time (is never time at all)

      Возможно, первым, что вытолкнуло его мозг из быстрой фазы сна было сигналом напоминания, но именно сочетание из нескольких постепенных осознаний окончательно возвращает Джисона к бодрствованию. По всей спине проходит устойчивая волна тепла; легкие, ритмичные дуновения воздуха на макушке его головы; сильная рука, перекинутая через верхнюю часть тела, что решительно держит его.       Он сонно пытается и терпит поражение в том, чтобы вспомнить, как они оказались в таком положении. То, что Минхо пробрался в его кровать, было не впервые, но Джисон, как правило просыпается, когда он так делает.       Он стонет от ощущения головной боли, что подкрадывается в тот самый момент, как он, моргая, открывает глаза. И она становится только хуже с каждой секундой, как повышается громкость сигнала напоминания. Прежде всего он знает, что ему нужно об этом позаботиться.       Джисон пытается дотянуться до прикроватной тумбы, но рука, что перекинута через его грудь сжимается сильнее, саботируя его попытку уйти.       — Хён, — жалуется он, слова едва распознаваемы, из-за того, как хрипло звучит его голос.       Минхо подтягивается сзади него, издавая недовольный слабый тсч, но к счастью, все же уступает, после того, как Джисон один или пару раз дергает его запястье.       Джисон умудряется взять телефон, несмотря на руку, что упрямо обхватывала его бедренную косточку.       Он щурится, глядя на экран.       В описании напоминания читается счастливой годовщины ♡.       Он наконец отклоняет его и делает в голове пометку — поменять пин-код на что-то, что другие мемберы не смогут угадать; очевидно он такой же предсказуемый, как и их абсурдные пранки.       Головная боль остается. Он был в шаге от того, чтобы перевернуться и зарыться головой в подушку в, вероятно, безуспешной попытке отоспаться, столько минут, сколько Минхо позволит ему, когда внезапное ощущение пальцев, пробирающихся под его футболку для сна и переползающих через живот, заставило его подпрыгнуть.       Достаточно смущающе он взвизгивает. Переворачивается настолько быстро, насколько он осознавал, что так физически может.       Он всерьез собирается отчитать Минхо, но понимает, что его раздражение неожиданно быстро испаряется, после того, как поворачивается к нему лицом.       Потому что у Минхо большие, улыбающиеся глаза и мягкие на вид губы, вытянутые в странно нежную, самодовольную ухмылку, и Джисон никогда не мог бороться с нежностью, которую у него вызывает это выражение лица. И никогда не смог бы.       Поэтому он просто фыркает, в основном из принципа.       Улыбка Минхо лишь становится шире от этого. — Доброе утро, — ровно и четко произносит он. Словно он давно проснулся.       — Доброе утро, — бормочет Джисон в ответ, но, в сравнении, его же голос был поразительно хриплым. Он зажмуривает глаза посильнее, словно это поможет уменьшить боль, что в настоящее время сверлит в черепе.       Минхо ждет его. Он терпеливо лежит, пока Джисону не удается снова посмотреть в его глаза. Он выглядит странно выжидающим и, несмотря на всю настойчивость Джисона в том, что он знает его лучше, чем кто-либо, в данный момент он не в силах понять, что ему следует сказать или сделать. В конце концов, Минхо просто спрашивает, — Что мы делаем сегодня?       Джисон хмурится. Старается изо всех сил вспомнить их расписание на день. — У нас практика, — неуверенно, даже для своих ушей, произносит он.       Минхо мычит в подтверждении, но ничего более не добавляет.       — А затем… — Ему тяжело думать от всего того напряжения, что скопилось между бровями. — У нас съемки для шоу.       Минхо кивает, прижавшись к подушке, и продолжает смотреть на него. Джисон чувствует, словно его допрашивают.       — И это продлится до восьми или около того, да?       — Наверное.       — Точно. — Затем наступает момент продолжительной тишины, где Джисон пытается придумать, что ещё сказать. — Думаю, на сегодня это всё.       Улыбка Минхо слегка меркнет, что всегда не легко видеть, но выражение его лица остается мягким. — Я подумывал, что мы могли бы сделать что-то особенное после работы, — в конце концов произносит он, давая Джисону крошечный намек на то, к чему изначально стремился.       Честно, он не помнит, чтобы планировал что-то на сегодня, и он без малейшего понятия что подразумевается или вокруг чего вращается это что-то особенное — это не праздничный день и не их дни рождения; он конечно не настолько уж плохой друг, чтобы забывать что-то такое — но он всегда стремится угодить Минхо. Не смотря на свое замешательство, он старается улыбнуться. — Конечно, мы можем это сделать.       Выражение лица, которое он получает в ответ, немного забавное, словно Минхо озадачен, но несмотря на это излучает нежность. — Ты в порядке? — спрашивает он.       Джисон морщится. — Не особо. — он прижимает пальцы к вискам и стонет от облегчения, которое дает это действие.       — Авх.       