Дипломы отбросов

Полгода назад Вокс наконец закончил учёбу. Диплом программиста лежал в ящике стола, но работы по специальности не было — везде требовался опыт, которого у него, разумеется, не было. «И как люди должны устраиваться, если без опыта не берут? — думал он, листая вакансии. — «Ну и бред. А потом жалуются, что специалистов не хватает». Школа стала временным убежищем. Зато каналу на Ютубе исполнялось три года, а подписчиков стукнуло пять миллионов. Волшебный успех за такой срок. Он обожал этот блог, который начинал ещё студентом — с прохождения игр на стримах, с первыми донатами, которыми расплачивался за квартиру и покупал дошик. Золотые времена. Особенно славно было делить съёмное жильё с приятелем, любящим разбрасывать свои носки и, Господи прости, использованные презервативы. Теперь у Вокса была своя квартирка в ипотеку. Он планировал закрыть её за пару лет, пока доход с канала позволяет. А когда пойдёт работать по профессии — сто пудов будет купаться в деньгах. С одной зарплаты машину купит. Нет, две машины. А за годик накопит на загородный дом. К тому времени он станет в два раза известнее, и за него будут драться супермодели «Виктория Сикрет», рвущиеся к нему прямо из Америки. «Да я прям истинный предприниматель», — гордо подумал Вокс, вставая с учительского кресла. Он направился в актовый зал, где собирались провести концерт в честь восьмого марта. Коридоры школы гудели предпраздничной суетой, но в нужном крыле было тихо. У входа его перехватила запыхавшаяся учительница, чьё имя он так и не запомнил, хотя оно было созвучно с самыми классическими цветами. — Ой, Вокс, как раз вас ищу! — воскликнула она. — Представляете, Вельзевул только что в аварию попала. С ней всё в порядке, но концерт провести не успеет, они там только полицию ждут. Вы, конечно, не репетировали, но… Внезапно из-за её спины появился мужчина. — Я могу её заменить, — сказал он спокойно. — Как раз вчера помогал ей готовиться. В этом нет сложности, всего-то объявлять участников. — Правда? Ой, прекрасно! — Рози всплеснула руками. — Тогда пойду занимать места. Большое спасибо! Женщина упорхнула в зал, а незнакомец обернулся к нему. — Разрешите представиться? Вокс отчего-то смутился. — Э… Да не обязательно так официально. Я Вокс Уитмен. Можно просто Вокс. — Как скажете. Я Аластор Хартфелт. Можно просто Аластор. Он развернулся и зашёл в актовый зал, оставив после себя лёгкий шлейф дорогого одеколона. Что-то в нём зацепило Вокса. Он был ровесником, но выглядел с иголочки — не как измученный студент, наконец окончивший институт. Тёмные кудри, смуглая кожа, алый жакет поверх выглаженной рубашки. Ну и чудик. Впрочем, на следующий день Вокс сам пришёл в жакете. Просто вдруг появилось настроение на более аккуратный вид. В учительской он опять наткнулся на нового коллегу. Тот поздоровался и снова отвернулся к каким-то бумагам, будто их случайная встреча накануне не стоила и секунды внимания. — А вы какой предмет ведёте? — спросил Вокс, чтобы заполнить тишину. — Историю и общество, — собеседник поднял глаза. — Прекрасный выбор, не так ли? — Да, пожалуй. Меня и самого интересует история. — А вы, я полагаю, разбираетесь в области информатики? Или только в компьютерных играх? — В смысле? — нахмурился Вокс. — Вы ведь блогер, — Аластор отложил бумаги. — У вас весьма увлекательные видео, хотя я всё же предпочитаю более развивающий контент. — А у меня он для деградации, что-ли? — Любые развлечения не способствуют интеллектуальному прогрессу, соответственно, ведут к обратному, — Аластор говорил спокойно, почти лениво. — Но я наоборот хвалю. Аудитория в пять миллионов — это успех. Вокс смутился, но тут же почувствовал, как распирает гордость. Конечно, этот