Лира Маккиннон и Узник Азкабана.

— Что?! — вырвалось у меня. — Казнь завтра?! Гермиона, вся в слезах, протянула мокрый пергамент. Гарри взял его, и мы все склонились над расплывшимися строчками. «Дорогая Гермиона! Мы проиграли дело. Мне разрешили взять его в Хогвартс. День казни будет назначен. Клювику Лондон очень понравился. Никогда не забуду, как ты нам помогала. Хагрид» — Они не посмеют, — сказал Гарри. — Не посмеют. Клювокрыл не опасен. — Это всё отец Малфоя! — Гермиона вытерла слёзы. — Он запугал Комиссию, этих старых глупых болтунов. Они его боятся. Конечно, можно подать апелляцию. Так всегда делают. Но вряд ли это поможет. — Не оставят! — горячо возразил Рон. — Ты больше не будешь одна этим заниматься. Я тебе помогу, Гермиона. — Ох, Рон! Гермиона бросилась ему на шею. Рон сконфузился и стал неловко поглаживать её по голове. Я едва сдержала улыбку — наконец-то эти двое перестали дуться друг на друга. — Мне правда, правда жалко Коросту, — всхлипывала Гермиона, вытирая слёзы. — Она была такой милой… — Ну ладно, — успокаивал её Рон. — Короста была очень старая. И в общем-то, от неё было мало проку. Кто знает, вдруг мама с папой позволят мне теперь завести сову. --- Из-за мер безопасности, введённых после второго появления Блэка, Гарри, Рон и Гермиона не могли по вечерам навещать Хагрида. Теперь они беседовали с ним только после уроков ухода за магическими существами. Суровый приговор подействовал на лесничего как удар молнии. — Эт моя вина, — говорил он, шагая с нами к замку после очередного занятия. — Я… ить весь онемел. А они таки важны, во всём чёрном. Я… это… значит, совсем запутался. Пергамент из рук валится… Твои-то цифры, Гермиона, из головы вон… К тому же Люциус Малфой встал и давай их, знамо дело, дурить. Чо он сказал, то они и решили. — Ладно, подадим апелляцию! — кипел Рон. — Не сдавайся. Мы уже этим занимаемся. — Навряд ли поможет, Рон, — грустно покачал головой Хагрид. — Поди-кось с ними справься. Комиссия у Малфоя в кулаке. Я вот чо думаю: пусть у Клювика последние-то денёчки будут самые что ни на есть вольготные. Мой это долг… С этими словами Хагрид повернул обратно к хижине, спрятав лицо в огромный носовой платок. — Ха-ха-ха! Разревелся! Малфой с неизменными спутниками стояли в главных дверях замка и издевательски смеялись. — Вы видели что-нибудь более жалкое? — воскликнул Малфой. — И это наш учитель! Гарри с Роном бросились к нему, но Гермиона их опередила. Хлоп! — она изо всех сил ударила Малфоя по щеке. Тот покачнулся. Гарри, Рон и Крэбб с Гойлом остолбенели. — Не смей так говорить о Хагриде, ты, злобная дрянь… — зашипела Гермиона. Крэбб и Гойл, придя в себя, сделали шаг вперёд. Я быстро сунула руку в карман мантии и достала палочку, направив её им в грудь. — Ещё шаг — и вы пожалеете, — тихо сказала я, глядя им в глаза. Те замерли, не решаясь двинуться. Гермиона тем временем размахнулась снова, и Рон едва успел перехватить её руку. — Гермиона! — севшим голосом проговорил он. — Не мешай, Рон! — Она вынула волшебную палочку. Я шагнула к Малфою. Он попятился, но я не дала ему уйти. — Знаешь, Драко, — сказала я, глядя ему прямо в лицо, — ты так жалок, что даже не смешно. Ты решил показать, что хоть что-то значишь, убив безобидное существо? Потому что больше тебе нечем гордиться? Ни талантом, ни смелостью, ни умом. Только папиными галлеонами и его связями. А теперь ты ещё и над Хагридом смеёшься — над человеком, у которого больше доброты в мизинце, чем во всей твоей семье. Малфой побелел, открыл рот, но не нашёлся что ответить. — Пошли, — буркнул он наконец Крэббу и Гойлу. Те поспешили за ним в замок. — Гермиона! — Рон смотрел на неё с