Кровавый шестиугольник

Токио был тихим. Слишком тихим. Полиция давно расслабилась. Люди, обитавшие по ночам в переулках, стали слишком наглы. Пальцы скользили по кошелькам в метро, старые разборки перерастали в новые убийства, но всё было как будто в порядке вещей. Пока однажды не появился первый. Труп. На спине вырезан идеальный шестиугольник. А потом — второй, третий, десятый. И вот уже по городу ходит шёпот: «Шестёрка пришла». Ким Чхоль знал, что делает. Он собрал лучших. Хладнокровных. Талантливых. Безжалостных. Минхо, лидер, тот, кто никогда не дрогнет, даже с окровавленным ножом в руке. Сынмин и Чонин — пара, не раз спасавшая друг друга от пуль. Шухуа, Дженни, Юци — три силы, три стороны одной медали. Шестеро. Одна миссия. Убивать тех, кто этого «заслужил». Но никто не думал, что охотник может стать дичью. — …Что, блядь, происходит?.. — выдохнул Чонин, держась за голову. — Где мы?.. — Юци стояла у стены, озираясь. Каменные стены, земляной пол. Ни окон, ни дверей. Лишь тишина и... дыхание друг друга. И — дырка в стене. Почти у пола. Чёрная, как пустота. — Это какой-то розыгрыш? — Дженни шагнула ближе, присела, заглянула внутрь. — Может, просто вентиляция... — Джен, не надо. — Минхо морщится. В его голосе — тревога. Слишком поздно. Девушка залезает наполовину, заглядывая глубже. — Тут что-то есть, я вижу… — Резкий визг, короткий, пронзительный. Что-то хватает её за ноги. — ДЖЕННИ! — Чонин и Сынмин бросаются, хватают её за руки. Минхо помогает, изо всех сил тянет… Но тело выскальзывает. Остаётся только её рука. Кровь капает с пальцев. Минхо с ужасом вырывает её из своей ладони, отшатываясь, как будто обжёгся. Крик. Девочки в слезах. Парни в шоке. Шесть стало пять. Игра началась :) {–Welcome to the mind fuck} ------ Прошло всего десять минут, а в комнате стало вдвое темнее. Как будто после Дженни свет ушёл вместе с ней. Вместе с её смехом, её уверенностью, её жизнью. Юци стояла в углу. Ни слёз, ни крика. Она просто… замолчала. Смотрела в одну точку. На ту самую дыру. Шухуа прижималась к стене, всхлипывая, но Юци даже не взглянула на неё. Минхо ходил из угла в угол, сверля стену глазами. Чонин держал за плечи Сынмина. Пульс бил в висках у всех — глухо, тяжело. — Дженни бы не испугалась, — выдавила Юци почти шёпотом. — Она бы пошла до конца. — Юци… — Шухуа подняла глаза. — Не надо… — Она не погибла просто так. Я должна знать. Мы должны понять, что это. — Юци не слушала. Шагнула ближе к дыре, остановилась в двух шагах. Присела. — Не подходи! — Минхо рванулся, но она жестом остановила его. — Я не буду лезть. Я просто посмотрю. С расстояния… Она медленно нагнулась, лишь слегка высунув голову вперёд. Чуть-чуть. Просто чтобы увидеть, что внутри. И вдруг нечто схватило её. Прямо за лицо. Крик. Шухуа закричала, рванулась, в панике схватила Юци за талию. Но в следующую секунду раздался хруст. Мокрый, ужасный. Тело Юци выдёргивает назад, но голова остаётся в пустоте. Только тело… падает на пол, как кукла. Шухуа застывает, опускаясь на колени. Пальцы дрожат, кровь капает с руки. Губы дрожат. И тишина… — Шу… — Минхо едва дышит. Но девушка уже не слышит. Глаза закатываются, и Шухуа падает на спину, теряя сознание прямо возле безголового тела своей подруги. Четверо. Минхо не может говорить. У него дрожат руки. Сынмин стиснул зубы, Чонин вытирает рот от подступающей рвоты. Тишина. Пустота. И дырка, что всё ещё ждёт. ----- — …Шу? Шухуа лежала на холодном полу, грудь слабо вздымалась, а рядом растекалась кровь Юци. Минхо опустился на колени. Руки дрожали. Он никогда не прикасался к ней так. В их прошлом были только тяжёлые