Навстречу тебе, сквозь века

Даон всё больше обживал комнату, но не отпускал чувство: он не в доме, а в капкане — только его подушки мягкие, а решётки из вежливых улыбок. На третий день после пробуждения он уже свободно ходил по саду и даже заглянул в библиотеку. Там он и оказался, когда услышал шаги и голоса в соседнем зале. Он хотел было выйти — но первое же имя, произнесённое негромко и резко, заставило его замереть. — …Чхве Джусон не должен мешать. Он уже почти согласился на помолвку, и только благодаря его глупому чувству долга. Это был женский голос. Холодный, чёткий, без тени сомнения. Тётя? В ответ — мужской, глухой и раздражённый: — Почти не считается, Мирин. Король уже подозревает. Твой человек допустил утечку. Один неверный шаг — и мы окажемся на плахе. Всё, что ты обещала, обернулось лишь убытками! Даон аккуратно прижался к стене, сердце забилось сильнее. — У нас ещё есть Джусон, — спокойно продолжала женщина. — Он предан королю. Но если его чувства встанут поперёк — мы уберём объект привязанности. Или сделаем его союзником. Это проще, чем тебе кажется. — Ты про этого мальчишку? Найденыша в нелепой одежде? — Мужчина фыркнул. — Думаешь, он представляет интерес? — Думаю, он может стать рычагом. Он слаб, он один — и он уже вызвал у Джусона что-то. Не гнев, не подозрение. Что-то опаснее. Сочувствие. Даон медленно отступил. Дальше слушать было невозможно: каждое слово казалось иглой. Его существование — рычаг? Его чувства — слабость? Он вернулся в комнату с окаменевшим лицом. Ин стоял у окна и молча кивнул, будто уже знал. — Вы слышали? — прошептал Даон. — Услышал бы любой. Но не каждый понял бы суть. — Ин посмотрел на него внимательно. — Что будете делать? Даон сел на край ложа. Затем выпрямился, словно кость внутри обрела сталь. — Если я рычаг — пусть попробуют. Только я не просто мальчик в ханбоке. И я не один.