восторгом и удивлением. — Гарри, ты должен выиграть финальный матч! — не могла успокоиться Гермиона. — Я не перенесу, если мы проиграем. — У нас сейчас заклинания, — напомнил Рон. — Идёмте, а то опоздаем. --- Мы почти бегом бросились к классу Флитвика, но всё равно опоздали. Профессор слегка попенял нам, и мы разошлись по партам. Гарри с Роном сели за последний стол, а я — рядом с однокурсницей из Пуффендуя. — А где Гермиона? — спросил Рон, оглядев класс. Я тоже огляделась. Гермионы не было. Но ведь она стояла рядом, когда мы заходили в класс! — Как странно, — сказал Гарри. — Может, забежала в туалет? Но Гермиона так и не появилась. На обеде её тоже не было. Мы начали беспокоиться. После обеда мы поднялись в гостиную Гриффиндора. Гермиона спала, уронив голову на учебник нумерологии. Гарри толкнул её в бок. — А? Что? — проснулась она. — Пора идти? Какой сейчас урок? — Прорицание, через двадцать минут, — сказал Гарри. — Ты пропустила заклинания. — Что? Не может быть! — вскрикнула Гермиона. — Я забыла пойти на заклинания? — Но как ты могла забыть? Ты ведь дошла с нами до самого порога! — напомнил Рон. — Не могу этому поверить… — причитала она. — Это всё Малфой! Я шла и думала о нём, и у меня как-то всё спуталось! — Знаешь что, Гермиона, — сказал Рон, взглянув на толстенную «Нумерологию», — по-моему, ты слишком много на себя навалила. — Ничего подобного! Я просто перепутала расписание. — Она встала, откинув волосы. — Пойду найду профессора Флитвика и попрошу прощения. Увидимся на прорицании. Я переглянулась с Гарри, но ничего не сказала. Через двадцать минут Гермиона присоединилась к нам у лестницы в кабинет Трелони. Вид у неё был огорошенный. — Как же я могла пропустить Веселящие чары! Они ведь войдут в экзамены. Профессор Флитвик мне намекнул. Я взяла её за руку и отвела в сторону, пока Гарри и Рон поднимались. — Гермиона, — тихо сказала я. — Ты снова пользовалась маховиком времени, да? Она вздрогнула и виновато опустила глаза. — Лира, я… — Не надо оправданий. Я вижу, как ты выглядишь. — Я сжала её пальцы. — Помнишь, я рассказывала, как в детстве наигралась с маховиком? К вечеру я едва держалась на ногах, и это при том, что я не пряталась от целой школы. А ты ещё и скрываешься, и учишься… Ты не железная. — Но экзамены… и апелляция… — начала она. — Я понимаю. Но если ты угодишь в больничное крыло, толку будет ещё меньше. — Я посмотрела ей в глаза. — Сбавь обороты. Хотя бы немного. Она тяжело вздохнула и кивнула. — Ты права. Я подумаю. — Вот и хорошо. — Я обняла её. — А теперь идём, а то Трелони начнёт предсказывать нам скорую смерть. --- В кабинете прорицаний было душно и полутемно. Мы сели за один столик с Гарри, Роном и Гермионой — занятия всегда проходили совместно для Пуффендуя и Гриффиндора. Профессор Трелони объявила, что мы будем смотреть в хрустальные шары. — Я думал, этим займёмся в следующем семестре, — проворчал Рон. — Не расстраивайся, — заметил Гарри. — Значит, мы покончили с хиромантией. Мы уставились в шары. Через четверть часа у меня уже рябило в глазах, а Рон признался, что видит только прожжённое пятно на столе. Гермиона шипела, что это пустая трата времени. Когда Трелони подошла к нашему столику и всмотрелась в шар Гарри, я приготовилась к худшему. — Мой мальчик… Он здесь, это видно… Крадётся, всё ближе… Гр… — О господи! — воскликнула Гермиона. — Неужели опять Грим? Просто смешно! Профессор Трелони взглянула на неё с ледяным спокойствием. — К своему прискорбию, должна сказать, милочка, что в вас нет того, что необходимо для благородного искусства ясновидения. Гермиона встала, сунула учебник в сумку и, пинком открыв люк, вылетела из класса. Рон