ночи, быстрые поцелуи, зажатые в тёмных коридорах, шепот "не привыкай". Они никогда не говорили утром. Только смотрели в потолок, молча. — Шу, очнись. — Его голос треснул. Сынмин молчал. Чонин отвернулся, глядя в пустоту. Никто не знал, что делать. Никто не ожидал, что Шухуа — та, кто всегда язвил, плевался ядом, ломал ногти о чужие лица — сейчас будет лежать в комке, как разбитая девочка. Минхо сглотнул. Сел рядом. Осторожно коснулся её плеча. — Шу… Девушка вздрогнула, будто отдалённо почувствовала прикосновение. Её веки дрогнули. Она приоткрыла глаза и, встретившись взглядом с ним, вдруг… заплакала. Беззвучно. Просто слёзы потекли по вискам. Минхо не знал, что делать. Он не знал, как утешать. Он знал только, как убивать. Но в тот момент он осторожно обнял её. Просто прижал к себе, позволив голове Шухуа уткнуться в его плечо. Она не сопротивлялась. Даже наоборот — сжалась, как будто искала хоть каплю тепла. — Прости, — выдохнул он. — Я… не должен был быть таким с тобой. Тогда. — Я… ненавижу эту дыру, Мин, — прохрипела Шухуа. — Она… забрала их. Забрала. Он только крепче сжал её. Тем временем — где-то на другом конце города: Джисон сидел у окна. На коленях лежала книга, но он не читал. Он кусал губы, глядя в пустоту. Было ощущение, будто кто-то вырезал из воздуха тишину. — Он не звонит уже второй день… — прошептал Джисон. — Минхо… ты ведь не полицейский, да? Он не знал, кто такой Минхо на самом деле. Но в груди ныло, как будто сердце знало раньше разума — что-то случилось. — Шу, — тихо сказал Минхо, всё ещё держа девушку в объятиях, — мы выберемся. Клянусь. Мы выберемся. Но за спиной, у самой дырки… что-то пошевелилось. ----- Шухуа спала. Она свернулась калачиком прямо на полу, рядом с телом Юци, спрятав лицо в ладони. Дышала неглубоко. Усталость, шок, горе — всё навалилось разом. Минхо накрыл её своим пиджаком, молча. Он не знал, проснётся ли она прежней. Да и сам он… чувствовал, как сердце сжимается с каждым часом. — Нас здесь прикончат, — глухо сказал Сынмин, не отводя взгляда от серой, мёртвой стены. — Если не эти твари… то голод. Или просто воздух закончится. Через сутки, две. Максимум. Чонин сжал зубы. Его пальцы с силой сжались в кулак. — Заткнись, — выдохнул он. — Просто заткнись, Сынмин… — Я не пугаю, я говорю как есть. Мы в герметичном пространстве. Ни вентиляции, ни щелей. Ни черта. Это... ловушка. Камера смерти. — БЛЯТЬ! — заорал Чонин, и в ту же секунду его кулак врезался в стену. Хруст. Кровь. Камень не сдался, но кожа на костяшках порвалась. — Должен быть выход! — задыхаясь, прошипел он. — Мы что, просто сдохнем здесь, как крысы?! Минхо молча смотрел на землю. Он чувствовал волнение внутри, будто оно ползло под кожей, как насекомое. Он должен был быть главным. Но сейчас даже он не знал, что делать. — Мы не умрём, — вдруг произнёс он. Голос был тихий, хриплый, но уверенный. — блять, Сынмин… обыщем всё. Каждый угол. Всё, что может быть хоть каплей неестественным. Если нас сюда притащили — есть путь и назад. И трое начали действовать. Методично, молча. Всё пространство было, казалось, одинаковым. Камень, пыль, сухой воздух. Но Минхо чувствовал: что-то не так. — Смотри, — Сынмин указал на пол. — Вот тут… Он провёл пальцами по небольшому углублению. Оно было чуть-чуть глубже, чем остальная поверхность. Как будто… крышка. Каменная, но с почти незаметной щелью по периметру. — Здесь… что-то есть. — прошептал Минхо. Он коснулся её. Камень был холодным, но под ним… будто шло тёплое дыхание. В это же время, где-то в Токио: Джисон сидел на кровати, крутя в руках старую зажигалку. Подарок от Минхо. Он