Любовь – это проклятие, наложенное добровольно

***

Гермиона задержалась на работе. Она открыла дверь тихо, почти извиняясь. На часах было чуть за девять, а Грейнджер обещала быть дома в семь. — Белла? – осторожно позвала она, снимая плащ. – Прости, я… — Поздно. Я уже составила завещание. Голос доносился с кухни. Гермиона замерла, затем медленно пошла на звук, как сапёр. Там, среди чашек, блюдец и какого-то ритуального беспорядка, сидела Беллатрикс в пижаме (Гермиониной, конечно), с кружкой чая и видом оскорблённой романтической души. — Завещание? – сдержанно уточнила Гермиона. — На случай внезапной гибели от разбитого сердца. Или чая, который я уже дважды завариваю, потому что ты не приходила. — Это был аврал. Я писала отчёт для министерства. — Слишком прозаично. Могла бы сказать, что тебя похитили нимфы, или ты спасала планету. — Хорошо. Я боролась с древним злом в отделе Архивов. — Так-то лучше. Пауза. — Что в завещании? – осторожно спросила Гермиона, всё-таки подходя ближе. Беллатрикс, не глядя, протянула ей салфетку, исписанную почти каллиграфическим почерком: «Кошку – никому. Она злая, как я. Чайник – Гермионе. Он знает, как она любит порядок. Сердце – выбросить. Оно устарело. Книги – оставь себе. Всё равно ты читаешь их чаще. Любовь – тебе. Даже если ты вечно занята» Гермиона читала молча. Руки у неё дрожали совсем чуть-чуть, от непрошенной нежности внутри. — Ты невозможная женщина, – тихо сказала она. — Сама выбрала. Подписалась, кстати. На всю жизнь. — Даже если я снова опоздаю? — Даже если ты опоздаешь на свою собственную смерть. Я подожду. Она отставила чай, встала, подошла и нежно обняла. Гермиона прижалась, уткнулась носом в её шею и проговорила: — Я принесла эклеры. — Тогда я аннулирую завещание. — Только не сожги его. — Уже в камине.