Angel of Blood: Human Heart

Тэхён

Мир вокруг меня был лишь размытым пятном. Крик всё ещё рвался из груди, разрывая голосовые связки, но никто не слышал. Только кровь Чонгука, тёплая и липкая, на моих руках, на его груди, на моей душе. Его последние слова – "я тоже влюблён" – эхом отдавались в голове, причиняя невыносимую боль. Он ушёл. Мой ангел, мой Чонгук, был мёртв. Но нет. Не может быть. Не так. Я помнил. Я знал, что есть надежда. Где-то в глубинах моего сознания мелькнула единственная мысль, спасительная соломинка. Джин. У него было зеркало. Зеркало, связывающее его с Верховным Ангелом. Если кто и мог знать судьбу души Чонгука, то только он. Я сорвался с места, не чувствуя ни ног, ни земли под ними. Оставив хаос, я бросился прочь от места, где мой мир рухнул. Тёмные улицы Нью-Йорка проносились мимо, сливаясь в одно мутное пятно. Я не знал, сколько времени прошло, но когда я, шатаясь, оказался у входа в Нижний Мир, моё тело было на пределе. Врата в обитель Джина всегда были неприветливы, но сейчас они казались насмешкой. Я ворвался внутрь, не обращая внимания на стражей, которые, казалось, испуганно отпрянули от меня, от моей ауры отчаяния и ярости. Я бежал по бесконечным коридорам, залитым призрачным светом, пока не оказался перед ним. Джин сидел на своём троне – величественный, как всегда. Его короткие чёрные волосы обрамляли красивое, строгое лицо. Чёрные глаза, глубокие и мудрые, устремились на меня, а из головы поднимались чёрные, величественные рога. Он был высок и невероятно красив, но сейчас я видел в нём лишь последнюю надежду. — Джин! — мой голос был сорван, хрипл. Я упал на колени перед ним, не в силах больше держаться на ногах, весь в засохшей крови Чонгука, которая, казалось, навсегда въелась в мою кожу. — Ты должен мне помочь! Ты должен… Джин нахмурился, его взгляд остановился на крови. — Тэхён, что случилось? — Его голос был глубоким, но в нём звучало неодобрение. — Чонгук… Он… — Слова застряли в горле. Я сжал кулаки, прижимая их к груди. — Ты должен связаться с Верховным Ангелом! Сейчас же! Узнай… узнай, стал ли он снова ангелом! Переродился ли он?! Джин покачал головой. — Тэхён, ты знаешь, что это не так просто. Я не могу беспокоить Верховного Ангела по всякому поводу… — Поводу?! — я резко вскинул голову, мои глаза, всё ещё золотые, горели безумием. — Это не "всякий повод", Джин! Это Чонгук! Мой ангел! — Моя магия снова начала бить вокруг меня, заставляя воздух вибрировать. — Или ты забыл? Забыл своё предательство? Забыл, что ты мне должен? Лицо Джина потемнело. Он медленно поднялся с трона, его взгляд стал жёстким. Он помнил. Он всегда помнил. Его брови нахмурились, но он кивнул. — Хорошо, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Я сделаю это. Джин поднял руку, и перед ним в воздухе начало формироваться огромное зеркало, его поверхность мерцала и переливалась. Он сосредоточился, его глаза закрылись, а затем он начал говорить на древнем, мощном языке, обращаясь к сущности, которую я никогда не смел видеть. Я стоял на коленях, дрожа всем телом, молясь каждой клеткой своего существа, чтобы Чонгук был там, чтобы он переродился, чтобы он был жив. Прошло несколько долгих, мучительных мгновений, которые казались вечностью. Затем Джин открыл глаза, и в его обычно бесстрастном взгляде читалась... печаль. — Верховный Ангел ответил, Тэхён, — произнес он тихим голосом, который, казалось, эхом отдавался в опустевшем зале. — Время для прохождения испытания на земле было слишком коротким… душа Чонгука не смогла переродиться. Она… рассеялась… Мой мир, только что начавший медленно собираться, снова рухнул, разлетевшись на миллионы осколков. Нет. Нет! Этого не может быть... Слова Джина рухнули на меня, как лавина, погребая под собой последние крупицы надежды. "Рассеялась". Это означало, что Чонгука больше нет. Нигде. Ни в одном из миров. Его душа просто... исчезла. Мой ангел. Чонгук... Я почувствовал, как мир вокруг меня начинает сужаться, воздух стал слишком тяжёлым, чтобы дышать. Вся сила, весь гнев, всё отчаяние, что бушевали во мне, разом обрушились, превратившись в невыносимую, всепоглощающую боль. Я зарычал, низкий, звериный звук вырвался из моей груди. Моя магия, которую я сдерживал с таким трудом, взорвалась вокруг меня с новой силой. Я не видел ничего, кроме красной пелены перед глазами. Мебель в тронном зале Джина превратились в пыль, камни в стенах затрещали, раскалолись, а призрачный свет в коридорах замерцал, готовый погаснуть. Я падал. Падал в бездну отчаяния, не чувствуя ничего, кроме жгучей пустоты в груди. Он ушёл. Навсегда.

