить фоторобот подозреваемого к выпуску утренних новостей. Он достал из кармана брюк телефон, чтобы позвонить эксперту-криминалисту и сообщить, чтобы тот был в участке в четыре часа утра. Выйдя из ванной комнаты, Дэвид инстинктивно направился на кухню — там, где сейчас, судя по звукам, хлопотала Нина. Он остановился у входа, снова окидывая взглядом убранство кухни и небольшой столовой, совмещенных в одну достаточно просторную комнату. — Вы говорили, этот дом принадлежал вашим бабушке и дедушке? — негромко спросил он, моргнув. Нина слегка вздрогнула от неожиданного появления гостя и резко обернулась, отвлекшись от заваривания чая. — Да, — на выдохе проговорила Нина, налив холодной воды в чайник и поставив его на плиту. — После их смерти, когда я еще была несовершеннолетней, мама сдавала его в аренду долгое время одной семье. Они съехали буквально год назад. Прошу вас, присаживайтесь, — она показала на место за кухонным столом. — Сейчас схожу за аптечкой. С этими словами она проворно выскользнула из комнаты, оставив детектива одного. Дэвид последовал указаниям хозяйки дома. Не встреться ему на пути эта девушка, он бы сел в свою машину, поехал бы к себе — в пустую квартиру, расположенную недалеко от участка — и попробовал бы составить фоторобот самостоятельно на нелегально скачанной в свой личный ноутбук программе. Получилось бы это у Дэвида из рук вон плохо: он пару раз пробовал самостоятельно составлять портреты, но выглядели они просто смешно. Все-таки не зря в этой сфере имелись профессионалы. Задумавшись над тем, как ему на пути встретилась Нина, он ощутил, что внутри закралось скользкое сомнение. Из всех людей именно она проследила — или хотя бы попыталась проследить — за ним и хотела найти его, не сообщая никому. Переехала она сюда совсем недавно и имела хоть какой-то отдаленный контакт с девочками, будучи их преподавательницей балета. Он признавал свою манеру подозревать сверх меры, и в этот раз не мог не подумать о том, как странно все складывалось с этой мисс Сейерс. Как только он подумал о ней, Нина снова появилась в поле его зрения, держа в руках исполинских размеров пластиковую коробку. В самом деле: этот ящик, казалось, был больше, чем она сама. Нина с глухим стуком приземлила его на стол прямо перед его носом, и Дэвид увидел, что коробка была набита различными антисептиками, ватой, ватными дисками, эластичными бинтами, тейпами, всевозможными цветными пластырями и даже какими-то силиконовыми наклейками. — Вы не шутили, когда говорили, что у вас куча всего для обработки ран, — удивленно моргнув, проговорил Дэвид. — Да, балеринам часто приходиться всем этим пользоваться, — скромно улыбнулась Нина, доставая из коробки вату и небольшую баночку с антисептиком. — На самом деле сейчас я пользуюсь этим гораздо реже, но раньше, после восьми часов в пуантах ежедневно, эти запасы быстро редели. Нина села на стул напротив Дэвида и придвинулась поближе. Она осторожно взяла его за правую руку и развернула ее тыльной стороной к верху. Он почувствовал ее успокаивающе прохладные пальцы на своих запястьях и немного смутился, отчего нервный тик снова дал о себе знать. — Будет немного щипать, — спокойно предупредила его Нина. Ее мягкий голос вместе с непривычными для него прикосновениями заставили Дэвида поднять взгляд на Нину — она сосредоточенно обрабатывала повреждения на его запястьях, и он внутренне надеялся, что она не замечала, как беззастенчиво он ее разглядывал. Он отметил, что на ней была надета тонкая серая водолазка, он рассмотрел ее правильные черты лица и серебряные серьги в виде листьев, заметил маленькую подвеску, немного свисавшую из-за наклона вперед, слегка нахмуренные брови. Дэвид смотрел на нее и думал о том, что подозрения его, вероятнее всего, могут полететь в тартарары. Это так ему несвойственно, но он вдруг осознал, что даже думать не хочет о том, что Нина может быть замешана в этом чертовом похищении, которое уже который день не дает ему спать. Обработав обе руки, она потянулась за пластырями, и он тут же пришел в себя. — У меня представлен большой выбор, — искренне улыбнулась Нина, доставая с десяток разных по размерам и цветам