тип какой-то пассивно-агрессивный, но какая разница? Хоть кто-то признал его заслуги вместо маминого «лучше посуду помой». Они всё чаще стали пересекаться. В учительской, в коридорах, в столовой. А Вокс всё чаще стал чистить свои туфли, хотя раньше был уверен в бесполезности траты времени на подобное. Когда они перешли на «ты», Винсент стал звать его в бары на досуге, но тот предпочитал рестораны. Приходилось тратить на них ползарплаты, несмотря на запланированное преждевременное закрытие ипотеки. Нельзя же как нищеброд заказывать один чай. То есть «малоимущий» — со временем Вокс начал говорить тем же культурным языком, что и его приятель, надеясь вскоре назвать его другом. Они смеялись, возвращаясь из театра по тёмной аллее со свежей майской травой. Разговор шёл, конечно, о посещённом спектакле по Гоголю. — Вот именно — кивнул Вокс — Маркетологи наживаются на простых смертных, сами являясь такими же в остальных сферах. Но кто им судьи, я бы делал также! — Да, избитая до нельзя тема. — мурчал собеседник — Люди яро осуждают подобное мошенничество только в случае, если не они сами им занимаются. Предложить такому дать подножку пожилой даме за купюру — так сразу боец за справедливость сложит оружие. — Даже будь купюра от банка приколов! — подхватил Вокс. Аластор усмехнулся и чуть понизил голос: — Всё же я рад твоей компании. Не думал, что ты сумеешь добыть билеты в большой театр. Вокс хмыкнул, будто совместная поездка в другой город ради представления была чистым совпадением. Когда они подходили к отелю, он наконец решился. — А тебе есть с кем ехать в отпуск? — Не то чтобы я планировал куда-то выезжать… — задумался Хартфелт — Хотя, учитывая, что в моём распоряжении два месяца, стоит подумать об этом. — Да, я вот как раз выбираю между Турцией и Египтом, — Вокс говорил небрежно, но внутри всё сжалось. — Может… Ты бы мне составил компанию? Ты ведь любишь всякие исторические достопримечательности, а в Египте их полно, наверно. — Мешура для туристов меня не очень интересует, — усмехнулся тот — но, пожалуй, там есть место, куда я бы хотел попасть. — Он помолчал. — Да, я согласен. Почему бы не провести летнее время с друзьями, как полагается. Вокс на секунду застыл. Мы друзья. Наверное, глупо радоваться такому простому слову, учитывая, что они и так достаточно сблизились, но Винсент почувствовал, будто ему вешают медаль на шею.

***

Самолёт набирал высоту, оставляя внизу серую пелену облаков. Вокс развалился в пассажирском кресле, потягивая полусладкое вино из пластикового стаканчика. — И почему ты выбрал именно эту деревню, если там куча туристов? — усмехнулся он. — Вроде тебе хотелось быть более оригинальным. Аластор смотрел в иллюминатор, за стеклом которого медленно таял горизонт. — К сожалению, в Египте мало интересных мест, где не побывала бы рука стяжателей, продающих всякий хлам под видом величайших артефактов со скидкой «только для вас» в двадцать рублей. — Ха, и то верно. Поди там любую бусину можно впихнуть фанатикам. Мы ещё не на месте, а я уже чувствую давку в столпотворении иностранцев со всего мира. Наверняка ещё хуже, чем в Европе. — Да, — собеседник повернулся к нему. — И склонны же люди верить ереси. Извечный поиск опоры в попытке приручить хаос метафизического через осязаемый символ, дарующий хрупкое чувство контроля. Вокс выпрямился в кресле, изобразив на лице преувеличенную чопорность. — Ваша проницательность — услада для моего слухового анализатора, сударь. Аластор закатил глаза, но уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. — Но серьёзно, — Винсент снова откинулся на спинку. — Вообще не понимаю, как можно верить в эту чушь. Мне в Инстаграме постоянно попадаются