Много лет спустя...

После того дня, когда я потерял Чонгука, моя жизнь закончилась. Я не мог оставаться в этом мире, среди людей, которые ничего не знали о моей боли, о его исчезновении. Я ушёл в глушь, в старый дом моих когда-то человеческих родителей, заброшенный и забытый всеми. Он стоял вдалеке от деревень, спрятанный в лесной чаще, словно сам искал уединения. Здесь я когда-то встречался в тайне с Чонгуком... это было наше место. Я принял облик старика — с седыми волосами и длинной бородой, чтобы никто не узнал меня. Чтобы никто не задавал вопросов. Чтобы никто не пытался пробиться сквозь ту стену, что я возвёл вокруг себя. Я больше ни с кем не общался, даже с Чимином. Он пытался найти меня, я чувствовал его присутствие, его зов, но отвечал лишь глухим молчанием. Пусть думает, что я исчез. Мне было всё равно. Кормился я редко, лишь когда голод становился невыносимым, спускаясь в ближайшую деревню под покровом ночи. Но я не хотел ни к кому прикасаться, не хотел чувствовать их эмоции, их жизнь. Я научился новому способу — тянуть энергию издалека, у парочек, что целовались в темноте парков, или у спящих людей, которым снились эротические сны. Этого было достаточно, чтобы поддерживать своё существование, но не более того. Моё сердце, кажется, окаменело. Я больше не испытывал никаких эмоций — ни радости, ни грусти, ни гнева. Я чувствовал, что умер вместе с Чонгуком, и теперь был лишь оболочкой, пустой и холодной. Моя сила, моя вечная жизнь — всё это стало проклятием, а не даром. В этом затворничестве я нашел единственное утешение – рисование. Мой старый дом превратился в галерею моей скорби. Весь дом был обставлен картинами, каждая из которых была посвящена Чонгуку. В разных размерах, в разных стилях. Чонгук-ангел, с сияющими крыльями и взглядом, полным света. Чонгук-человек, дерзкий, смеющийся, с пирсингом и татуировками. Я рисовал наши разные сцены: его смущение с розами, его шок в кинозале, его дерзкую улыбку, его смех, его последние моменты. Каждая картина была запечатлением его разных эмоций, его яркой, живой души, которая теперь была потеряна навсегда. Я также научился вырезать по дереву. Миниатюрные фигурки Чонгука, грубоватые, но такие желанные, стояли везде по дому: на полках, на подоконниках, на столе. Каждая линия, каждый срез был актом воспоминания, попыткой удержать то, что было безвозвратно утеряно. Это было моё наказание, моё вечное поклонение единственному, кого я когда-либо любил.

