Следы на снегу

С утра воздух был особенно плотным — ни один лист не шевелился, и даже птицы в кронах казались тише обычного. Тэхён не мог понять, тревога ли это витает в воздухе, или он сам стал слишком чувствителен к переменам.

После решения Совета прошёл всего один день. Его временное жилище устроили в укрытии, которое раньше использовалось под хранение целебных трав. Просторно, чисто, но гулко. Чужое. Щенки спали на мягком меху, уткнувшись друг в друга носами. Он провёл пальцами по их спинам и, не в силах оторваться, долго сидел в тишине, пока в дверях не показался Сокджин. — Сегодня нужно выйти, — мягко сказал он, склоняясь к нему. — Мы должны показать, что ты не прячешься. Что ты — не угроза. Тэхён в ответ только медленно кивнул. Его глаза горели беспокойством, но он встал. ___________________________________ Утро началось спокойно. До поры. Когда Тэхён прошёл через центральную поляну, несколько омег с интересом поглядывали в его сторону. Он шёл в обличии человека, склонив голову, сдерживая дыхание. Почти всё внимание он тратил на то, чтобы идти — просто идти, не оступаясь под взглядами. И вдруг — хруст шагов за спиной. Чужой запах. Резкий. Давящий. — Ну что, вот ты где. — Голос. Молодой, но с хищной усмешкой. Это был Ханыль — один из агрессивно настроенных альф, тех, кто во время совета громче всех был против его присутствия. Тэхён не успел обернуться, как тот встал перед ним, загородив путь. Другие альфы — двое, чуть старше — подошли сбоку. — Ты ведь не думаешь, что можешь просто вот так стать частью стаи? — Ханыль усмехнулся, склонив голову. — Мы должны знать, можно ли тебе доверять. Проверить. Тэхён шагнул назад. Его дыхание сбилось. Рядом не было ни Сокджина, ни Намджуна. А щенки… щенки остались одни. — Отойди, — прохрипел он, но голос предал его. Ханыль сделал шаг ближе. Его глаза налились золотым — запах альфий агрессии повис в воздухе. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось, в груди вспыхнула паника. Перед глазами — темнота, лес, кровь, память. — Что ты вообще за омега, если не можешь защитить себя, а? Может, тебе просто стоит— — Хватит. Голос, как удар молнии. Хриплый. Грозный. Холодный, как лезвие. Чонгук. Он появился сзади, почти беззвучно, и подошёл так близко, что Ханыль тотчас склонил голову. — Это… Я просто хотел— — Ты напал на него, — рявкнул Чонгук. — Под предлогом "проверки". Ты не совет. Ты не вожак. Ты никто, чтобы проверять. Ханыль отступил, но тут же начал огрызаться: — А если он и правда опасен? Это лиса! Он чужой, он— — ТЫ — опасен, — прорычал Чонгук. Его глаза полыхнули, и вся поляна замерла. — Напугал омегу. Напугал его детей. Это не проверка. Это трусость. Если ещё раз приблизишься к ним — лично вырву тебе глотку. Слова были ледяными. Ханыль опустил глаза и скрылся. За ним — остальные. Осталась только тишина. И Тэхён. Он стоял, прижав руки к груди. Дрожащий. Бледный. Его тело помнило тот ужас. И когда Чонгук подошёл ближе, он инстинктивно шагнул назад. — Я не причиню тебе вреда, — глухо сказал Чонгук. — Даже если ты всё ещё в этом сомневаешься. Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. *** Тот день Тэхён провёл с Сокджином. Намджун присоединился позже, принёс еду, расспрашивал щенков, а один даже носил на спине, пока те не уснули от радости. Но доверие у Тэхёна всё ещё держалось на тонкой грани. Однако ближе к вечеру всё изменилось. Он сидел у ручья, в обличии лисы. Шерсть слегка растрёпанная, уши прижаты. Вдруг из кустов показалась стайка подростков — трое омег, чуть младше него, и несколько малышей. Они остановились, увидев его, и на мгновение он напрягся. Но один из них, высокий мальчик с вьющимися волосами, подошёл ближе. — Ты тот самый лис? — спросил он и вдруг сел на корточки. — Круто. У тебя лапы совсем как у моего пса… только изящнее. — А он рыжий! — пискнула малышка, подбегая. — Как осень! Тэхён моргнул. Он не понимал, что делать. Хотел убежать, но остался. — Можно тебя потрогать? — спросил кто-то ещё, но, когда он замер, тот отдёрнул руку. — Прости. Мы не будем. Они просто сели рядом. Кто-то рассказал смешную историю. Кто-то похвастался, что умеет бегать быстрее альф. Один из детей нарисовал на земле лису. И никто не боялся его. Никто не нападал. Просто были рядом. Тэхён лежал, свернувшись, слушая их голоса. Внутри у него что-то стягивалось — не страх, нет… Что-то другое. Тихое, неуверенное чувство: "Может быть, я не всегда буду чужаком." *** Чонгук стоял в дверях хижины и медленно оглядывал пустое пространство. Щенки Тэхёна сладко спали на меховой подстилке, свернувшись клубочками и подрагивая в снах. Но их отец, напротив, отсутствовал. Альфа нахмурился. Он не боялся, что кто-то причинил вред омеге — он чувствовал, что Тэхён жив. Но где он? И почему ушёл, оставив малышей одних? Чонгук осторожно опустился на колени. Щенки чуть завозились во сне, один из них пискнул. Он аккуратно подхватил их на руки, прижимая к груди. Они были крошечные, теплые, с мягкой шерстью. От них пахло молоком, полевыми цветами и немного — их отцом. — Намджун. Сокджин. — Он позвал, не повышая голос, но достаточно, чтобы быть услышанным. Спустя несколько мгновений альфа и омега появились рядом. — Он ушёл, — коротко сказал Чонгук, поднимаясь с малышами на руках. — Надеюсь, не далеко. — Он мог пойти к ручью. Я видел, как он туда смотрит, — сказал Сокджин. — Я поведу. ___________________________________ Они шли по лесу почти бесшумно. Только мягкое потрескивание веток под ногами и слабые звуки щенков, начинающих просыпаться, сопровождали их. Когда они вышли на лесную опушку, ведущую к ручью, Чонгук первым остановился. За ним — Намджун и Сокджин. Их взгляд упал на сцену, которую никто не ожидал увидеть. Тэхён, всё ещё в облике лисы, лежал на мягкой траве. Вокруг него полукругом сидели молодые омеги и дети. Кто-то рассказывал что-то с жестами. Кто-то смеялся. Один ребёнок даже осторожно рисовал что-то палочкой на земле перед собой — силуэт лисы. А Тэхён… он лежал спокойно. Не прятался, не дрожал, не съёжился. Он лежал среди них, как будто был частью этой стаи. Он слушал, наблюдал, моргал большими янтарными глазами, словно не верил, что может просто бытьрядом с другими, и никто не причинит ему боли. — Он… — прошептал Сокджин, — он впервые так расслаблен. Чонгук кивнул, но не сделал ни шага вперёд. Он стоял, словно боялся спугнуть эту редкую, хрупкую сцену. Но щенки в его руках начали пищать. Громко. Голодно. Требовательно. И тут всё произошло почти одновременно: Голова Тэхёна резко обернулась. Его уши дёрнулись, глаза сразу нашли малышей в руках альфы. Он поднялся на лапы и быстрыми, но осторожными движениями подошёл ближе. Остальные омеги и дети, не до конца понимая, что происходит, остались сидеть, затаив дыхание. Чонгук медленно опустился на корточки и опустил щенков на землю. Малыши