тарологи, делающие один расклад о судьбе сразу на всех подписчиков. Видимо, каждого из них взаправду ждёт выигрыш в лотерее после растущей луны и подписки на канал. Аластор отвёл взгляд к небу, слегка ухмыльнувшись чему-то своему. — А ты ещё куда-нибудь летал? — спросил Вокс, делая новый глоток. — Я не птица, чтобы… — Ой, зануда! — перебил он, взмахнув рукой. — Опять твоя философия из пацанских пабликов. — Сдаюсь, — Хартфелт поднял ладони в примирительном жесте. — Просто хотелось поумничать. А то совсем пропаду без унижения школьников. — М-да, переспорить ребёнка — конечно достижение, — подколол Вокс. Приятель прищурился, но ничего не ответил. — Так всё же? — не отступал Винсент. — Я был только в США и Франции. — Скудненько. Я вот каждый день еду на прогулку в Италию бизнес-классом. — М? — Аластор чуть склонил голову, не понимая. — Просто ты так сказал, будто побывать в двух странах это мало. — В сравнении с полным количеством стран на земле — весьма не густо. — И как тебе там? — Неплохо. Франция близка мне, однако нет места прекрасней, чем Новый Орлеан. — Влюбился с первого взгляда за рестораны в стиле джаза? — Я там родился. Вокс застыл. Его рука с пластиковым стаканчиком замерла на полпути ко рту. — Чего? То есть прям там? И какими судьбами ты оказался в России-матушке? Аластор помолчал, глядя куда-то сквозь окно. — К сожалению, когда мне было двенадцать лет, родители решили вернуться на родину, так и не реализовав мечту о красивой жизни. Но это их родина, а не моя. Я планирую вернуться домой и захватить с собой мать. Подарю ей то, о чём она так мечтала. — Ого… Звучит грандиозно. Наверное, Россия для тебя кошмарное место в сравнении с тем? — Это точно. В отрочестве я был крайне неприятно удивлён. — В Новом Орлеане же колоссально много туристов. Поэтому их недолюбливаешь? — Я и сам сейчас в роли туриста, так что не от количества. Скорее из-за их чересчур поверхностного взгляда на посещаемые места. Неужели люди мечтают побывать заграницей только ради бесполезных сувениров по завышенной цене? — он слегка поморщился, — Не терплю непритязательность мышления. Гораздо любопытнее изучить реальные факты об истории объекта, чем просто фотографироваться у каждой витрины. — Можешь ликовать, что кроме малоимущих алкоголиков у нас никого не встретишь, — усмехнулся Вокс. — Помню, в сериале был отрывок, где школьники из Америки приезжают в Россию, надеясь увидеть шедевры архитектуры и кулинарии. В итоге их повезли на грузовике в скотобойню, потому что автобус сломался. Это было самое реалистичное, что я видел в кинематографе. — Да, припоминаю. — кивнул собеседник, — Забавный момент. — Ты смотрел «Скинс»? — Винсент удивлённо поднял брови. — Это же вообще не в твоём вкусе. — Довелось от скуки. Слышал, что сюжет мастерски передаёт и раскрывает проблемы современного поколения. Честно, не убедился в этом. — Ну да, сомневаюсь, что тебе приходилось прятать в заднице траву, чтоб перевезти за границу на самолёте. Во всяком случае, сидишь ровно, — рассмеялся Вокс. Аластор культурно промолчал, но уголки его губ дрогнули — он явно сдерживал смешок. Видимо вправду считал себя слишком высокоинтеллектуальным господином для туалетного юмора. А Вокс, напротив, всё больше расслаблялся рядом с ним. Он, конечно, не прекращал попыток казаться особо эрудированным, чтобы соответствовать немой, но ощутимой планке Хартфелта. Однако с тех пор, как тот назвал его другом, общение действительно стало легче. Значит, он уже произвёл нужное впечатление. К тому же и Аластору, кажется, нравилось с ним. Тот сам стал более доступным, что Вокс не мог не заметить. За окном медленно темнело, и где-то далеко за горизонтом их ждал Египет — страна древних тайн и руин.