всё не мог вспомнить, где тот работает. Он же не рассказывал… «Ты слишком хороший для таких вопросов», — говорил Минхо с улыбкой. «Я просто помогаю делать город чище». И сейчас эта фраза звучала в голове как насмешка. — Минхо, — тихо сказал Джисон, глядя в ночь за окном, — ты же не врёшь мне… да? А тем временем, под землёй, под камнями и болью, Шухуа пошевелилась. И нечто за стеной — снова стало дышать. ----- Ночь под землёй была тёмной не из-за отсутствия света, а из-за чувства, что сам мрак ждал, чтобы схватить. Минхо не спал. Он сидел, прислонившись к стене, глядя, как Сынмин что-то шепчет Чонину, делая повязку на его руку. Шухуа — всё ещё под пиджаком — мирно дышала, сжав пальцы у груди. Казалась почти ребёнком. И тут... ДИКИЙ КРИК. Шухуа. — ШУ! — Минхо сорвался с места. Что-то тащило её — в дыру. Её пальцы царапали пол, оставляя следы крови и пыли. Её глаза были широко раскрыты от ужаса. — ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕЕЕ!! — Она кричала так, будто душу выдирали изнутри. Минхо, Чонин и Сынмин рванулись к ней. Минхо вцепился в её ноги, Сынмин — в её руку. Чонин ударил ногой по чертовой лапе, что выглянула из тьмы. И вдруг… они вытащили не только Шухуа. То, что пыталось её утащить, не успело отступить. Они выхватили его из дыры. И тогда… все замерли. Существо зашипело, изгибаясь в судорогах, но они прижали его к земле. Оно было человекообразным. Но лицо… лицо было пришито. Как маска. Сшитая нитками, грубо, кроваво, с неестественными стяжками. Лицо Сахёка. Того самого человека, которого они убили пять дней назад. — Ч-что... — прошептал Сынмин, и его тут же стошнило на пол. Чонин отшатнулся, зажимая рот рукой. Шухуа лишь взглянула и тут же вновь потеряла сознание, обмякнув в руках Минхо. Минхо смотрел в пустые глазницы… и понял, что это не человек. — Его пальцы… — пробормотал Чонин. И правда. Пальцы были сточены. До костяшек. Как будто оно царапало стены… или землю… изнутри. А по телу — швы. Как будто его собрали заново. — Оно дышит, — сказал Минхо, резко выдохнув. — Оно ещё живо. Оно может проснуться. Сынмин схватил обломок камня, сжав его с такой силой, что костяшки побелели. — Устраняем. Сейчас. — Согласен, — кивнул Минхо, поднимая осколок железной арматуры. И пока оно ещё было не в силах встать… Они вбили первое. Второе. Третье. Не как убийство. Как защита. Как паника. Как ужас. А где-то в квартире, в полной темноте, Джисон проснулся, резко сев на кровати. Он хватал ртом воздух. — Минхо… — прошептал он. — Что с тобой? А в глубине каменных стен, из темноты... послышался смех. ------- Они стояли над окровавленным телом. Оно уже не шевелилось. Но ком в горле не исчез. Шухуа спала у стены, Минхо прикрыл её курткой. Она дышала, но глубоко — тревожно. Сынмин всё ещё вытирал лицо, Чонин сидел на полу, уставившись в труп. — Оно… человек? — спросил Сынмин. — Уже нет, — выдохнул Минхо. Он наклонился и вдруг заметил: в швах на груди торчало что-то… бумажное. Пожелтевший, неровно вырванный кусок листа. Он медленно вытащил его. Кровь на краях. Пятна, будто плесень. Почерк кривой, почти детский, будто писал мёртвый. "выхода нет смерть :)" Три слова. Они врезались в тишину, как приговор. Минхо разорвал лист в ярости, но даже он почувствовал, как по спине пополз холод. — Чон Сахёк… — вдруг проговорил Чонин, не отрываясь от тела. — Я знал его. Сынмин повернулся, настороженный. — Что? — Не знаю… не до конца. Но… — он обхватил голову руками. — Его лицо… его лицо будто преследовало меня ещё до того, как мы его убили. — Ты хочешь сказать, что он тебе снился? — осторожно спросил Минхо. — Нет. Не