«Ты всё слышишь»

Дин — студент последнего курса, у которого каждое утро начинается с опозданий и кофе на бегу. Кастиэль — чуть старше, ассистент преподавателя и ходячий укоротитель хаоса Дина Винчестера. Утро тянулось через общагу, как мокрое одеяло. Звонки будильников раздавались не одновременно, а с интервалами — кто-то пытался проснуться с первого раза, кто-то откладывал трижды. Сквозь тонкие стены было слышно всё: как кто-то заливает хлопья молоком, как в ванной включается кран, как кто-то отчаянно ищет второй носок. Дин Винчестер, студент юридического, не любил утренний подьем. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Он просыпался только телом — голова приходила в себя позже, уже на кофе. Он натянул серую футболку, тёплую толстовку с выцветшей надписью “CIVIL RIGHTS”, закурил на ходу, забросил рюкзак на плечо и вышел в коридор босиком, будто так и было задумано. Кухня была знакомо тёмной. Серые стены, одна мигающая лампочка, плита с двумя работающими конфорками из четырёх. Чайник — старый, гнутый, с ручкой, обмотанной скотчем. Но кипяток он давал. Дин зажёг плиту, налил воду в турку, насыпал две ложки растворимого — да, не фильтр, но сейчас было плевать — и сел на подоконник, распахнув форточку. Он курил медленно, выпуская дым наружу, чтобы не пахло в помещении. Смотрел на двор: мокрый асфальт, пара припозднившихся студентов, зевая, брели к остановке. Воздух был свежий, как после грозы. И тишина — тишина, в которой не нужно было никем быть. Ни студентом, ни весёлым парнем, ни будущим адвокатом. Просто телом, которое дышит. И вдруг — скрип двери. Дин даже не сразу обернулся. Просто услышал шаги. Тот, кто вошёл, двигался тихо, уверенно. Без лишнего шума, но и без попытки спрятаться. В этом было что-то.. врачебное, подумал Дин. Как будто он пришёл не за чаем, а проверять пульс. Парень был высокий, с растрёпанными тёмными волосами, одет в мягкий свитер, поверх которого — тонкая куртка, будто он вышел из комнаты, не думая остаться. В руках он держал толстенную книгу. Медицинскую. Что-то про клиническую анатомию. Они встретились глазами — на пару секунд. И в этом взгляде не было ни извинения, ни неловкости. Только спокойствие. — Не возражаешь, если я… — Кас сделал короткий жест в сторону плиты. — Да пожалуйста, — отозвался Дин. — Кухня всё равно государственная. Пока. Парень достал кружку из сушилки, поставил воду в электрочайник — его турка стояла рядом, но он выбрал свой способ. Он был из тех, кто не торопится. Каждое движение — как в точной процедуре: вода, чай, лимон. Никаких резких жестов. — Мед? — предложил Дин, доставая из кармана маленькую пластиковую упаковку. — С похмелья спасает. — Не пью, — отозвался тот. — Но спасибо. — Не пьёшь или не признаёшься? — Не пью. Просто некогда. — Медик, что ли? — А ты юрист. Дин удивлённо усмехнулся. — Ты угадал или у тебя сканер? — У тебя торчит учебник по конституционному из рюкзака. — Чёрт. Опять. Мать бы убила за неопрятность. Парень только слегка кивнул и сделал первый глоток. Без сахара, без комментариев. На секунду они оба просто стояли в молчании, вдыхая пар от кружек. Что-то в этом было правильно. — Кастиэль, — представился он первым. — Дин. Дин Винчестер. Твоё имя звучит как у архангела. — Звучит, но работает хуже, — ответил Кас. — Хотя студенты второго курса считают иначе. — Ну, знаешь, среди юристов вообще ходят слухи, что медики — почти боги. Хотя чаще всего они просто не высыпаются. Кас усмехнулся. Улыбка была почти незаметной, но от этого — вдвойне настоящей. Он допил чай, вымыл чашку молча, не делая из этого ритуала. Прежде чем уйти, посмотрел в окно. Потом — снова на Дина. — Ты громко ходишь по ночам. — Ты меня слышишь? — Все тебя слышат. Но не все обращают внимание. Дин приподнял брови. — А ты обращаешь? — Только когда куришь возле форточки и читаешь уголовное право вслух. Это странный способ жить. — Это законная самопомощь. — Я запомню. И он ушёл. Спокойно. Уверенно. Без пафоса. Дверь за ним мягко закрылась, и тишина снова вернулась в кухню. Дин остался сидеть у окна. Сигарета догорела в пальцах, кофе остыл. А имя — Кастиэль — так и не ушло из головы. Странный он… спокойный. Слишком. И глаза у него — не те, что можно не запомнить. На выходе Дин прижался к холодной двери, выдохнул. В ушах всё ещё звучал голос: «—Ты громко ходишь по ночам.» «—А ты всё слышишь?» «—Все тебя слышат. Но не все обращают внимание.» — Господи, — пробормотал он, усмехнувшись. — Первый человек, который застукал меня за кофеином и бессонницей, и не задал ни одного идиотского вопроса. Он спустился вниз, на первый этаж, вышел во двор. Дождь уже закончился, но асфальт всё ещё блестел, отражая серое небо. Дин шагал в сторону остановки, держа рюкзак на одном плече, и чувствовал, как понемногу возвращается привычная пустота в груди. Та, с которой он обычно жил: пары, преподы, усталость, сессия, жизнь в режиме «дожить до пятницы». Но в этот раз внутри что-то поцарапало изнутри. «А если бы я остался ещё на пару минут? Что он бы сказал? Смотрит же — как будто знает». Он вошёл в автобус, заполз на свободное сиденье, и только тогда заметил: на рукаве толстовки остался едва заметный след от кружки. Он вспомнил, как Кас наливал себе чай, не глядя — точно, аккуратно, почти хирургически. И почему-то, вместо того чтобы вытереть пятно, Дин просто вжал локоть в бок. Будто хотел сохранить след.