***

Это была вторая ночь в отеле. Вокс ворочался в постели, сбивая простыни в бесформенный ком. За окном шуршали пальмы, где-то вдалеке лаяла собака, а кондиционер монотонно гудел, нагоняя тоску. Спать не хотелось. Мысли лезли в голову липкие, беспокойные — о работе, о канале, о планах. Он сел на кровати, потянулся и подумал: «Может, Аластор тоже не спит?» Вокс накинул рубашку и вышел в коридор. Тихо постучал в соседнюю дверь — никакого ответа. Толкнул — она оказалась незапертой. — Аластор? — позвал он в темноту. Пусто. Кровать была аккуратно застелена, вещи лежали на месте, но самого хозяина не было. Вокс проверил балкон — только ночной ветер шевелил занавески. Спустился в холл — ресепшен пустовал, только сонный охранник кивнул ему из-за стойки. Обошёл двор, заглянул в столовую, даже вышел за ворота отеля, вглядываясь в тёмную улицу. Никого. «Видимо, пошёл ловить мумий, — подумал Вокс, возвращаясь в номер. — И почему меня не позвал?» Он вымотался, пока ходил, и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Сон пришёл мгновенно, тяжёлый и без сновидений. Утром его разбудил шорох из соседней комнаты. Вокс приподнялся на локте, прислушиваясь. Что-то шуршало, стукалось, перекатывалось. Он встал, потёр лицо и заглянул к соседу. Тот сидел на корточках посреди комнаты, запихивая в чёрный мусорный пакет огромную ритуальную маску — тяжёлую, с вытянутыми глазами и змеями вместо волос. Пакет трещал по швам, но он упрямо вдавливал находку внутрь. — Это что? — брюнет прислонился к косяку, сдерживая улыбку. Аластор замер, не поднимая головы. — И кто только больше всех осуждал охотников за сувенирами? — Вокс не удержался и захохотал. В следующий миг Аластор резко выпрямился. Одним движением ноги он отпихнул пакет под кровать, а на лицо нацепил привычную, безупречную улыбку. — В следующий раз, — сказал он тихо, — стучись, пожалуйста. В его голосе не было злости. Только лёгкое, колючее предупреждение. — Ладно, — Вокс пожал плечами, не придав значения. — Идём завтракать? Сегодня в меню черничные чизкейки. Помню, в первый раз попробовал такое в детстве — тогда ещё у нас их нигде не готовили… Он болтал, выходя из номера, и не заметил, как взгляд Аластора на секунду стал тяжёлым — изучающим, почти хищным. Но уже в коридоре он вновь сделался обычным и они шли к лифту, будто ничего не случилось. Дни сменялись ночами, ночи — днями. Они ездили к пирамидам, бродили по базарам, спорили о смысле жизни за ужином и молчали за кофе. Вокс привык к этому ритму — к присутствию Аластора рядом, его голосу, его странным, иногда пугающим, иногда завораживающим мыслям. Он привык настолько, что перестал замечать, как изменился сам. В один из таких вечеров они сидели на песчаном холме за городом. Луна висела низко, огромная и жёлтая, освещая старинные кварталы внизу. Фонари мерцали, словно звёзды, если смотреть издалека — тёплые, живые, не такие, как холодный электрический свет офисов. Где-то вдали пел муэдзин, и ветер нёс его голос над пустыней, растворяя в ночи. — Вот и я им тоже самое сказал! — Вокс закончил рассказывать какую-то историю и рассмеялся. Хартфелт глядел на огни улиц внизу. Повисло молчание. Спокойное. Лёгкое. Такое, когда не нужно говорить, чтобы чувствовать — ты не один. Вокс смотрел на профиль Аластора — чёткий, почти вырезанный из темноты. Каштановые кудри шевелил ветер, и в свете луны они казались серебряными. «Может быть, древние жрецы сидели на этом же месте тысячи лет назад. Может быть, это были мы — в прошлой жизни». Сердце забилось быстрее. — Слушай, Аластор… — начал он, и голос чуть дрогнул. Тот повернул голову, ожидая. — Знаешь… Мне так хорошо с тобой. Он смотрел в песок, пересыпающийся между пальцами. Слова давались тяжело, будто каждое приходилось вытаскивать из груди пинцетом. — То есть… я не знаю почему. Мне никогда не было так интересно с кем-то. Просто… Ты… Он запнулся. Душа колотилась где-то в горле. А потом Вокс наклонился. Это было неожиданно даже для него самого. Сначала — просто касание. Робкое, почти