пластырей. — Но настоятельно рекомендую именно эти, — она показала ему розовые пластыри с нарисованными на них принцессами. Дэвид не сдержал неловкой улыбки и помотал головой: — Я бы с удовольствием, но боюсь, дресс-код мне этого не позволит. — Понимаю, — все так же улыбаясь, кивнула она, и почему-то именно эта улыбка вызвала у Дэвида необъяснимое волнение. — Тогда оставлю их для учениц в студии, они как раз только начали вставать на пуанты. Нина достала два телесных пластыря и поочередно наклеила их на ладони Дэвида. Большими пальцами она аккуратно разгладила их, и все это время, кажется, не подозревала о том, как он снова пристально за ней наблюдал, не упуская ни малейшей детали — выражения лица, движений рук и даже размеренного дыхания. — Вот и все, — со скромной улыбкой объявила Нина, осторожно разворачивая ладони Дэвида тыльной стороной вниз. Он хотел было поблагодарить ее в ответ, но вдруг заметил ее взгляд, прикованный к татуировкам на его руках. Дэвиду вдруг захотелось спрятать руки в карманы и стремительным шагом уйти куда подальше. Но он поборол это, как ему показалось, мнительное желание человека, избегавшего любых социальных контактов вне работы. Затем Нина посмотрела Дэвиду в глаза, и он готов был поклясться, что она хотела что-то сказать, потому что Нина приоткрыла рот, но не издала ни звука — он даже не услышал ее обрывистый выдох. Он не понимал, почему они продолжают смотреть друг другу в глаза, как в глупом ромкоме, и не говорят ни слова, но рациональная часть Дэвида, на удивление ему самому, уступила чему-то другому. Чему — он сам не знал, но в какой-то момент он поймал себя на мысли, что орехового цвета глаза Нины успокаивают и смотреть в них даже приятно. Этот миг был прерван громким свистом, донесшимся из другого угла кухни. Нина резко повернула голову в сторону и встала, чтобы выключить чайник. Зрительный контакт был безжалостно утрачен, и Дэвид, напряженно моргнув, будто вынырнул из воды в реальность. В реальность, в которой обработанные ладони пощипывали от недавно нанесенного антисептика, и нераскрытое дело все еще оставалось загадкой. — В прошлый ваш визит, вы сказали, что выпьете кофе как-нибудь в другой раз, — отозвалась Нина, доставая из кухонной полки чашки. — Случай подвернулся раньше, чем я того ожидала. Что бы вы хотели, детектив Локи, кофе или чай? — Я бы предпочел чай, — мягко отозвался Дэвид. — О, прекрасно, не зря я его заварила, — радостно улыбнулась Нина, беря в руки маленький стеклянный чайник. Губы Дэвида слегка растянулись в дружелюбной ухмылке — он видел, как Нина заваривала чай и, возможно, на каком-то инстинктивном уровне хотел проявить вежливость, испробовав именно его. А впереди его все равно ждала целая ночь, которая неизменно будет сопровождаться не самым приятным на вкус растворимым кофе. Вскоре Нина поставила две дымящиеся чашки на стол и придвинула вазу с печеньем поближе к гостю. — Извините, но это все, что у меня есть из сладкого, — слегка покраснев, проговорила Нина. — Оно без сахара, — почему-то заверила она вдобавок, будто переживая, не наберет ли из-за нее детектив лишних килограмм. — Не думал, что я похож на человека, который следит за фигурой, — отшутился Дэвид, обхватывая ладонями горячую поверхность чашки. — Простите, это профессиональная привычка, — усмехнулась она, слегка помотав головой. — Думать, что все вокруг так же озабочены своим весом. Дэвид не нашелся, что ответить и просто отпил чая. Тот был немного мятный и по-настоящему вкусный — он и не помнил, когда в последний раз пил что-то, что не являлось коричневой водой из пакетика. Дэвид ушел в свои мысли, наблюдая за паром, струящимся над его чашкой, отмечая про себя, насколько он социально безнадежен. И как ему хотелось бы избегать подобных ситуаций, в которых не о чем говорить — попросту не попадать в них. Но, увы, он выбрал профессию, ключевым моментом в которой является общение с людьми. Со всеми людьми. С любыми. И в рамках работы он с этим всегда более-менее справлялся. А вот общаться, не будучи детективом полиции… Дэвид мог, правда, мог. Но по большей части просто не хотел. Нина, все это время тихо наблюдавшая за Дэвидом, не на