Он застыл в почти полной неподвижности, потому что, разве Минхо только что не проворковал ему? Он собирается задать в слух этот очень важный вопрос, когда Минхо пододвигается ближе, чтобы протянуть руки и аккуратно убрать ладони Джисона от лица.       Большие пальцы прижимаются ко внутренним уголкам бровей и проходят по всех их длине, к самым кончикам. Они бережно проводят круги по бокам его черепа, прежде чем вернуться к стартовой точке и повторить все действия снова.       Джисон выдыхает.       Это ощущается так хорошо. Настолько хорошо, чтобы почти убедить его, что головной боли вообще никогда не было.       Он отдается прикосновению Минхо, позволяет времени пройти, а сам растворяется в заботе.       Требуется какое-то время, чтобы задаться вопросом, не был ли он слишком снисходительным, когда ему вероятно должно было быть неловко. Лишь когда Минхо останавливается, Джисон замечает, что в какой-то момент обхватил пальцами запястья Минхо, и с тех пор держится за него.       Когда он снова открывает глаза, Минхо смотрит на него чересчур сладко, чтобы почувствовать себя комфортно. Его ладони обхватывают лицо Джисона. — Тогда посмотрим, как ты будешь чувствовать себя после работы, окей?       Голова Джисона кружится. Он предполагает, что Минхо вероятно ссылался на их предварительные планы. Что-то особенное. Точно. Он машинально кивает.       Минхо улыбается ему. Прежде чем Джисон обработает этот очевидный жест, он оцепенело понимает, что был поцелован в середину лба. Это быстрый, небольшой жест, который был сделан почти подсознательно.       — Давай начнем собираться.       Минхо был здесь и исчез прежде чем Джисон успевает сообразить.       Он лежит в таком положении какое-то время, пытаясь понять, что только что черт возьми произошло.       Основываясь на том, каким непринужденным был Минхо, можно подумать, что такое уже случалось миллион раз.       Такого не случалось никогда прежде.       --       Он переносит весь свой вес на ладони, прислоняясь к стойке и позволяет своим глазам расфокусироваться, в то время как жужжание становится громче. Звук должен быть раздражающим, учитывая его состояние, но перспектива кофеина превосходит всё остальное.       Машина работает над эспрессо, медленно наполняя две стеклянные чашки, и Джисон всегда будет благодарен тому, что позволил Минхо подтолкнуть его к этой покупке. Она была одной из первых предметов, которую они приобрели на новом месте, и, хоть это было дорого и с болью в заднице поддавалось освоению, в конце концов, это все того стоило.       Это стоило того — ради глубоких глотков дорогого кофе, которое он теперь ассоциирует с их утренней рутиной. Ради ощущения полезности, несмотря на его слабые навыки на кухне. Он, возможно, не способен приготовить Минхо завтрак, но он может предложить ему хорошую порцию эспрессо. Поэтому он это делает. Каждый божий день.       — Пахнет хорошо, — произносит Минхо бестелесным голосом прямо в его ухо, объявляя о своём присутствии, прямо перед тем, как обернуть руки вокруг живота Джисона.       Внезапно, он окружен жаром — окутан теплом тела, что окружает его от спины до переда.       Знакомый запах шампуня Минхо, чистый и свежий, почти подавляет аромат кофе.       — Эй, — в приветствии произносит он, инстинктивно поднимая руку, чтобы накрыть руку Минхо, там, где она покоится на животе. Минхо похоже воспринимает действие как приглашение. Он берет её и тянет ближе, прижимаясь плотнее. Джисон фыркает. — Ты очень прилипчивый.       Сожаление врывается головокружительно быстро, когда хватка Минхо мгновенно ослабевает.       Он не хотел, чтобы это прозвучало так. Это должен был быть простой комментарий. Странный, но забавный. Даже по стандартам Минхо, его поведение за час или около того, который они бодрствовали, было, безусловно, удивительно ласковым.       Голова Минхо наклоняется на бок. Джисон ощущает его интенсивный взгляд рядом с собой. — Не в плохом смысле? — спрашивает Минхо.       — Нет, — произносит он незамедлительно и решительно, на сколько это возможно. Он всецело за защиту своих границ, но это не тот случай, где он чувствует в этом нужду. Он понимает, что легко относиться к этому беспечно, потому что он знает, без сомнения, что Минхо будет уважать то, что он проводит черту.       Минхо издает слабое мычание, возвращая своё исходное положение и даже прижимается ближе. Когда он снова говорит, — Окей, хорошо, — слова почти произносятся в затылок Джисона, и горячо выдыхаются на его кожу.       По спине Джисона проходит легкая дрожь, которую, как он предполагает, Минхо чувствует своим животом.       Он наблюдает, как последняя капля кофе стекает в чашку и делает вид, что он не чувствует, как кончик носа Минхо погружается в волосы.       --       Практика проходит так, как проходит почти всегда.       Джисон позволяет мышечной памяти взять верх, споткнувшись лишь пару раз; горечь неудачи становится слаще из-за насмешливо-предостерегающего и в основном восхищенного взгляда Минхо которым он стреляет через настенное зеркало напротив.       — Фаворитизм! — восклицает Чанбин в середине танца, ещё не оправившийся от выговора Минхо за похожую ошибку всего полкуплета назад.       Джисон, задыхаясь смеется, и с легкостью возвращает ухмылку отражению Минхо, смотрящему на него.       Первая половина дня проходит вот так — изнурительно, но привычно, заземляя в своей нормальности.       --       Съемки — это долгий, долгий процесс, разбитые на пересъемки и производственные перерывы. Это долгий, намного более строгий сет нежели обычно, в основном из-за более продуманного сценария конкретного шоу, но Джисон не сильно, чем обычно бывает, возражает против этого. Тот факт, что завтрашние съемки будут более свободными, тяжелыми в игровом аспекте и более зависимыми на импровизации — успокаивающее напоминание.       Минхо держится ближе, даже за камерой. Он тихонько предлагает Джисону кусочки чего-то, что у него есть руке в любой момент: две трети яблока, которую он ест, половина его шоколадного пончика, холодная бутылка воды с именем Минхо на ней.       Он вкладывал обезболивающее в ладонь Джисона во время того, что должно было быть последним перерывом в этот день, когда Феликс пришел и бесцеремонно плюхнулся на стул возле них.       — Итак, что вы двое делаете после? — спрашивает он, и у Джисона снова возникает отчетливое ощущение того, что он не в курсе событий.       Ему удается взглянуть на монитор слева, обращая внимание на дату, но о ней кажется ничего не отложилось в памяти. Это, по всем признакам, просто обычная пятница. Почему он и Минхо должны делать что-то особенное вечером, и, в частности, почему остальные настолько любопытные, чтобы спросить об этом — это выходит за рамки любого сценария, который он может придумать прямо сейчас.       Беглый взгляд на Минхо подтверждает подозрение в том, что тот смотрел на него с тех самых пор, как Феликс задал вопрос. Вместо ответа, он физически подталкивает руку Джисона вверх и передает ему воду снова, удовлетворительно кивая, когда Джисон слушается и в соответствии с инструкцией, принимая второе обезволивающее за день.       — Пока планов нет, — говорит Минхо, проводя мягкой ладонью вниз по позвоночнику Джисона, — посмотрит, как будем себя чувствовать, а дальше будем импровизировать.       Глаза Феликса мягко изгибаются в улыбке. — О, правда? Я ожидал чего-то изысканно романтичного, — говорит он, поддразнивая в мягкой, безобидной манере, и Джисон отдаленно думает, что его искренность звучит почти неуместно — но, учитывая обстоятельства, я полагаю, что это больше в твоем стиле.       Растерянный, Джисон следует примеру Минхо усмехаясь в ответ, и надеется, что этого будет достаточно.       Конечно, предполагает он. Что бы всё это не значило.       --       Оказывается, импровизировать получается просто прекрасно.       Минхо бросает на него один-единственный взгляд, сидя на заднем сидении фургона и спрашивает его, что он думает о том, чтобы вместо этого взять на вынос гонконгские вафли на обратном пути.       Джисон, уставший, но к счастью без головной боли, берет мгновение на рассмотрение этого предложения, прежде чем быстро заключить, что план для него звучит более чем хорошо.       Фургон высаживает их менее чем через десять минут, в полуквартале от места с вафлями, которое по интернету нашел Минхо, и в шаговой доступности от их квартиры.       Пятнадцать минут растягиваются на полчаса — все благодаря неторопливому темпу, о котором они безмолвно договорились и к извилистому пути, по которому они идут, по пути бессмысленно ныряя в многочисленные переулки.       К тому времени, как они приходят домой, желудок Джисона приятно наполненный, нижняя часть лица непривлекательно липкая, а у Минхо закончились салфетки, когда он пытался не дать Джисону перепачкаться в мороженом и сиропе.       Это хорошая ночь.       Она остается хорошей на протяжении того, как оба, не говоря не слова, легко и привычно координируют свои ночные ритуалы.       Впервые, когда они снова заговаривают друг с другом, это когда Джисон выходит из душа, прямиком к спальне с ощущением, словно усталость за весь день — это физический груз на плечах.       — Ты уходишь? — спрашивает Минхо, все внимание отвлечено от планшета, покоящегося на коленях и мгновенно сосредоточено на Джисоне.       Он кивает, этот жест прерывается комичным широким зевком, что вылетает из него, словно в доказательстве для них обоих. — Очень устал, — бесполезно объясняет он.       — Окей, — это всё, что говорит Минхо, прежде чем опустить взгляд на планшет и немного постучать по нему — это действие было частично закрыто диванными подушками.       — Доброй ночи, — удается пробубнить Джисону, прежде чем ещё один зевок частично съел последнюю букву. Он, не теряя больше времени, добирается до своей комнаты и забирается в кровать. Выдыхая в облегчении, которое находит в комфорте из-за почти полной темноты и тяжести одеяла.       