Холст из плоти

Дождь стучал по вывеске «Roxy’s Iron Canvas», выхватывая из темноты силуэты черепов и пауков, нарисованных кислотно-розовой краской. Внутри пахло антисептиком, жженым кофе, кожей и чем-то металлическим – запах власти. Власти над болью, над образами, над чужими телами. Рокси вытерла руки, оставив на бумажном полотенце размазанные чернила. Ее отражение в огромном зеркале было привычным и любимым оружием: черные, растрепанные волосы с фиолетовыми прядями, густой слой тонального крема, делающий лицо фарфоровой маской; матово-черная помада, выходящая за контур губ; ярко-розовые тени с блестками, доходящие почти до бровей; серебряная штанга в левой ноздре. Она носила то, что многие сочли бы кощунством для ее размеров: обтягивающий сетчатый топ, обнажавший пышную грудь и живот, покрытый сложной паутиной татуировок с огромным пауком, ползущим от пупка вниз; короткая кожаная юбка, едва прикрывавшая мощные бедра и ягодицы, на которых угадывались контуры еще не законченных тату – розы и кинжалы. Ее руки, от запястий до плеч, были сплошным полотном готических символов, черепов, надписей на латыни. Вес в сто килограммов она носила как доспехи и как знамя – вызывающе, уверенно, подчеркивая каждую выпуклость и складку обтягивающей тканью. Она была Вульгарной Ведьмой своего салона, и клиенты обожали ее за бесстрашие и талант. Дверной звонок прозвучал резко, нарушая ночную тишину. Он. Рокси усмехнулась. Мартин. Загадочный, платящий безумные деньги за эксклюзив – только ночью, только с ней, полная конфиденциальность. Он вошел, сбрасывая с плеч мокрое пальто. Под ним – безупречный, дорогой костюм. Он был старше ее, лет на десять, с острыми чертами лица, коротко стриженными темными волосами и взглядом, который казался одновременно усталым и невероятно сосредоточенным. В его движениях была сдержанная сила. — Привет, сладкий. Готов к очередной порции веселья? — голос Рокси был хрипловатым, с привычной грубоватой ноткой. Она подошла ближе, ее пышная грудь покачивалась под сеткой, живот мягко выпирал над ремнем юбки. Она видела, как его взгляд скользнул по ее телу – не пошло, а… оценивающе? Заинтересованно? — но он быстро отвел глаза. — Добрый вечер, Рокси. Готов. Его голос был низким, бархатистым. Он уже снимал пиджак и рубашку, обнажая спину. Уже нанесенный контур дракона – ее работа предыдущих сеансов – змеился от лопаток к пояснице, захватывая верхнюю часть ягодиц. Контур был сложным, динамичным, требовал заполнения. Рокси включила машинку. Знакомый гул заполнил комнату. Она надела перчатки, протерла его кожу антисептиком. Холодная жидкость заставила его слегка вздрогнуть. — Расслабься, Мартин. Это же не первый раз. Знаешь, как я люблю возиться с такими… обширными участками, — она усмехнулась, проводя рукой в черной перчатке по его напряженной спине, чуть задевая пояс брюк. Ее пальцы были твердыми, но кожа под ними – мягкой. Он вдохнул глубже. Работа началась. Рокси погрузилась в ритм: гул машинки, жужжание лампы, запах чернил и ее собственных духов – тяжелых, пряных, как ночной цветок. Она работала с сосредоточенностью хирурга, но ее тело было постоянным участником процесса. Когда она наклонялась, чтобы проработать деталь на лопатке, ее пышная грудь почти касалась его спины, сетка топала натягивалась. Ее живот, украшенный пауком, мягко упирался в его бок, когда она двигалась вдоль кушетки. Мартин чувствовал тепло, исходящее от нее, ее вес, ее присутствие – мощное, неигнорируемое. Он видел ее отражение в зеркале напротив: как она прикусывала черную губу, как морщила лоб в концентрации, как ее руки – искусные, уверенные – скользили по его коже, оставляя линии боли и красоты. — Поверни бедро чуть влево, солнышко. Эта махина, — она хлопнула себя по бедру, заставив плоть под юбкой соблазнительно колыхнуться, — не может так долго тянуться в одну сторону. Надо размять мою королевскую задницу. Она грубовато, но эффективно поправила его положение, ее рука легла на его голую поясницу, чуть ниже талии брюк, пальцы в перчатке вдавились в упругую плоть. Мартин замер. Он чувствовал каждую точку ее прикосновения сквозь перчатку. — Твои татуировки… они невероятны, — проговорил он тихо, его голос звучал глухо из-за положения. Рокси усмехнулась, не отрываясь от работы. — Ха, спасибо, дорогой. Каждая – история. Или глупость. Чаще второе. Вот этого паучка, — она ткнула пальцем себе в живот, заставив плоть под сеткой дрогнуть, — сделала после того, как бросила мудака, который считал, что мой живот – это что-то стыдное. Теперь он всем показывает, кто тут хозяйка. Мартин повернул голову, насколько мог, чтобы увидеть ее. Его взгляд упал на ее живот, на паука, на изгиб талии над юбкой. Не было ни капли осуждения. Было… восхищение. — Он великолепен. Как и ты. Слова прозвучали искренне, без лести. Рокси почувствовала неожиданный жар в щеках под слоем тонального крема. К ней привыкли обращаться пошло, грубо. Но так… с такой глубиной? Редкость. Сеансы стали их ритуалом. Гул машинки, ее вульгарные шутки, его редкие, но точные реплики. Он начал смотреть на нее открыто. В зеркале их взгляды встречались все чаще. Он следил за тем, как она поправляет грудь, опираясь о кушетку, как ее язык высовывается от