неуверенно побежали к Тэхёну, повизгивая и подталкивая друг друга. Тэхён, не теряя ни секунды, прикусил их за шкирку по очереди — мягко, уверенно — и понёс их ближе к воде, на небольшой пригорок, залитый вечерним золотистым светом. Он лег на бок, выложив малышей у живота, и щенки тут же начали копошиться, ища тепло и молоко. Когда нашли — жадно принялись сосать. И тогда Тэхён накрыл их своим пушистым хвостом. Мягко. Бережно. Как щитом. Как крылом. Вся поляна заохала. Один из подростков даже прижал руки к груди. — Он их кормит, — прошептала одна из омег. — Он… он правда может кормить. Как мама. — Он омега, — ответил Сокджин, чуть приподняв голос. — Омега-мужчина. И да — он может рожать и кормить. Не все это умеют, даже среди женщин. Но он — может. Тэхён не поднимал головы. Он лежал, прикрыв глаза, стараясь отгородиться от лишнего внимания. Но в его тёплом, рыжем теле была такая материнская нежность, что ни один из присутствующих не мог остаться равнодушным. — Я никогда не видел лисят, — прошептал кто-то. — Они такие маленькие. — Такие рыжие… — пробормотал другой. — Ушки у них крошечные… и мордочки… как у него. Чонгук чувствовал, как сердце внутри словно дрожит. Эта сцена — она казалась настолько... настоящей. Ни политики, ни решений Совета. Ни споров. Только омега. И его дети. И как будто… он впервые понял, что значит «быть частью стаи». Не потому, что так решили. А потому, что ты — нужен. Потому, что ты живёшь. Потому, что ты — здесь. Сзади кто-то тихо произнёс: — А ведь он красивый. И Чонгук, не оборачиваясь, согласился. Глухо. Уверенно. — Да. Он красивый. *** Когда щенки насытились и снова уснули, Тэхён осторожно подтолкнул их к себе. Он прижался к ним и чуть повернул голову — только тогда увидел, что Чонгук всё ещё стоит неподалёку. И — смотрит. Не так, как смотрели другие. Не с подозрением, не с удивлением. С каким-то тихим, необъяснимым уважением. Они смотрели друг на друга — омега в облике лисы и альфа, вожак стаи. И между ними было не напряжение. Не страх. А… молчаливое понимание. ___________________________________ Вечер опускался на лес лёгкой прохладной вуалью. Солнце лениво скользило за верхушки деревьев, и золотистый свет постепенно уступал место мягким синим и сиреневым тонам сумерек. Омеги и дети нехотя начали подниматься. Некоторые всё ещё оглядывались на лисицу, лежащую в траве, укрывшую малышей своим хвостом. Один из подростков — светловолосый омега — даже прошептал: — Он такой… домашний. Словно сказка. — И другой, смеясь, добавил: — А щенки — как пушистые пирожки. — Всё, пора. — Сокджин хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Уже поздно, всем — по домам. Луна не ждёт. Нехотя, с шутками и короткими прощаниями, маленькая группа начала расходиться. Кто-то махнул Тэхёну рукой, кто-то поклонился, кто-то просто улыбнулся. Лис не шевелился. Он лежал, не открывая глаз, дышал спокойно, грея малышей своим телом и теплом. Когда последний омега скрылся за деревьями, Сокджин медленно подошёл ближе. Он уже собирался попрощаться с Тэхёном, но вдруг заметил неестественную позу его лап. Они дрожали. Одна задняя — подогнута под тело неловко, а передняя — едва касалась земли. Кончик уха подрагивал. — Тэхён… — осторожно позвал он. Лиса не ответила. Только чуть сильнее прижала щенков к себе. Писк один из них всё же выдал, что малыши просыпаются. И тогда Тэхён приоткрыл глаза. Сокджин сел на корточки рядом и