С закрытыми глазами и пока работающим мозгом, ни на чуточку не готовым отключиться, несмотря на то, какой он сонный, он, вместо этого, концентрируется на том, что слышит и погружается в свое окружение. Звук его дыхания, ровного, но не глубокого. И кроме него, фоновый шум квартиры. Звон пустой кружки из-под ромашкового чая, который Минхо заварил им недавно. Мягкий звук тапочек по полу. Щелчок выключателя, что потушил весь свет в доме, кроме того, что есть в коридоре — Джисону нравится оставлять его на ночь.       А затем наступает тишина, пока на него не накатывает безошибочное, оглушительное ощущение того, что на него смотрят.       Он отрывает глаза и видит Минхо, освещенного наполовину и стоящего на пороге.       — Ты злишься на меня? — спрашивает он, хоть его речь и была беззаботна, словно он наполовину шутит, вопрос всё ещё достаточно странен, чтобы извлечь из Джисона совершенно искренний ответ.       — Нет, — тут же озадаченно произносит он, — с чего бы мне злиться на тебя?       Несмотря на очевидно шутливый тон, который он использовал, Минхо, кажется, заметно расслабляется. Не отвечая на вопрос, он делает несколько шагов к краю кровати и уверенно приподнимает край одеяла. Джисон, возможно, близкий ко сну, чтобы подумать об этом (или, может слишком натренирован этой дружбой, чтобы быть жадным на свое личное пространство), не задает вопросов, охотно отодвигаясь назад, чтобы освободить ему место.       Минхо перехватывает подушку Джисона, проскальзывает в пространство, которое раньше занимал Джисон и обосновывается в нем, будто кот переросток наслаждается украденным теплом.       Джисон смотрит, как Минхо смотрит на него в ответ. Он хочет спросить, откуда вообще родился этот вопрос, но понимает, что это тяжело сделать, когда мозг такой затуманенный, а Минхо мягко и прелестно по-домашнему смотрит, когда захватывает пространство Джисона, как будто оно принадлежит ему.       Он пытается сфокусировать, но слова в конечном итоге взбиваются в голове, когда Минхо опережает его. — Ты за целый день даже не поцеловал меня.       Это заявление — причудливое. Он мог бы подыграть, в другой день, в любой другой час, но в этой близости и в жалобном звучании голоса Минхо, это звучит как искреннее обвинение, чтобы Джисон мог ответить на него непринужденно. — Я не…?       Он даже не смог закончить предложение. Его горло напрягается, когда Минхо нежно оборачивает ладонь на затылке. Буквы путаются во рту, как только Минхо наклоняется, чтобы украсть их прямо с его губ.       Поцелуй Минхо — теплый, нежный, но требовательный. Он целует его, словно точно знает, как это делать, будто он превратил это в форму искусства, точно подобранную для того, чтобы идеально подходить Джисону. Словно он делал миллион раз подряд.       За закрытыми сонно-тяжелыми веками, Джисон видит звезды.       К тому времени, как Минхо отодвигается, у него спирает дыхание. Нагретый, дрожащий, не способный сформировать не единой связной мысли на любом языке, который он знает.       Минхо напротив него просто улыбается. Он выглядит головокружительно, любящим. — Ты действительно устал, — произносит он, словно это занимательное открытие. Изумленный, Джисон ничего не может сделать, кроме как пялиться на него, когда непроизвольно проводит языком по губам, в погоне за вкусом Минхо — стойким призрачным ощущением его поцелуя.       Это действительно произошло, думает он. Должно. Ни один сон никогда не ощущался так ярко.       Минхо скользит рукой вверх, прижимаясь к основанию гудящего черепа Джисона, и мягко тянет к себе. Он оставляет единственный чмок, легкий и непринужденный, в центр верхней губы Джисона. Говорит, — Вполне достаточно, — когда сдвигается, чтобы разместить лицо Джисона в изгиб шеи. — Я приму то, чтобы ты должен мне, завтра. С лихвой.       Джисон понятия не имеет, что происходит. Абсолютно, с тех самых пор, как Минхо проник в его постель. Возможно, даже раньше, если он вспомнит как прошло утро.       Может, он не прав. Может он крайне недооценил силу человеческого мозга и весь этот день не более чем невероятный, пугающий реалистичный сон.       Он все равно сдается, тихонько сворачиваясь в объятиях Минхо.       Каким бы измотанным, потрясенным и воздушным он не был, он позволяет себе отказаться от невыполнимой задачи в попытке обработать все то, что прошло за сегодняшний день. К счастью, завтрашний Джисон не будет так сильно злиться на него за то, что переложили эту ответственность на него.       Сейчас же, он просто позволяет паре рук сжать его сильнее, пока тепло тела Минхо объединяется с его собственным.       — Счастливой годовщины, Джисон-а.       Сон приходит внезапно; неизбежный, тяжелый, и всеобъемлющий.       --       Снова звенит напоминание, нарушая его сон и заставляя слишком сильно ощущать головную боль, что уже гремит в голове второй день подряд.       