Точка невозврата

Новый град криков обрушился на маленькую квартирку времён Хрущёва. Картонные стены не давали шанса сохранить весь ссор, не вынося его из избы. Тем более просто словесной перепалкой это не ограничивалось. Хёнджин, некогда любивший Минхо без ума и памяти, был тем ещё романтиком. Его поступки заставляли Минхо всё больше тонуть в собственных чувствах к Хёнджину. С каждым разом сердце Ли трепетало сильнее. Было ощущение в такие моменты, что реберная клетка — ему не помеха. Цветы и конфеты, кофе в постель на завтрак? Вовсе нет. Там, где все учились ухаживать за человеком своего сердца — Хёнджин преподавал. К примеру, однажды он тайком организовал поездку в горы на несколько дней среди серых будней. Минхо стоило лишь раз упомянуть, что он хочет подобный отдых, а Хван тут же взял на вооружение и организовал всё по фен-шую. Сам отпросил Минхо у его злого начальника, которого Хо упомянул ни раз — он и был «помехой». Только вот Хён таких щелкал на раз-два. У него язык подвешен, что надо. Самому взять отгулы ничего не мешало. А дальше Хён планировал основной отдых. Отвёз одним летним вечером на море. Может и банально, но Хо безумно любит такую спонтанность, море и Хёнджина. А другим вечером Хван повёз своего молодого человека посмотреть на звездопад. И это только малая часть. Как и малая часть их совместной жизни. Остальное составляет мрачный путь крушения их личностей, карьеры и любви. На данный момент Минхо всё ещё любит море, горы и звезды, но не Хвана. Хёнджин, в свою очередь, испытывает нечто подобное к Минхо. Только они до сих пор живут вместе. Это вызывает множество вопросов у окружающих и соседей: они не могут ни минуты пожить без ссоры, пару минут без рукоприкладства. Раньше в уютной Хрущёвке пахло заботой, любовью и телом. Сейчас там поселились два разбитых сердца. Две поломанные жизни. Две потерянные души, которые не в силах разойтись и наконец обрести покой. Пахнет холодом, даже в самый жаркий день лета. Игнор заполняет квартиру вместо воздуха. Там пахнет дешевым вином и солью, но не пищевой. Они вместе любили друг друга и считали, «накркоманами». В шутку, конечно. Они были «наркотиком» друг для друга. Теперь они кормят котиками друг друга, запивая помоями под названием «вино». Насчёт помоев даже мягко сказано. Их социальная жизнь в заднице. Денег практически нет, ведь они не работают толком. Казалось бы, они и так на самом дне, но иногда возникает ощущение, что оно ещё не пробито до конца. Когда ловят отходняки — начинается ад. Вместе плохо, но порознь — совсем хуево. Все вокруг плывёт, зрачки — две огромные чёрные пуговицы. Несмотря на отсутствие чувств, у них есть привязанность не только к веществам, но и друг к другу. Когда эйфория отпускает, и начинается ад, при ощущении присутствия друг друга рядом, становится легче, как ни странно. Через пелену собственного взгляда проглядываются знакомые глаза напротив на долю секунды, и сразу становится легче. Но всё же муки отходняка всё ещё с ними. Дыхание учащалось, мышцы болели настолько, словно выворачивало наизнанку. Могло привидится всякое. Так, однажды Хён чуть не прибил Минхо стулом, увидев в нём какого-то монстра. Квартира становилась грязной очень быстро, хотя и полностью чистой она давно не была. Они валялись на полу среди мусора и пыли, что их не смущало. В такие моменты их волновало только несколько вопросов: где взять ещё дозу? И как же хочется поцеловать губы напротив. Когда не принимали и были «чистыми» — бегали по подработкам, что обычно затягивалось на срок не более недели. Ведь деньги на дозу нужны. В данной сфере никто тебе не будет другом, который в самый трудный момент протянет «руку помощи», бесплатно одолжив эти заветные граммы. Нет. Такого не будет. Человек наоборот вломит цену побольше, а дальше решать тебе — сдохнуть от ломки или найти бабки любой ценой. Их жизнь последние два года можно разделить на несколько фаз: кайф от наркоты. им хорошо, хочется даже поцеловаться порой. страстно и грязно, это какое-то животное желание, очень сложно контролируемое. чувство облегчения и кайфа, ощущение полёта, счастья и всего самого наилучшего. глюки не стали исключением. отходняк. полная