внимательно посмотрел на него. — Ты не двигаешься. Слишком долго лежал, правда? Лапки затекли? Тэхён не ответил, но взгляд сказал всё. — Эх ты. Совсем расслабился. — Тон Сокджина был мягкий, чуть смеющийся, но с явной заботой. Он обернулся. — Чонгук! Подойди. Чонгук, стоявший на расстоянии и наблюдавший за всей сценой, шагнул ближе. — Что-то не так? — Он не может встать. Лапы затекли. — Сокджин указал. — Возьми его на руки. Только аккуратно. Он всё ещё в форме зверя, и это… не самая лёгкая форма для переноски. А я возьму щенков. Чонгук кивнул и без слов подошёл ближе. Он присел рядом с Тэхёном и опустил ладони — открытые, расслабленные. Показывал: я не опасен. — Можно? Лис слегка приподнял голову. Чонгук увидел, как в янтарных глазах промелькнула тень сомнения… но затем — усталость. И доверие. Тэхён чуть кивнул. Чонгук медленно, двумя руками, обхватил лису под грудью, поддерживая и бёдра, и спину. Он поднял его легко — Тэхён оказался почти невесомым, теплым, мягким. Тело немного дрожало от онемения, но лис не вырывался. Он только уткнулся мордочкой в грудь альфы, тихо выдохнув. Сокджин, аккуратно завернув щенков в тканевый платок, прижал их к себе, словно самых дорогих малышей на свете. — Домой, — мягко произнёс он, и вся троица направилась в сторону жилища. *** Путь был коротким, но Тэхён чувствовал каждый шаг. Не потому, что ему было больно — наоборот. Он чувствовал безопасность, ту самую, которую давно забыл. Когда ты в чужих руках, но тебе спокойно. Когда ты знаешь, что тебя не уронят, не обидят, не продадут. Когда ты можешь позволить себе ничего не бояться. Малыши в руках Сокджина тихо повизгивали. Один приоткрыл глаз, увидел лису на руках у Чонгука — и снова уснул, успокоенный. Они вошли в хижину. Там было тепло — очаг всё ещё тлел, и меховая подстилка манила уютом. — Куда? — спросил Чонгук. — Вон туда, у очага. Там мягче. — Сокджин кивнул. Чонгук опустился на колени, осторожно уложил Тэхёна на подстилку. Лиса немного пошевелил лапами, пробуя чувствительность. Они пока ещё дрожали, но уже начинали «оживать». Сокджин подложил щенков к животу отца, и те моментально прильнули к нему. Один даже потерял равновесие и уткнулся мордочкой в пушистый бок. — Всё в порядке. — Сокджин гладил малыша по головке. — Сейчас уснут. Чонгук встал, собираясь уйти, но Тэхён поднял голову. Он смотрел на него — долго, внимательно. Его глаза больше не были испуганными. Они были… задумчивыми. Глубокими. И впервые — не закрытыми. — Спасибо, — прошептал Сокджин, заметив это. — Он тебе доверяет. Чонгук кивнул. — Спасибо, что не убежал, — сказал он уже Тэхёну. — Что остался. Что… ты был сегодня с ними. Лиса тихо фыркнул, будто хотел сказать «глупый ты, Чонгук», но в его взгляде не было злости — только нежность. ___________________________________ Позже, когда ночь опустилась полностью, и снаружи зашептались листья, Сокджин накрыл щенков и Тэхёна тонким, тёплым покрывалом. Он погладил лису по голове. — Завтра ты снова сможешь быть в форме человека. Но только если сам захочешь. Сегодня — ты молодец. Тэхён не ответил. Он только прикрыл глаза и мягко втянул хвост под бок, прикрывая детей. Они тихо посапывали, и у одного даже дёрнулась лапка во сне. Сокджин повернулся к Чонгуку, который всё ещё стоял у двери. — Знаешь, — сказал он тихо, — может, он и правда станет частью этой стаи. Чонгук не ответил. Он просто смотрел. И думал. Может быть… он уже стал.