В этот раз никто не мешает ему попытаться протянуть руку через кровать и взять телефон. Он так жаждет заглушить его, что едва успевает поглазеть на описание напоминания, прежде чем тот быстро отключился.       счастливой годовщины ♡       Двойной укол боли за бровями.       Он отбрасывает свой телефон, чтобы уткнуться лицом в ладони. Кто бы не баловался с его телефоном получит нагоняй так скоро, как Джисон разберется кто это (и избавится от этой адской головной боли, что должна стать приоритетной, думает он).       Он так поглощен тем, как ужасно себя чувствует, что у него уходит много времени на то, чтобы осознать, что он не один в своей комнате…       Что кстати…       Если так подумать…       Это не его комната.       Или, ну, она была его комнатой. Полгода назад, если быть точным.       Он щурится на окно напротив, через которое пробивается солнечный свет; спасибо сломанным жалюзи, что полностью не опущены. Он постарался заменить их на более качественные в новой квартире, уставший от того, что постоянно чинил те лишь для того, чтобы они снова застряли через пару дней.       Под окном находится тот самый стол, на котором ему стало тесно, как только организованный беспорядок, что был его творчеством, стал слишком огромным, чтобы можно было за ним расположиться.        Когда он переворачивается, чтобы выяснить кто в другой части комнаты вполголоса очевидно жалуется, матрас скрипит точно также, как и обычно. Прошло так много времени, когда он в последний раз слышал этот звук, что он искренне шокирован тем, каким громким он был; он понимает, что был не прав в том, что не верил Чанбину, когда тот каждый раз настаивал на том, что слышит его прямо из своей собственной спальни.       — … продолжать жить вот так.       Ему вероятно не стоило удивляться тому, что находит Минхо, бормочущему себе под нос и роящемуся в шкафу Джисона.       — Клянусь…       Затуманенный болью и растерянный, Джисон вздыхает, и он рад узнать, что ему не нужно реально произносить слова, чтобы получить внимание Минхо. Несмотря на то, как очевидно расстроенно он выглядит, он кажется довольно быстро понимает, что Джисон проснулся.       Он направляет на него напряженный взгляд. — Мы должны продолжать настаивать на этом, — произносит он, так, будто ожидая, что Джисон поймет, что он имеет ввиду прямо сейчас. Словно продолжая диалог, на котором остановились накануне вечером. — Здесь едва ли есть место для твоих вещей, не говоря уже о моих.       Джисон понятия не имеет, о чем он говорит. В первую очередь он не знает почему они вообще здесь. Если это чрезвычайно продуманный пранк — он жестокий. Если это не он, тогда что-то очень, очень странное происходит с ним. — Продолжать настаивать на чем? — спрашивает он, надеясь на хотя бы намек контекста.       Минхо смотрит на него, словно он спрашивает его имя. — На смене общежития, — деловитым тоном говорит он. Он снова оборачивается к шкафу и Джисон едва ли может сосредоточиться на том, что он там делает, когда ничто из этого не имеет хоть какой-то смысл. — Клянусь, они против этого, потому что знают.       Он так ужасно потерян. — Знают, что?       В этот раз, взгляд которым его одаривает Минхо, заставляет его усомниться в своем интеллекте, если не в здравомыслии. — Что мы вместе.       Комната кружится.       Он проснулся в общежитии, из которого переехал полгода назад, его голова грозит взорваться под давлением головной боли, а Минхо только что заявил, что они — единое целое, словно это неоспоримый факт.       Если прошлая ночь ощущалась поразительно реальной, то это утро ощущается как будто его выкинуло в середину комнаты смеха, окруженного искаженными отражениями реальности, которую он когда-либо знал.       — Хён, какой сегодня день? — он слышит, как задает этот вопрос, запоздало осознавая, что неправильно задал вопрос. Что вообще он хотел спросить про дату.       Брови Минхо сходятся посередине. — Пятница.       Даже если это не был информативный ответ, который он хотел услышать, этого достаточно чтобы перевернуть мир вокруг своей оси. Потому что это не может быть правдой. Пятница была вчера.       Он предполагает, что на его лице отразилось пугающее замешательство, если то как расслабляются плечи Минхо на что-то указывает. Неожиданно, похоже, словно он теряет энергию. Его недовольство уступило место беспокойству — настоящему и кристально чистому. — Ты в порядке?       Джисон сам себе задается вопросом о том же самом. Он отвечает честно, его голос ломается в середине предложения. — Я не знаю.       Минхо сразу же сокращает дистанцию между кроватью. Коленями он забирается на матрас, берет лицо Джисона между заботливыми руками и с такой легкостью наклоняется, что Джисон не может избежать воспоминания о прошлой ночи — что во всяком случае, должно было быть прошлой ночью — и то как он поцеловал его, со всей той уверенностью давнего любовника. У Джисона даже не было возможности с самого начала осмыслить это. Это уже слишком, слишком-слишком.       — Нет, я…       Он отворачивает лицо в сторону и это похоже не отпугивает Минхо. — Если ты болеешь, мы просто возьмем больничный вместе, — говорит он. — Это разозлит их. Беспроигрышный вариант. — Он держится за Джисона настолько крепко, что, когда снова опускается, Джисон сомневается, что смог бы выбраться, если бы попытался.       Он закрывает глаза в предвкушении, но тут же чувствует мягкие губы на виске. Губы, в легком поцелуе, задерживаются на мгновении, пока не перемещаются с ещё одним поцелуем на лоб. Минхо мычит, отодвигается, чтобы взглянуть на него с явным облегчением на лице, несмотря на то, как невозмутимо звучал несколько секунд назад.       — Температура нормальная, — произносит он, всё ещё держа его. Джисон позволяет осмотреть себя ещё немного; пронзительные глаза Минхо проходятся по его лицу, словно они на миссии по выяснению того, что творится внутри его головы.       Если и есть что-то, на что Джисон может сделать постоянную ставку, так это, вероятно, на то, что Минхо может читать его как открытую книгу.       — Почему ты напуган?       Джисон даже не знает с чего начать в ответе на этот вопрос. Не знает, как возможно не звучать менее полусумасшедше. Он чувствует, что хмурится и выпускает разочарованный вздох, при этом его щёки надуваются, потому что руки Минхо обхватили его лицо, сжимая рот.       Минхо смотрит на него. Его взгляд смягчается. — Это из-за меня? — спрашивает он и у Джисона не было и шанса, чтобы уточнить. — Неправильная энергия для пробуждения?       Неправильное общежитие для пробуждения, было бы правдивым ответом, но, опять же, у Джисона такое чувство, что ему не стоит говорить это без открытия двери для некомфортно жуткого разговора, которое он не может завести прямо сейчас. Не перед тем, как, наконец, позаботиться о своей раскалывающейся от головной боли голове.       Казалось бы, Минхо в порядке с тем, чтобы нести на своей спине весь разговор, потому он продолжает. — Давай попробуем снова. Я сделаю его лучше, — говорит он, отпуская Джисона и отодвигаясь. — Перевернись. Закрой глаза.       По некоторым причинам, указание служит желанным ориентиром. Выброшенный в море растерянности, Джисон понимает, что, следуя поручению Минхо он, хотя бы частично, приходит в себя. Он делает то, что положено, и ждет лишь несколько секунд, прежде чем план Минхо раскрывается.       Сначала, мягкое прикосновение к верхней части его руки. Нежное сжатие. А затем, скрип кровати, от того, как вес Минхо поднимается вверх по матрасу. Его легкое дыхание проходится по половине лица Джисона, прежде чем губы касаются его скулы.       — Эй.       Руки Минхо путешествуют по груди, поднимаясь вверх чтобы обхватить его челюсть. Затем ещё один, слегка щекотливый, поцелуй на виске.       — Время вставать.       И, когда Джисон медленно открывает свои глаза, он поднимает лицо повыше, чтобы воочию узнать то, как близко они находятся друг к другу. То насколько мягкое выражение лица у Минхо, и как прекрасно он выглядит даже сейчас, когда солнечный свет струится и рисует поразительные тени на его лице.       Его сердце пропускает удар, и компенсирует это, стуча сильнее, быстрее. Если Минхо сейчас подарит ему ещё один из тех поцелуев, глубоких и обожающих, как прошлой ночью, Джисон понимает, что не будет задаваться вопросом; ни тогда, когда это один из тех немногих моментов во всем происходящем, который, он уверен, показался ему бы правильным.       Может его мысли отражаются на лице.       Может именно поэтому Минхо улыбается ему, нежно и слащаво.       — Счастливой годовщины, — произносит Минхо и, хоть это не имеет смысла, Джисон очень близок к тому, чтобы вынужденно повторить это как попугай прямо перед тем, как чары внезапно рассеются.       Звук костяшек пальцев, стучащих по дереву почти заставляют его вздрогнуть. По ту сторону двери, появляется голос Чана, как напоминание того, где — и когда — он находится.       — Ванна свободна, пользуйтесь!       Улыбка Минхо становится кривоватой. — Ну как, лучше? — спрашивает он и у Джисона занимает какое-то время, чтобы понять, что тот имеется в виду их вторую попытку встать.       Тело все ещё покалывало от близости и обещаний, что оно несло, Джисон лишь кивает.       — Хорошо. Теперь, давай пошевеливаться.       Минхо, к сожалению, отодвигается. Джисон мгновенно скорбит о том, что могло бы быть.       Он берет пару секунд на то, чтобы вздохнуть, прежде чем последовать примеру Минхо — вытянуть себя из постели.       --       Ему вероятно стоило бы быть напуганным, думает он. У него есть на это все права, абсолютно.       И все же, как ни странно, он следует знакомому ритму практики, у которой есть на него этот необычный успокаивающий эффект. Он позволяет себе почти раствориться на несколько часов, между тем, как нормально все ведут себя и тем, как обычно всё ощущается.       