***

Сегодня лил сильный дождь. Небо плакало вместе со мной. Я решил выйти и осмотреть лес, проверить, не произошло ли где-то обвала, чтобы мой дом, моё убежище, не засыпало землёй. Шел по знакомым тропам, вслушиваясь в шум дождя и ветра, когда вдруг услышал вдали грохот, а затем — крики о помощи. Моё окаменевшее сердце дрогнуло. Неужели? Или это просто... человек? Я бросился на звук, не думая о том, что мне давно уже нет дела до чужих жизней. Приблизившись, я увидел картину, которая заставила меня замереть. Молодой парень, похоже, скатился с обрыва и застрял в мокрой земле. Тяжёлое бревно упало прямо на него, пригвоздив к земле. Он был весь мокрый и грязный, и из нескольких ран шла кровь, смешиваясь с дождевой водой. Он продолжал кричать, его голос был полон боли и отчаяния. Я подбежал к краю обрыва, игнорируя скользкую грязь под ногами. Парень лежал на дне небольшой промоины, его лицо было искажено болью. Бревно, огромное и тяжёлое, прижало его ногу. Моё тело, привыкшее к отстранённости, среагировало быстрее, чем мой разум. — Эй! — крикнул я, мой голос, охрипший от долгого молчания, прозвучал резко. — Держись! Парень поднял на меня мутный взгляд, его глаза были полны страха и надежды. Он был молод, примерно того же возраста, что и Чонгук, когда тот умер. Эта мысль кольнула меня. Я не стал церемониться. Моё тело, даже в обличье старика, обладало инкубской силой. Я спрыгнул вниз, приземлившись рядом с ним. Земля под ногами была предательски мягкой. — Не двигайся, — велел я, оценивая ситуацию. Бревно было слишком тяжёлым для человека, но не для меня. Я ухватился за него, мышцы напряглись, и с нечеловеческим усилием поднял его. Парень застонал от боли, когда бревно оторвалось от его ноги. Я отбросил его в сторону, и оно с глухим стуком упало в грязь. Затем я склонился над ним. — Где болит? — спросил я, пытаясь разглядеть его раны в полумраке и дожде. — Нога… и голова… — прохрипел он, пытаясь приподняться. Я заметил глубокую рваную рану на его лбу, из которой текла кровь, смешиваясь с дождем и грязью. — Не вставай, — я осторожно подсунул руку под его спину. — Мы пойдем к моему дому. Там я смогу тебя осмотреть. Он попытался протестовать, но был слишком слаб. Я осторожно поднял его, чувствуя, как его мокрое, грязное тело повисло на мне. Он был легче, чем я ожидал. От него пахло дождём, землёй и кровью. Никакой привычной для меня энергии, никаких знакомых нот. Обратный путь к дому казался бесконечным. Парень время от времени терял сознание, и мне приходилось торопиться, чтобы дотащить его. Я вошёл в свою хижину, пронеся его прямо через порог, и осторожно опустил на старый диван. — Погоди здесь, — сказал я, снимая с себя промокшую одежду и бросая её в сторону. Я взял чистую тряпку и подогрел немного воды на старой печи. Когда я вернулся, он лежал, тяжело дыша. Его глаза были полузакрыты. — Кто ты? — пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд на моём лице, но из-за моего облика старика ему, видимо, было сложно что-то понять. — Это неважно, — ответил я, начиная аккуратно очищать раны. Я оторвал кусок чистой ткани и прижал к его лбу, чтобы остановить кровотечение. Его кожа была холодной, дрожащей. — Тебе нужно согреться. Я нашёл старые, чистые одеяла и укутал его. Затем начал осматривать его ногу. Кажется, ничего не сломано, но сильный ушиб и порез были очевидны. Я достал из шкафчика травы, которые собирал годами, и принялся делать примочки. Мои руки двигались привычно, но внутри я чувствовал странное покалывание. Я давно не заботился ни о ком, кроме себя. — Как тебя зовут? — спросил я, когда закончил перевязывать его раны. Он застонал, пытаясь сесть. — Минхо. — Минхо, — повторил я, вкус имени был непривычен на языке. — Лежи. Тебе нужен покой. И еда. Я приготовил горячий травяной чай и простой бульон, которые он выпил с жадностью. Он заснул почти сразу же, как только голова коснулась подушки. Я сидел рядом, наблюдая за ним. Он был так похож на всех тех людей, от которых я прятался. Но почему-то я не чувствовал отвращения. Его присутствие не было обузой. Я посмотрел на его мирное лицо и вдруг ощутил странное чувство. Это было... облегчение? Или что-то другое? Я не мог понять. Моё сердце, которое я считал окаменевшим, дрогнуло, словно в нём проснулась забытая струна.