противоположность предыдущей фазе. плохо от того, что в голове, туго соображающей, долбит, словно дятел, осознание ненависти к человеку напротив, но в тоже время чувство привязанности не даёт от него уйти. откуда оно взялось ни Хëнджину, ни Минхо не ясно. им известно лишь то, что чувства у обоих идентичны. поиск денег и дозы. начинается время, когда они могут использовать свои силы вместе. у них это выходит не дурно, но вот договориться и распределить обязанности, найти план — из рук вон плохо. в этот период онии ругаются. без перехода на личности никуда, что только усугубляет ситуацию. Вот эти три фазы — цикл их жизни последние два года. Сложно сказать, каково им так существовать. С колесами внутри жизнь — заебись. Когда начинается ломка, то порой жить не хочется вообще. Иногда появляется желание взять и прикончить своего сожителя. Как-то раз Хён задумался на миг: может надо как-то выбираться из этого дерьма? Ему же абсолютно практически ничего не нравится в своей нынешней жизни. Пока Минхо дрыгался на полу, перепачканный в пыль и мусор, в голове Хвана на секунду промелькнуло осознание. Оно быстро исчезло, но на удивление Хёнджин задумался об этом снова. Снова в похожей обстановке. «Неужели нельзя ничего изменить? » В его груди было неутомимое желание поцеловать губы Минхо. Они были испачканы во что-то плохое различимое, но желание было сильнее брезгливости. Осознание подкралось к Хёнджину и затаилось за спиной у Хо. Хёнджин подполз поближе, тянулся к этим манящим губам. Всё ближе, и ближе, и ближе. Хёнджин накрыл чужие уста своими. Осознание ударило его словно обухом по голове. По щекам текли слезы. Среди прочего тумана в голове светился маяк понимания безвыходности ситуации. Он четко дал понять, что вот она — точка невозврата. Хёнджин привязан животным желанием к Минхо. Он потерял над собой контроль и не принадлежит себе больше. Он может сколько угодно отрицать это, но самообман ему не поможет ничем. Ему поможет только одно — взять себя в руки. Хёнджин сам не понимает, почему он так прилип к этому человеку, которого больше не любит, и это взаимно. Он понимает, что отчасти по вине этого человека он сейчас с трудом может назваться личностью, ведь это «дружок» Минхо подсадил их на эту дурь. Причём, никто из парней не знал, пока оба не словили последвия той злополучной тусовки. Им подмешали котики втихоря. Блядство. Хёнджин разлегся на полу в позе звёзды, пока Минхо валялся где-то рядом. Тело ныло, но это ничто по сравнению с тем, что они испытывали ранее. — Хёнджин, — еле различимый, осипший голос послышался где-то справа. — Я за него — Я вижу, у тебя есть силы шутить, — хмыкнул Хо. — Знаешь, я тут подумал, а что если мы не сможем вернуться назад? — Ты прав, нам не выбраться из этого дерьма, — поизнес вслух, — живыми, — подумал про себя. И был прав. Они — два слабака, которые не смогли расстаться, когда было плохо. Ситуацию усугубили наркотики, ведь легче вместе. Пусть они ненавидят друг друга, в тоже время чувствуют себя не так уж и плохо, да и деньги искать так проще. — Минхо, ты прав, я не думал, что когда-то снова так скажу, но вот… Но сейчас не об этом, — тяжело взглотнул, — я тебя ненавижу, ненавижу твоего друга Бин Чана. — Чанбина, — перебил Хо — Иди нахуй, я говорю. Мне плевать, как его зовут, я доверял ему и тебе. Но это в прошлом, — когда он договорил, Минхо хотел что-то ответить, но его заткнули поцелуем. Это был последний их совместный поцелуй. Хёнджин заплакал. Хо отстранился. Они снова легли на пол. В тишине. Хёнджин потянулся рукой в сторону, нащупал пакетик и закинул в себя всё, что в нём было. К слову, это слишком много за раз. Через пару минут ему стало очень плохо. Минхо запаниковал, но он не смог бы спасти его без врачей, а их звать было как бы нежелательно. Парень бился в истерике, пока другой бился в конвульсиях. Хёнджин умер тем же ранним утром. Перед рассветом, который был невероятно красивый. Минхо долго плакал над телом, в котором больше не билась жизнь. Спустя несколько часов Минхо был опустошен. Он просто лег рядом, взял уже ледяную руку Хёнджина в свою и бормотал обо всём, что придёт в голову. И заснул. Возможно, навсегда