просто снился… — Чонин зажмурился. — Я слышал его голос. Много лет назад. И сейчас я вспомнил. Он сказал мне тогда: "Ты тоже станешь одним из нас. Даже если забудешь — мы найдём тебя". — Когда он это сказал? Чонин поднял глаза. — …мне было шесть. Тишина. Все трое застыли. — Чонин… — прошептал Сынмин, — ты хочешь сказать… ты знал его в детстве? Чонин кивнул, медленно. Как будто с каждым движением вспоминал всё больше. — Это был не просто убийца. Это был… мой сосед. Он был странным. Мама запрещала со мной играть, но я ходил. Он угощал меня конфетами. У него в квартире были… фотографии. Люди со странными лицами. Я тогда не понимал… Он сглотнул, а в глазах появилось что-то тёмное. — Я думаю, я был… в списке. Один из тех, кого он должен был забрать. — Блядь, — выдохнул Минхо. — Ты думаешь, он тебя помнил? — Думаю, он и притащил нас сюда. Это... не мститель. Это — что-то древнее. Живое. Коллективное. И я был в его сети до того, как стал киллером. Минхо отошёл к стене, посмотрел в ту самую дыру. "Смерть :)" Он сжал зубы. — Мы найдём выход. Хоть ад сожги. Но мы вытащим всех, — и взгляд упал на Шухуа. И в тишине кто-то за стеной заскребся. Как будто знал, что воспоминания Чонина только начали возвращаться. {–Welcome to the mind fuck Welcome to the mind fuck mind fuck Welcome to the mind fuck Welcome to the mind fuck the mind fuck} :) ----- Воздух густел. Он словно становился плотным, как жидкость, которую трудно глотать. У каждого пересыхало в горле. Язык прилипал к нёбу, головы гудели. Минхо держал Шухуа за руку — теперь уже не спящую, но безмолвную. Та просто смотрела в пол, будто боясь поднять взгляд на действительность. Чонин прижимал к себе Сынмина. Они оба дрожали. И вдруг Сынмин выпрямился. Подошёл к краю комнаты. К дыре. — Что ты делаешь? — хрипло спросил Минхо, но Сынмин не ответил. Он вглядывался. Пустота. Как всегда. Безмолвная, неподвижная. — Не может это быть концом… — прошептал он. — Это не просто смерть. Это... испытание. Или логика. Или… Он шагнул ближе. И тут рука Чонина схватила его за запястье, сжав с силой, будто последняя надежда. — Пожалуйста… Мин… не подходи туда… — голос Чонина сорвался. Слёзы начали катиться по его лицу, как у ребёнка. Сынмин повернулся. Глянул в глаза любимого. И вдруг… улыбнулся. Такая отчаянная, треснувшая улыбка, что Чонин зарыдал сильнее. Он нежно склонился и поцеловал его в губы. Долго. Тепло. Мягко. Как будто этот поцелуй — последнее, что должно остаться в памяти, если всё рухнет. — Нам придётся как-то действовать, — прошептал Сынмин. — Даже если кто-то… пожертвует Ин. Чонин хотел закричать, хотел удержать, но… руки опустились. Он отвернулся, не в силах смотреть. Сынмин сделал ещё шаг. И ещё. Он почти касался дырки лицом. …тишина. Минхо замер. Даже Шухуа смотрела, не моргая. Прошло десять секунд. Пятнадцать. Тридцать. Ничего не произошло. — Он… в порядке? — прошептала Шухуа. Сынмин выпрямился. — Тут… что-то другое. Оно… пусто. Но не так, как раньше. Воздух… тёплый. И, — он обернулся, — я слышал голос. — Какой голос? — спросил Чонин, оборачиваясь с красными глазами. Сынмин смотрел на них, будто впервые с начала кошмара не боится. — Он сказал: «Вы стали ближе к выбору. Один за всех.» Минхо встал. — Это ловушка. Но она изменчива. И теперь она реагирует. — На что? — спросила Шухуа. Минхо взглянул на поникшего Чонина и чуть улыбающегося Сынмина, всё ещё стоящего у дыры. — На… любовь. А где-то в другой точке города Джисон смотрел в зеркало. На стекле была царапина, которой раньше не было. Шестиугольник. И под ним — едва заметная фраза: "Ты не знаешь, кого любишь." {– 強がったって 