***

Я задремал в кресле, а когда открыл глаза, первое, что увидел, это Минхо, который уже стоял на ногах. Он медленно ходил по дому, его взгляд скользил по стенам, где висели картины, и по полкам, уставленным фигурками. Он выглядел поражённым, его глаза были широко раскрыты. — Кто это? — спросил он, его голос был полон любопытства, когда он остановился перед одной из картин, изображающей Чонгука. Я молчал. Что я мог ему сказать? Кто этот человек, который теперь был моим миром, но о существовании которого никто не должен был знать? Моё сердце сжалось от боли, которую я так долго прятал. Минхо не стал ждать ответа. Он протянул руку и взял одну из деревянных мини-фигурок Чонгука со столика. В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Это было моё. Моё единственное утешение, моё напоминание о нём. Это было неприкосновенно. — Не трогай! — закричал я, резко поднимаясь с кресла. Мой голос был полон ярости, которую я и сам не ожидал услышать. Минхо вздрогнул, его глаза расширились от испуга, и фигурка выскользнула из его пальцев. С глухим стуком она упала на пол и раскололась пополам. Сердце Тэхёна, которое только что начало подавать признаки жизни, снова сжалось в ледяной комок. — Извини, — Минхо нагнулся, его лицо выражало искреннее сожаление, когда он осторожно поднял две половинки фигурки. — Наверное, она тебе была очень дорога… — виновато пробормотал парень, протягивая мне обломки. Я молчал. Слова застряли в горле. Мои глаза были прикованы к сломанной фигурке, которая символизировала мою собственную разбитую жизнь. Парень выпрямился, внимательно глядя на меня. Он, кажется, не испугался моей вспышки гнева, или, по крайней мере, не подал виду. — Этот человек тебе так дорог? — спросил он, его голос был мягче, чем я ожидал. Его простой вопрос пробил все мои защитные барьеры. Я не сдержал слёз. Они хлынули из глаз, обжигая старые, давно забытые раны. Я резко отвернулся, не желая, чтобы он видел мою слабость, мою боль. — Если тебе лучше, то проваливай, — прохрипел я, мой голос дрожал. Я хотел, чтобы он ушёл. Его присутствие, его любопытство, его вопросы – всё это было слишком. — Ты так сильно любишь его? — спросил он тихо, его голос был полоным сочувствия. Я ничего не ответил. Я просто стоял, отвернувшись, позволяя слезам течь. Тишина заполнила комнату, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. Затем я услышал шаги, и они удалялись. Я облегчённо вздохнул. Наконец-то он ушёл. Я начал прибираться за своим невольным гостем, собирая остатки его пребывания. Когда я вышел на улицу, чтобы вылить грязную воду, то увидел, что Минхо сидит на старой лавочке у дома, глядя вдаль, на серый, залитый дождём лес. Он не ушёл. Я подошёл к нему и сел рядом, чувствуя странное желание извиниться за свою грубость. — Может, ты не знаешь дороги домой? — спросил я, мой голос был мягче, чем раньше. — Может, тебе нужна помощь? Минхо сидел молча, не отрывая взгляда от горизонта. Он просто смотрел вдаль, словно ожидая чего-то. — А ты неплохо устроился, — произнес он наконец, его голос был спокойным, почти задумчивым. — Здесь тихо и мирно. Никто не мешает. Думаю, в таком месте я мог бы тоже неплохо жить. Я растерянно посмотрел на него, затем оглянулся по сторонам. Что он несёт? — Не думаю, что это место подойдёт молодому парню, — пробормотал я, хмуря брови. В этот момент Минхо повернулся ко мне. На его лице расцвела улыбка, яркая, как солнце, и в ней было что-то до боли знакомое. — Не такой уж ты и старый, Тэхён, — сказал он, и от этих слов моё сердце пропустило удар. — Даже если ты носишь этот нелепый облик. — Чего?.. — пробормотал я, шокированный. — Кто ты? И на моих глазах Минхо начал меняться. Его тело вытянулось, кожа стала золотистой, а черты лица заострились, приобретая знакомые, любимые очертания. Длинные чёрные волны волос рассыпались по плечам, а за спиной, словно из ниоткуда, появились белые, шикарные крылья. Его глаза, которые только что были обычными, теперь стали пронзительными, чёрными, но в их глубине мерцало золото. Он был в белоснежной мантии, и я узнал его. — Кто я? — усмехнулся Чонгук, его голос был глубоким и до боли родным. — Я просто мужчина твоей мечты, если посмотреть на твоё творение в доме. Моё тело замерло. Ветер, дождь, весь мир вокруг меня исчез. Остался только он. Чонгук. Мой Чонгук, которого я оплакивал, которого считал потерянным навеки. Он стоял передо мной, сияющий, как ангел, которым он и был, с его фирменной усмешкой на губах, с такими знакомыми черными глазами, в глубине которых плясало золото. — Чонгук? — прошептал я, и это было больше похоже на выдох, чем на слово. Я не верил своим глазам. Это был сон? Очередная игра моего измученного разума? Он наклонился ко мне, и я увидел на его лице нежность, которую так долго ждал. — Тэхён. Я вернулся. Слёзы, которые только что текли от боли, теперь хлынули потоком от невероятного облегчения и счастья. Моё окаменевшее сердце, казалось, раскололось, и в нём хлынула целая река эмоций, которых я так долго не чувствовал. Я поднялся с лавочки, мои ноги дрожали. Он не рассеялся. Он здесь. Живой. — Как… как это возможно? Джин сказал… — Мой голос прерывался. Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была способна растопить любой лёд. — Верховный соврал… он не хотел, чтобы мы были снова вместе, чтобы ты знал… смерть от руки Хосока дала мне возможность переродиться. Мне пришлось много лет добиваться того, чтобы он меня отпустил. Но я добился, Тэхён. Я вернулся к тебе. И я хочу остаться, если ты позволишь… Он протянул руки. Я бросился к нему, обнимая так крепко, словно боялся, что он снова исчезнет. Его сильные руки обхватили меня в ответ, его крылья мягко коснулись моей спины. Я уткнулся лицом в его плечо, вдыхая родной запах, чувствуя его тепло. Это было так реально. — Я так скучал… — прошептал я, мокрый от дождя и слёз. И за долгое время я скинул с себя чужой образ, становясь наконец-то собой. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и его взгляд был полон той же невысказанной любви, что и мой. — Я тоже, мой инкуб. Но теперь я здесь. Навсегда. И в этот момент, когда его губы за долгие годы, снова накрыли мои, я знал, что моё отшельничество закончилось. Моя пустота наполнилась. Моё сердце исцелилось. Я снова чувствовал. И это было лишь начало.

Конец