шутку забеспокоилась, увидев его задумчивый и даже отрешенный взгляд. — Детектив Локи, — осторожно позвала она. Дэвид снова моргнул, переведя взор на Нину. Спектр его эмоций разогнался от легкого удивления к неловкому осознанию того, что он снова задумался в самый не подходящий момент. — Простите, я просто… задумался, — словно в оправдание кивнул он. — Зовите меня Дэвид, — добавил он, моргнув. — В таком случае зовите меня Нина, — ответила она, пряча улыбку в своей кружке. Дэвид вновь кивнул, неловко улыбаясь и окончательно принимая тот факт, что чувствовал себя максимально по-идиотски. О чем ему говорить с этой девушкой, впустившей его в свой дом? Почему он вообще согласился на ее предложение помочь? Но почему ему не хотелось уходить? Наверное, потому, что Нина была красива и мила, излучала доброту и заботу, кажется, безвозмездно — все то, чего Дэвид был лишен многие годы. А если быть совсем откровенным — сколько себя помнил. Он прожил тридцать с небольшим лет без особой заботы, направленной в его сторону и принял то, что сможет прожить таким образом и оставшуюся жизнь. Дэвид даже был уверен, что не смог бы по-другому. Он ведь пытался — у него были отношения, которые заканчивались, не успев толком начаться. И завершались они, потому что он был закрыт для всех. Даже для тех людей, которые искренне пытались его полюбить. — Дэвид, я… — тихо начала Нина, собираясь с мыслями. — Я, правда, верю, что вы найдете девочек живыми, и что с ними все будет хорошо. Прошу, не сочтите мои слова как давление на вас, — быстро заверила она его, нахмурив брови. — Но… я вижу ваше переживание и не хочу, чтобы оно переросло в отчаяние или… одержимость. Просто знайте, что кто-то в вас верит. Нина произнесла эти слова, будучи в глубоком смущении, но выглядела она так, будто должна была это сказать. Дэвид внимательно проследил за эмоциями на ее лице и был так на этом сосредоточен, что не сразу сообразил, что ответить. Слова Нины дошли до него лишь секунды спустя, и смысл их резким движением ударил по его сознанию. — Спасибо, Нина, — проговорил он, не сдержав очередной тик. Тишина заполнила комнату, в которой Нина, казалось, не осмеливалась снова посмотреть на него, вдруг сильно заинтересовавшись собственным чайным сервизом. Дэвид в который раз осознал, что вновь затянул за собой собеседника в море недоговоренных фраз и неловкого молчания, созданное им самим. Но после слов Нины какое-то теплое чувство разлилось внутри него, отчего казалось, будто в пальцах рук закололо, а лицу внезапно стало чересчур жарко. Румянец, — быстро сообразил он. Дэвид не краснел вот уже сколько — десять, двадцать лет — он и не помнил, что в последний раз заставило его кровь прилить к лицу. И был ли вообще такой случай? Это вдруг показалось ему исключительно смешным, отчего он не смог сдержать добродушной усмешки — прикрыв глаза левой рукой, он улыбнулся, понимая, что попался на таком ребяческом проявлении чувств. Нина заметила это и мгновенно просияла улыбкой, с облегчением осознавая, что не сделала человеку хуже. — Извините, если смутила вас, — все еще улыбаясь, сказала Нина, и Дэвид был почти уверен, что она его поддразнивала. — Вовсе нет. Просто чай очень горячий, — так же отреагировал он, отпивая из чашки. — О, я понимаю, — закивала Нина, будто принимая правила игры. — Со мной такое часто случается. Только без чая. Дэвид не сдержал усмешки и опустил глаза… в смущении? Он поймал себя на мысли, что буквально скопировал поведение Нины. В какой момент они успели поменяться ролями. Ему захотелось запомнить этот момент — когда он снял с себя повседневную броню и немного и ненадолго открылся кому-то. Открылся со стороны обычного человека, которого, как оказалось, возможно капельку смутить. Дэвид вглядывался в лицо Нины, и она отвечала ему тем же. Это было неловко, и Дэвид мог только гадать, какие мысли одолевали ее на тот момент. Сам он думал о том, как такое красивое лицо может стать еще более красивым благодаря одной лишь улыбке. И мысли эти вихрем крутились в его голове, что Дэвиду категорически не нравилось. Это было непривычно и неправильно для него. Но это было хорошо. И Дэвид шагнул навстречу.