嘘はばれるぞ 怖がったって 血は流れるぞ 匿った 傷口開くぞ 「嫌がったって 傷は痛むぞ」 } ------ Ночь пришла незаметно. Они все давно не знали, сколько прошло времени. Десять часов? Два дня? Неделя? Время в этой камере сгнивало вместе с разумом. Шухуа дремала, прислонившись к Минхо. Минхо не спал — он просто не мог. Глаза закрывались, но каждый раз перед ними вставало лицо… точнее, то, что было лицом Сахёка. Чонин держал руку Сынмина. Тот дышал тяжело, но спокойно. Его щёка лежала на груди Чонина, пальцы чуть шевелились во сне. Тишина. И вдруг — визг. Дикий, надрывный, полный нечеловеческой боли. Голос Сынмина. — МИН?! — Чонин вскочил, дёргая тело. — МИН!!! Все проснулись одновременно. Минхо схватил ближайший камень. Света не было, но они увидели это — вспышкой паники. Оно стояло прямо над Сынмином, зажав его голову в когтистых пальцах. Оно резало его щёку ножом. Осторожно. Медленно. Как будто вырезало лицо. Сынмин бился в панике, руки дёргались, он кричал так, будто душа выходила наружу. — НЕТ! — Чонин рванулся, обхватив существо за туловище и скинув с него всей массой. Минхо прыгнул следом, вонзив камень в грудь твари. Она шипела, изгибалась, но ещё жила. И перед тем как исчезнуть, она улыбнулась. Сквозь чужое лицо. Сквозь стянутое, пришитое, не своё. Минхо добил её — со всей яростью. Кровь брызнула на стену. Сынмин сидел на полу, качаясь взад-вперёд. Чонин держал его, бормоча что-то, зажимая щеку. — У меня… у меня что то с лицом..? — выдохнул Мин, глаза стеклянные. — Нет. Нет, ты… ты цел. Просто шрам, Мин. Только шрам, — шептал Чонин, целуя его лоб. Минхо подошёл ближе и встал, глядя на мёртвую тварь. — Они не просто убивают, — произнёс он. — Они копируют. Они... воруют личности. — Лица... — добавила Шухуа дрожащим голосом. — Как трофеи. Как обёртки. Сынмин поднял голову. Его щека была рассечена от скулы до уголка губ, но он улыбался — живо. — Я всё ещё я, — прошептал он. А в дальнем углу камеры... стена начала двигаться. Она не разрушалась — открывалась. Появился проход. Узкий. Как кишка. Как тоннель под могилой. И рядом с этим проходом — записка. На ней снова был тот самый кривой почерк: "Больше не просто смерть. Теперь — выбор." А в другом конце города Джисон снова проснулся среди ночи. Он дрожал. На ладони, будто выжженное, появился маленький шестиугольник. Он посмотрел в зеркало. И на миг… вместо своего отражения увидел Минхо. Того самого, каким он был до всего. Улыбающегося. С глазами, полными жизни. А потом зеркало треснуло. ------ Они шли по тёмному туннелю долго. Камень сменился бетоном, потом — металлическими стенами. Звуки их шагов гулко отдавались эхом, будто в колоколе. Никто не говорил. Шухуа шла первой, с зажатым кулаком. Чонин — последним, не отрывая руки от спины Сынмина, будто пытаясь убедить себя, что он здесь. Рядом. И вдруг… Тишина сменилась светом. Они вышли в помещение. Белое. Чистое. Пахнущее медицинским спиртом. Посреди комнаты — дверь. Реальная, железная. И напротив неё — Оно. Та самая тварь. Но теперь… оно было выше. Глаза зияли пустотой, а лицо… в нём угадывались все — Сахёк, Юци, Дженни… И одно свободное место, будто предназначено именно для одно из них. Оно указало на дверь, и… заговорило. — Вы нашли путь. Поздравляю. Голос был вязким, как сироп с гвоздями. — Но выход требует плату. Один… остаётся. Один… страдает. Один… теряется навечно. И тут его длинный палец указал на Сынмина. — Это месть, Чонин. Голос стал похож на хриплый шёпот. — Я забираю твой смысл жизни. Тишина. Словно кислород исчез. — НЕТ! — закричал Чонин. — НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! Возьми меня!! Я вместо него!! СУКААААА