Они повторяют ту же рутину, что и вчера. Он лажает практически на том же самом движении, над которым запутался вчера. Интонация Чанбина, когда он обвиняет Минхо за фаворитизм, звучит точно также, как и вчера.       Весь день выглядит, как некомфортное, долгое ощущение дежавю, разбитое на краткие перерывы ясности.       Джисон учавствует в съемках шоу на автопилоте, сценарий свеж в его памяти из-за уже прошедших съемок за день до этого. В перерывах, он пытается дышать между вспышками тревоги, что усиливаются внутри него, каждый раз как он мельком ловит дату — сегодняшнюю дату, вчерашнюю дату, одну и ту же — или подслушивает разговор мемберов, свидетелем которой он уже был — слово в слово.       Минхо несомненно оказывается рядом с ним. И снова, он каждый раз появляется с разной закуской в руке, лишь сделав пару укусов и предлагая Джисону остальное. Он смотрит на него с любопытством, словно пытаясь оценить его душевное состояние и Джисон в конечном итоге выбирает прекратить лишать себя поддержки, в которой он так мучительно нуждается.       — Мы можем побыть одни потом? — спрашивает он, так тихо, насколько может; громкости голоса достаточно, чтобы услышал только Минхо.       Минхо заговорщически улыбается ему. — Я не планировал делиться тобой, — дразнит он, и уголок его губ, изогнутой в ухмылке, смягчается всего через несколько секунд после ответного пыхтения Джисона, который очевидно не преодолел планку той игривости, которую он задал. — Что случилось?       Он пожимает плечами так непринужденно, насколько может. — Просто хочу побыть в каком-нибудь тихом месте, где мы могли бы поговорить.       Глаза Минхо снова загораются. — Поговорить? — он звучит притворно разочарованно, словно он ожидал что-то другое, и этого намека достаточно, чтобы под футболкой Джисона стало жарче. К счастью, ему не нужно долго с этим бороться — настроение Минхо в очередной раз идеально нормализуется само собой; в один момент шаловливый, искренний в следующий. — Как тебе идея Госпожи Ким?       И да, это вероятнее всего было бы идеально, думает он. Маленький, как дырка в стене, семейный ресторанчик с общей вместимостью, наверное, восемь посетителей, так же может быть самым приватным местом, которое они могут себе позволить прямо сейчас. Тот факт, что их кимчи ччигэ лучший среди тех, который он когда-либо пробовал — тоже несомненный плюс. — Идея, что надо.       — Окей.       Сдержанная улыбка Минхо достаточно мягкая, чтобы пока успешно распутать узел беспокойства в груди.       Джисон благодарен ему.       --       Он не торопясь жует. Он репетирует вопрос снова и снова в своей голове, пока слова беспомощно не смешиваются в кашу.       В конечном итоге, он заставляет себя просто выложить всё на чистоту, и будь что будет. — Ты веришь в параллельные вселенные?       Минхо цокает, устраивая шоу закатыванием глаз. — Мы уже обсуждали это, Джисон-а, — произносит он, ставя свой стакан на стол, — да, я буду продолжать любить тебя, даже если ты будешь червем.       Вопреки самому себе, Джисон издает негромкий смешок. — Нет, — растягивая это слово, он откидывает голову назад и позволяет тону своего голоса перейти в нытье, в основном ради Минхо. Это срабатывает, поскольку вызывает у него улыбку. Он наслаждается этим совсем немного, прежде чем сосредоточиться на стоящей перед ним задачей. — Я серьезно. А ты?       Он позволяет пройти нескольким секундам, пока Минхо заметно протрезвеет, явно обдумывая услышанное. — Конечно, — в конце концов говорит он, — думаю, странные вещи — реальны.       Довольный искренней вовлеченностью, Джисон подается на стуле вперед, кладет локти по обе стороны от своей тарелки. — Что ты будешь делать, если найдешь себя в одной из таких?       Минхо наклоняет голову вбок. — Смотря что. Что в ней происходит?       Джисон на секунду понимает, что в замешательстве. Он не успел дойти до этого. Застигнутый врасплох, его мозг выдает то, на что он может только надеяться — достаточно приличная аналогия. — Допустим, мы там не вместе.       Реакция мгновенная. Минхо с подозрением щурится на него. — Почему, с кем это ты?       Он может лишь посмеяться на это, слишком возмущенно, чем ожидал. — Ни с кем! — восклицает он, и вздыхает от неверящего взгляда Минхо. — Ах, серьезно, что ты будешь делать?       Минхо кладет палочки, укладывает руки на стол, пока выражение его лица постепенно разглаживается в выражение настоящего внимания. — Думаю, я должен был бы исправить это, — в конечном итоге, говорит он.       — Что ты имеешь в виду?       Он пожимает плечами. — По правилам аниме, если ты оказываешься в параллельной вселенной, тебе либо нужно усвоить жизненный урок или исправить что-то важное, для того, чтобы выбраться. — это заявление такое правдивое, как будто действие, основанное только на аниме логике, имеет смысл, и Джисон ничего не может поделать с тем как восхищение расцветает внутри него из-за этого человека и из-за того, как работает его чудесный мозг. — Поэтому, если мы не вместе, тогда очевидно я должен был бы исправить это, если бы захотел вернуться домой.       