невесомое. Губы встретились с губами, и на секунду мир замер — перестали дуть ветры, перестали течь реки, время остановило свой ход. Аластор застыл. Его глаза распахнулись в недоумении, но тело — тело ответило раньше, чем разум. Он расслабился, прикрыл веки, и на одно бесконечное мгновение его губы прижались в ответ. Мягко, почти нежно. Этот волшебный момент мог бы стать лёгким «и жили они долго и счастливо». Но с Хартфелтом так просто не бывает. Толчок в грудь был резким, неожиданным. Вокс отлетел назад, ударившись спиной о крупный камень. — Ты совсем что ли?! — Аластор вскочил на ноги, и его голос — всегда такой спокойный и размеренный — сорвался на крик. Вокс никогда не видел его таким. Волосы растрепались, падая на лицо. Глаза горели. Нерушимая маска наконец треснула, но под ней оказалось что-то тёмное и пугающее. — Прости! Прости, я… — Вокс поднялся, отряхиваясь, не понимая, что происходит. — Но тебе вроде… — Понравилось? — Аластор рассмеялся — жёстко, без тени веселья. — Ты больной, Винсент! Да ты хоть понимаешь, что натворил?! Мне за это… Он осекся. Словно споткнулся о невидимую стену. Его лицо дёрнулось — гнев, страх, отвращение прошли по нему, как рябь по воде. А затем — тишина. Аластор выдохнул, провёл рукой по волосам, убирая их назад. — Ладно, — сказал он уже ровно. — Что-то я разошёлся. Он посмотрел на Вокса — сверху вниз, хотя они были почти одного роста. — Винсент, кем ты меня считаешь? Вокс сглотнул. Песок хрустел на зубах. — Ты… мой друг, — сказал он тихо. — Но… мне кажется, между нами… — Между нами? — Аластор перебил, не дав закончить. Улыбка стала шире, но глаза остались холодными. — Нет никаких «нас». Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ты ошибся, беспричинно полагая это. С чего вдруг ты вообще так решил? Вокс открыл рот, но не нашёл, что сказать. — Друг мой, — продолжал Аластор, и каждое слово падало как камень, — мы вовсе не друзья. Это формальное обращение, если ты не способен догадаться. Я называю так всех, с кем вынужден пересекаться по работе. Не более. Он медленно подошёл ближе, выглядя так же уверенно, как и всегда. Но ногти в его сжатых кулаках уже оставили отпечатки. — В тебе буквально есть интерес ко всему, что я презираю. Ты лицемерно осуждаешь всё, частью чего сам и являешься. Твои жалкие поверхностные взгляды — это просто папье-маше из чужих мнений, которые ты услышал в социальных сетях. Ты пустой, Винсент. Интересный — иногда — но пустой. Вокс стоял, не двигаясь. Слова входили в него, как лезвия, но он не мог ни увернуться, ни защититься. Потому что — если бы он слышал это со стороны — он бы понял, что Аластор сам не верит в то, что говорит. Настоящее презрение Хартфелта было тихим, почти ласковым. А это… это была просто жестокость. Жестокость испуганного человека. Но Вокс не знал этого. Он просто стоял и впитывал каждую каплю яда. — Тебе интересно, что между нами? — Аластор остановился напротив, заглядывая в глаза. — Между нами точка, Винсент. Он развернулся и пошёл вниз по склону, не оглядываясь. Песок скрипел под подошвами, ветер доносил запах ночной пустыни — горький, сухой, как пепел. Вокс остался один. Стоял и смотрел, как фигура Аластора становится всё меньше, пока совсем не растворяется в темноте. Он не помнил, как вернулся в отель. Не помнил, как лёг. Не помнил, смотрел ли на потолок или сразу провалился в чёрную, пустую бездну. Утром он проснулся от тишины. Слишком громкой, слишком плотной. Он заглянул в соседнюю комнату. Вещей не было. Кровать застелена, открытый шкаф пуст. Аластор заходил ночью. Собрался. Ушёл. Каким рейсом он улетел? Вокс не знал. И уже не имело значения. Может быть, он вообще остался в Египте — поселился в другом месте, продолжил свои таинственные ночные прогулки. Вокс стоял посреди пустой комнаты, на его одежде всё ещё оставался песок — с того самого холма, где всё рухнуло. Он смотрел на песчаную пыль, что сыпется на пол, как в тех маленьких часах из учительской. Удержать её было невозможно. Как и человека, который никогда не принадлежал тебе.