Парень начал рваться и хватки Минхо к своему любимому. Дверь щёлкнула. Открыта. — Беги, Ин, — сказал Сынмин, слабо улыбаясь. Он повернулся и обнял его. Крепко. До дрожи. И в ухо прошептал: — Не страдай, Ин. Я люблю тебя. — МИН, НЕТ! — руки Чонина дрожали, он вцепился в него, как утопающий. — Я не могу без тебя… я… я... Сынмин улыбнулся. Последний раз. И сам оттолкнул его. Минхо и Шухуа рванулись, схватили Чонина, потащили к двери. И пока они волоком тащили его в спасение, Сынмин обернулся к твари. Его лицо было спокойным. Почти умиротворённым. Тварь открыла рот. Бездонный. Тёмный. И будто без задней мысли свернула ему шею после чего голова Сынмина упала у его ног. На поверхности. Минхо упал на колени первым. Затем — Шухуа. Они дышали, как будто впервые. Свобода. Живой воздух. Живое солнце. Но позади… Чонин рухнул прямо у края ямы, упав лицом в землю. Он вцепился пальцами в мёртвую почву. Слёзы текли без остановки. — Мин… — всхлипывал он. — Вернись… я не успел сказать, как сильно тебя люблю… И тишина. Только ветер. Шухуа молча встала и, не глядя на остальных, пошла прочь. Минхо остался рядом с Чонином, положив руку ему на плечо. Но слов не было. Ведь когда теряешь единственный смысл жизни — никакие слова не помогут. И лишь в глубине, под сотнями метров, среди костей и шрамов... Где-то глубоко... Сынмин улыбался. Он смотрел вверх. И шептал сквозь тьму: "Ин... живи за нас." {– あー 触れあって 埋めあって 勝ち取った幸せを 盗られた正義のヒーローが泣いている} ---- Прошло два месяца. Сквозь шум новостей, полицейских допросов, закрытых репортажей и отписок прессы, правда так и не всплыла. То место в лесу, где был тот туннель, засыпали. Официально: “Подземный обвал. Несчастный случай.” Но у каждого из троих, кто выбрался оттуда, жизнь разделилась на “до” и “после”. Чонин Он не говорил ни слова. Первые дни — сидел перед ямой. Потом — спал на земле. А на шестую ночь — повесился. Его тело нашли на рассвете. Ветви старого дерева, что росло у границы туннеля, тихо качались. Записки не было. Только на коре дерева был выцарапан: "Теперь мы снова вместе.” Минхо хранил его кулон. Шухуа… даже не пришла на похороны. Шухуа Она держалась… неделю. Потом начала видеть шестиугольники. В отражениях. В глазах прохожих. На своей коже. Начались голоса. — Ты выжила. Это ты должна была остаться. Ты не заслужила выбраться. Ты всё видела. И никого не спасла. Она перестала есть. Её нашли в ванне, вырезающей себе на теле геометрические фигуры. Диагноз: острая параноидальная шизофрения с галлюцинозом и суицидальными идеями. Сейчас она в палате. Белая комната. Белый потолок. Белая рубашка. И в центре груди — свежая татуировка, сделанная ногтем: ⎔ Минхо Он вернулся. Не ради себя. Ради него. Джисон открыл дверь, будто ждал его. Смотрел молча. Долго. Минхо стоял. Чёрные круги под глазами. Шрамы на руках. Но глаза были настоящими. — Прости, — прошептал он. — Я… я был не тем, кем ты думал. — Кто ты? — спросил Джисон. Голос дрожал. И тогда Минхо сел рядом. И начал рассказывать. О Чхолье. О Шестёрке. О крови, вырезанных спинах. О подземелье. О Шухуа. О Чонине. О том, как он ничего не смог изменить. И о том, как каждый день он мечтал сказать Джисону, кто он на самом деле, но боялся, что потеряет его навсегда. Джисон молча слушал. И только когда слова иссякли, он подошёл и… обнял его. — Ты вернулся, — прошептал он. — Живой. И теперь ты — просто Минхо. Для меня. Они оба заплакали. А ночью, когда Джисон уснул у него на плече, Минхо смотрел в окно. И на стекле, в отражении луны, еле-еле мерцал знакомый силуэт… Шестиугольника ----- Прошёл почти год. Жизнь не вернулась. Она просто… приняла