усилия, когда она прорабатывает сложный участок на его ягодице, как ее мощные бедра напрягаются, когда она долго стоит в неудобной позе. И он не скрывал того, что видит. Его взгляд был голодным, но не пошлым. Он изучал ее, как уникальное произведение искусства. Однажды ночью напряжение достигло предела. Рокси работала над самым чувствительным местом – переходом спины в ягодицу. Мартин застонал, его тело напряглось дугой. Она автоматически положила свободную руку ему на бок, чтобы успокоить. — Терпи, красавчик, почти… Он резко перевернулся, схватив ее запястье. Машинка завизжала и умолкла. В салоне воцарилась гулкая тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Мартин смотрел на нее снизу вверх. Его глаза горели. Рокси замерла, ее полная грудь тяжело вздымалась под сеткой. Она чувствовала его пальцы на своей татуированной коже, жар его тела. — Рокси… — его голос был хриплым. Она не отдернула руку. Вместо этого она наклонилась ближе, ее черные волосы упали на его лицо, смешиваясь с запахом чернил и ее духов. — Что, Мартин? Не выдержал? Хочешь, чтобы Вульгарная Ведьма тебя развлекла? — ее голос звучал вызывающе, но в нем была дрожь. Он не ответил словами. Он потянул ее вниз. Его губы нашли ее черные, вульгарно накрашенные уста с жадностью, которая снесла все ее защитные стены. Поцелуй был огненным, грубым, полным накопившегося желания. Рокси ответила с той же силой, ее язык вторгся в его рот, ее руки впились в его плечи. Она почувствовала, как ее вес прижимает его к кушетке, как ее пышные формы растекаются по его телу – и это было не обузой, а невероятным, мощным чувственным контактом. Одежда стала помехой. Мартин сорвал с нее сетчатый топ, обнажив огромную, пышную грудь с пирсингом в сосках. Его губы и язык жадно исследовали ее, заставляя Рокси стонать и выгибаться. Его руки скользили по ее татуированным бокам, по животу, ладонь легла на паука, ощущая под собой мягкую теплую плоть. — Ты божественна… — прошептал он, целуя татуировку на ее ребрах. Его пальцы заскользили под юбку, по мощным бедрам, к самой сокровенной точке. Рокси зарычала от наслаждения, ее тело трепетало под его прикосновениями. Она оттолкнула его, встала перед ним во всей своей обнаженной, татуированной, пышной красе. — Хочешь все? — ее голос был хриплым от желания. Мартин встал. Его глаза пылали, когда он смотрел на нее – на ее мощные бедра, на округлый живот с пауком, на грудь, на всю эту необузданную, вульгарную, невероятно сексуальную плоть. — Каждый сантиметр, — прошептал он. Он сбросил оставшуюся одежду. Рокси увидела его возбуждение, сильное и требовательное. Она подошла, ее тело прижалось к нему, мягкость против твердости. Он поднял ее, ее ноги обвили его талию, ее вес заставил его шатнуться, но он удержал, прижав ее спиной к прохладной стене, увешанной эскизами. Его руки поддерживали ее мощные ягодицы, пальцы впивались в татуированную кожу бедер. — Да! — выдохнула Рокси, когда он вошел в нее. Это было мощно, глубоко, заполняюще. Он двигался с силой, которая соответствовала ее собственному напору. Его губы были на ее шее, на груди, его руки сжимали ее пышные формы, ласкали татуировки на животе. Он говорил ей шепотом, пока они двигались в бешеном ритме: — Ты невероятна… Твоя сила… Твоя мягкость… Эти чернила на твоей коже… Ты совершенство, Рокси… Она кончила первой, с громким стоном, вцепившись ногтями ему в спину, чуть не сбив с ног. Ее мощное тело сотрясали спазмы. Он последовал за ней через мгновение, вскрикнув ее имя, вжимаясь в нее всем телом, чувствуя, как ее вес и тепло поглощают его. Они опустились на пол среди разбросанных бумаг, инструментов, одежды. Мартин лежал на спине, Рокси – наполовину на нем, ее голова на его груди, ее татуированная рука лежала на его животе. Ее пышное тело, все еще влажное от пота и их страсти, покрывало его, как живое одеяло. Он не пытался сдвинуть ее. Его рука медленно гладила ее спину, скользила по мощной талии, останавливалась на округлости бедра. — Ты не пожалел? — спросила Рокси тихо, рисуя узор на его груди кроваво-красным лаком, который стерся с ее ногтей. Мартин повернул голову, посмотрел на нее. В его глазах не было сожаления. Было обожание и какая-то новая глубина. — Пожалел? — он усмехнулся. — Я только начал понимать, чего хотел на самом деле, заказывая этого дракона. Он провел пальцем по контуру татуировки на ее животе, чуть ниже паука. — Я хотел чувствовать твое тело. Твои руки. Твою силу. Твою… потрясающую, неукротимую красоту, Рокси. Каждую черту, каждую татуировку, каждую мягкую, соблазнительную складку. — Он поцеловал ее в шею, его рука легла на ее мощное бедро, сжимая его с обладательской нежностью. — Мой дракон должен был привести меня к тебе. К моей Вульгарной Ведьме. Рокси засмеялась, низким, довольным смехом, от которого ее грудь и живот колыхнулись. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя его тепло под своей тяжестью. Ее тело – большое, татуированное, вульгарное – было не просто холстом для чернил. Оно было холстом для его обожания. И это было самой необычной, самой реалистичной магией из всех, что она знала. Работа над драконом была далека от завершения, но их история только начинала обретать свои, гораздо более интимные контуры.