Право на молчание

***

«Мир сошел с ума». Этот простой факт стал настоящим открытием. Тем, что с легкостью объяснял, почему в один миг все пошло в тартарары. Все просто. Мир сошел с ума. И Гермиона вместе с ним. Другого оправдания происходящему у неё просто не было. — Удивлен, что ты пришла. Холодные серые глаза были острее айсберга. Казалось, упадешь в них, и тело насквозь пронзит ледяным частоколом. Любой другой на её месте сделал бы все возможное, чтобы уклониться от столкновения с ним. Изменить курс, отойти прежде, чем корпус окажется неизбежно пробит. Она же царственно прошла вперёд и медленно опустилась на неудобный стул. — Ожидал кого-то другого? — вздернутая бровь и холодная бесстрастная уверенность на лице. Пока внутри все кипело от сдерживаемых эмоций, что грозились утянуть её за собой на те самые смертельные частоколы. — Скорее не думал, что это будешь ты, — Малфой величественно откинулся на спинку железного стула. Спина все такая же горделиво прямая. Ледяное спокойствие обманчиво скрывало плывущую под толщей воды глыбу эмоций. Будто вовсе не он ожидал своего суда в камере предварительного заключения. Аристократ хренов. — И много ты еще знаешь лучших адвокатов по уголовным делам? Нападение — лучшая защита. Так её научила жизнь и судебный зал, где битвы порой бывали ожесточеннее, чем армейские сражения. Где на кону стояла не только жизнь, но репутация её и её клиентов. — Ты изменилась, — оценивающий взгляд. Хищный прищур человека, что не шел на компромиссы, если верить скупым обрывкам слухов. — Гермиона. Сердце пропустило удар. Так странно было слышать своё имя из его уст. Раньше это всегда была фамилия. И каждый раз с новыми эмоциями. С новыми подтекстами. Но исключительно фамилия. — Тебя давно не было в городе. В конце концов, Гермиона давно утратила статус жертвы. И знает, как общаться с подобными ему. Только силой и никогда слабостью. — Ты права. Знаешь, ностальгия, сука, умаяла, — короткая ухмылка проскользнула по губам Малфоя. Почему она никогда прежде не задумывалась, насколько привлекательным был его точеный острый профиль? — Все же родные улицы лечат… Она привычно игнорирует пустые разговоры клиентов и концентрируется на содержимом папки в своих руках. — Прокурор настаивает на обвинении в убийстве первой степени. Это грозит пожизненным. А значит… — Драко. Небрежный кивок, словно они заново знакомятся. В какой-то мере так и есть. Сколько они не виделись с выпуска? Лет тринадцать? — Прости, что? — удивленно вскинутая бровь единственное, что выдало её замешательство. Мужчина вдруг потянулся к ней через весь стол, насколько позволяли наручники на его запястьях, и резко накрыл её ладонь своей. Сухой и теплой. А чего она ожидала? Ледяных рук человека, обрученного со смертью? — Ты избегаешь обращаться ко мне напрямую, Гермиона. Неужели забыла моё имя? «Ублюдок». Но почему вместо негодования, в мыслях проскальзывает… восхищение? Ведь совершенно точно она не могла испытывать влечение к тому, кто был причиной её детских слез. К избалованному мальчику по имени Драко Малфой. К отпрыску старых капиталов, что всегда насмехался над всеми стоящими ниже его по социальной лестнице. Она не могла полюбить того, кого любить было иррационально, да и просто глупо. И все же тот случайный поцелуй на выпускном ещё долго ей снился. Пока с годами он не притупился в памяти. Оставаясь жить на краю сознания. До сегодняшнего дня. До того, как ей предложили стать адвокатом человека, обвиняемого в предумышленном убийстве средь бела дня троих людей. Ничего нового. Обычная работа. Ежедневно вытаскивать мерзавцев из-под бдительного ока правосудия. Если бы не два «но». Имя нынешнего клиента. И тот факт, что этот безумец намеренно попал под камеры видеонаблюдения. Халатность чуждая тому однокласснику, каким она его запомнила. «Если только это не была попытка привлечь моё внимание…» Слишком расслабленная поза, скорее даже чрезмерно довольная. И самоуверенная. Ровный взгляд. Широкая ухмылка. Упрямые факты говорили в пользу внезапной догадки. И почему в этот момент ей захотелось ощутить на себе страстные поцелуи сидящего перед ней убийцы. В последнем у неё не было ни малейших сомнений. Что бы там ни твердили про презумпцию невиновности, которую она всегда рьяно отстаивала перед судьей. Но его свобода, его сила, его властность. Все это привлекало, как ничто другое. Пусть Гермиона никому бы не призналась в этом. — Мистер Малфой, при допросе вы имеете право хранить молчание и не свидетельствовать против себя… Губы проговаривали привычные фразы, пока разум рисовал совсем другую картину. «К черту адвокатскую этику!».