тень. Минхо жил у Джисона. Был тихим, почти молчаливым. Иногда улыбался, глядя на небо. Джисон боялся даже моргнуть, чтобы снова не потерять его. В тот вечер всё было… обычно. Горячая ванна. Минхо стоял под душем, Джисон брился у зеркала, напевая вполголоса. И вдруг — звук за спиной. Щёлк. Как будто из неоткуда появился он... Чхоль Тот самый. Наставник. Живой. Или… не совсем. Костюм в идеальном состоянии. Глаза — мёртвые. Руки в чёрных перчатках. — Добрый вечер, Джисон. Джисон отшатнулся. Минхо выглянул из-за занавески — глаза расширились. — Чхоль?.. Как… ты… — Ты правда думал, что всё закончилось? Что можно уйти, забыть, зажить новой жизнью? Ты последний, Минхо. — Не трогай его!! — закричал Джисон, заслоняя собой Минхо. Но Чхоль двинулся быстро. Один выстрел. Один глушитель. Тело Минхо рухнуло в ванну, вода покраснела за секунду. Глаза открыты. Без слов. Только удивление. Джисон закричал. Рванулся вперёд. Но рука Чхолья вцепилась в его волосы. — Ты знаешь, что делать. Он бросил ему лезвие. — Последний из шестёрки… должен быть отмечен. Ты вырежешь знак. Сейчас. Или ты умрёшь рядом. Джисон дрожал. Плакал. Шептал “нет… пожалуйста… не заставляй…”. Но в глазах Чхоля не было жизни. Он поставил пистолет к его виску. И… Джисон взял лезвие. Он дрожал. Рука не слушалась. Слёзы капали на остывающее тело Минхо. Он гладил его по щеке, повторяя: — Прости… прости… Я люблю тебя… я всегда… И потом — резал. Кожа. Кровь. Шестиугольник. А под ним — надпись. Той самой жуткой, знакомой рукой. "ПОСЛЕДНИЙ" Когда всё было сделано, Чхоль подошёл, посмотрел, как будто оценивая гравюру. — Хорошо. Ты свободен. И исчез. Просто... растворился. Джисон так и остался на полу. Рядом с ванной. Рядом с телом того, кого он любил. На спине Минхо — клеймо. Последний из них. Последний шаг. Последняя боль. А в небе, над Токио, в облаках прорезался символ. Шестиугольник. Как будто кто-то сверху отметил: “Цикл завершён.” {–Welcome to the mind fuck Welcome to the mind fuck mind fuck Welcome to the mind fuck Welcome to the mind fuck the mind fuck} ------ Квартира была тихой. Лишь капала вода с кранов. Пар в ванной уже рассеялся. Минхо лежал в ванне. Его глаза смотрели в пустоту. На его спине — вырезанный шестиугольник с надписью: “ПОСЛЕДНИЙ” А на полу — Джисон. Обнявший его мёртвое тело. Обнажённый. Весь в крови. С лезвием в руке. Он не плакал. Он просто смотрел в точку. — Господи… — выдохнул первый полицейский, вбегая в ванную. — Он не сопротивляется, — сказал второй, заковывая Джисона в наручники. Первые заголовки вспыхнули уже через час: “РАСКРЫТО: ХАН ДЖИСОН — ПОСЛЕДНИЙ УЧАСТНИК КРОВАВОЙ "ШЕСТЁРКИ"” “В ПЫТКАХ ПРИЗНАЛСЯ: 7 ЖЕРТВ. СИМВОЛ — ШЕСТИУГОЛЬНИК.” “ ЖЕРТВА ИЛИ СООУЧАСТНИК?” На допросе Джисон молчал. Он смотрел в одну точку. Когда ему показали фото “шестёрки”, он узнал всех. Но ничего не сказал. — Признаёте ли вы, что убили Ли Минхо? Тишина. — Вырезали знак на его спине? Тишина. — Почему молчите? И наконец… он усмехнулся. Горько. Больно. — Потому что это всё… бессмысленно. Вы хотите правду? Она умерла с ним. И уже в камере он рисовал пальцем на стене. ⎔ ⎔ ⎔ Суд был скорым. Безжалостным. Пожизненное. Хан Джисон — “манипулятор, вдохновитель, наследник таинственной “Шестёрки””. А в углу следственного дела, мелким почерком в рапорте: “Вещдок: на теле Минхо зафиксированы следы, схожие с предыдущими жертвами “шестёрки”. Однако, как ранее упомянуто в закрытом деле №104-Чхоль, никто из настоящих членов группы не был найден живым.” А в самой глубине камеры, где держали Джисона… в зеркале отражалась фигура Чхоля. Он стоял позади. И улыбался. THE END :)⎔