присвистнул. Я переглянулась с Гарри. — Бедная Гермиона, — прошептала я. --- Пасхальные каникулы начались, но никакого отдыха не получилось. Третьекурсникам задали горы домашних заданий. Невилл был на грани срыва, и не он один. — И это называется каникулы! — взорвался Симус. — Экзамены ещё через сто лет! До финального матча оставались считанные дни. Гриффиндорцы ходили сами не свои, слизеринцы провоцировали их на каждом шагу. Фред и Джордж, как всегда, были в центре событий. Я встретила их на лестнице за день до матча. Джордж поправлял манжеты — на них поблёскивали серебряные запонки в виде молний, которые я подарила ему на Рождество. — Лира! — Фред тут же переключился на меня. — Ты идёшь завтра болеть? — Куда ж я денусь, — улыбнулась я. — Весь Пуффендуй будет за вас. Слизеринцы слишком много себе позволяют. — Вот и правильно! — Фред хлопнул меня по плечу. — Мы им покажем! Джордж подошёл ближе. — Ты веришь в нас? — спросил он тише. — Конечно. — Я посмотрела на его запонки. — С таким талисманом вы просто обязаны победить. Он усмехнулся и коснулся манжеты. — Тогда не подведём. --- Ночь перед матчем я спала плохо. Утром в Большом зале гриффиндорцы сияли, а слизеринцы мрачнели с каждой минутой. Гарри выглядел бледным, но сосредоточенным. Я показала ему большой палец, он кивнул. Матч был жестоким с первой минуты. Слизеринцы играли грязно — били бладжерами, хватали за мётлы. Когда Малфой ухватился за хвост «Молнии» Гарри, я вскочила с места и закричала. Анджелина забила седьмой гол, и разрыв стал достаточным. Гарри спикировал, оттолкнул Малфоя и схватил снитч. Трибуны взорвались. Я прыгала и кричала вместе со всеми. --- После матча в гостиной Гриффиндора было не протолкнуться. Фред и Джордж жонглировали бутылками, Вуд плакал, обнимая Кубок, а Гарри сиял, как начищенный галеон. Я пробилась к близнецам. — Знаешь, Лира, — Фред, улыбаясь, взял со стола бутылку, — эти твои запонки — просто волшебство. Джордж без них ни шагу. Я уж начал думать, что они пришиты к манжетам. Джордж закатил глаза, но я заметила, как он невольно коснулся одной из молний. — Не преувеличивай, — сказал он. Потом шагнул ко мне и, наклонившись, поцеловал в макушку. — Спасибо, Лира. Ты — наш настоящий талисман. Я замерла. В голове пронеслось: «Это просто поцелуй в макушку, ничего особенного». Но сердце думало иначе. Оно трепетало, как пойманный снитч, и готово было выпрыгнуть из груди. Я не знала, куда деть глаза, и в этот момент увидела Фреда. Он стоял в двух шагах, прислонившись к стене, и… не улыбался. Это было так странно, что я даже испугалась. Фред Уизли, король розыгрышей, главный шутник школы, сейчас выглядел серьёзным. Он смотрел на Джорджа, и в его глазах читалось что-то вроде гордости. Или, может быть, понимания. Он мог бы выдать что-то едкое, мог бы крикнуть на всю гостиную что-то на подобие: "Осторожнее, Джордж, а то я сейчас растаю от такой романтики!" Но он молчал. В этом молчании было столько любви и уважения к брату, что у меня защипало глаза. Фред никогда не стал бы мешать счастью Джорджа и тем более смеяться над ним — даже если этим счастьем неожиданно оказалась я. Фред поднял бутылку и едва заметно кивнул — как будто говорил: «Я всё понимаю. Действуй». — С победой, — сказал он. — Выпьем за удачу? И за талисманов. Он улыбнулся мне, и в его улыбке не было подкола. Только благодарность. Потом он хлопнул брата по плечу и ушёл, оставив нас вдвоём. Джордж смотрел на меня, и я чувствовала, как макушка всё ещё хранит тепло его поцелуя. В груди трепетало что-то новое, пугающее и одновременно манящее. Я понимала: только что произошло нечто очень важное. То, что перевернёт абсолютно всё.