Джисон мычит, погружаясь глубоко в свои мысли. У него может не быть практического применения этого совета, поскольку ситуация в которой он нашел себя — полная противоположность гипотетической версии, которую он выдвинул, но ему кажется, что здесь что-то есть, над чем можно поразмыслить.       В этом дне точно должно быть что-то особенное, что он может вычленить для себя. Что-то чему можно поучиться, если не исправить.       Что именно это такое, он не может сказать. Пока нет.       — Но это глупо, — произносит Минхо, возвращая внимание Джисона обратно на себя.       — Хм?       — Оказаться во вселенной, где мы не вместе? — его брови в недоверии исчезают за челкой. — Каковы шансы?       Джисон думает о реальности, которую, как он считал, была его собственной пару дней назад. О версии Минхо, которой он считает своей: идеальной, хорошо знакомой и все ещё совершенно недостижимой.       Он опускает голову, изображает смешок и прикусывает язык.       --       В темноте его бывшей комнаты, Джисон позволяет себе прижать Минхо поближе к себе, его сердце бьётся, прижавшееся к его грудной клетке.       — Как думаешь, ты любишь меня в каждой вселенной? — шепчет Минхо спустя несколько минут после того, как Джисон предположил, что тот уже заснул.       — Уверен, что да, — произносит неловко, все ещё горящими губами, опухшими от поцелуев, он чувствует себя немного виноватым, за то, что эгоистично их украл.       Минхо зарывается поглубже, спутывая их ноги воедино. — Тебе лучше бы не врать, — говорит он, и заканчивает предложение нежным покусыванием у основания горла.       Джисон выдыхает от ощущения, вытягивает шею, чтобы получше уместить Минхо. — Даже не посмею.       Это обещание похоже удовлетворяет его.       Пальцы проникают под подол его футболки. Ногти слегка нацарапывают круги на чувствительной коже его талии, неторопливо и бессмысленно. Простая точка соприкосновения.       Джисон позволяет повторяющемуся движению убаюкать его, пока дыхание Минхо медленно становится размеренным.       --       Затуманенные глаза борются с солнечным светом, пока другая рука слепо ищет прикроватный столик в поисках вечного источника большинства его проблем.       Ещё одно утро, ещё одна копия напоминания желающего ему счастливой годовщины ♡.       К этому времени, это начинает восприниматься, как данность. И, может быть, что ещё более волнующе, чувство понимания, что кристаллизировалось внутри него за ночь: что он, по сути, не сошел с ума, как он предполагал изначально, а то, что этот вселенский пранк реальный, вселенная похоже жестко отнеслась к уроку, которая она, по-видимому, пытается ему преподать.       Два параллельных измерения будучи соединенными общей нитью — его и Минхо годовщиной — может быть простым совпадением. Вместе с тем три начинает походить на закономерность. Его же оригинальный таймлайн начинает казаться исключением.       Удивительно просто, позволить своим глазам снова закрыться.       Если он не проснулся, значит ему не нужно иметь дело с головной болью барабанящей внутри черепушки. Ему даже не нужно осознанно мучать себя вопросами, на которые у него нет ответа. Он может просто утонуть в комфортных объятиях выключенного сознания и сна без сновидений.       Поэтому он это и делает       Ему удается это, неизвестно сколько, по крайней мере пока его не выманивают обратно в сознание тем, как отчетливо изгибается матрас под дополнительным весом. Из-за мурашек что пробегают по коже, когда одеяло ненадолго приподнимается, впуская утреннюю прохладу внутрь и по его неожиданно голому телу.       Он шевелится, стонет от нежеланного вторжения, как этот звук неожиданно становится хриплым от ощущения губ, что прижимаются к тазобедренной косточке в горячем поцелуе.       Глаза Джисона резко распахиваются. Он опускает взгляд вниз, чтобы обнаружить безошибочно узнаваемую форму кого-то под одеялом. По мере того, как силуэт движется вверх, так и жар распространяется в животе, пальцы впиваются в его поясницу.       Его тело рефлекторно напрягается, прижимаясь ближе к губам, что клеймят его тело с каждым поцелуем.       Темные волосы выглядывают из-под одеяла, и к тому времени, как в поле зрения появляется лицо Минхо, Джисон едва ли может сфокусировать свои затуманенные удовольствием глаза на нем. Ему стоит остановить его, думает он, исключительно из принципа, но понимает, что грудь сжимается, а любые потенциальные слова превращаются в стон, когда плоской частью языка Минхо обжигая и с аппетитом проходится по соску.       Напряжёнными пальцами Джисон сжимает шелковистые волосы Минхо. Он клянется, что хотел нежно оттянуть его, но всё что у него в конечном итоге получилось сделать, так это просто удержать его, смущенный нежеланием отказать себе в этом. Отказать Минхо.       По-видимому, удовлетворенный, Минхо вознаграждает его слабым укусом. Он растягивает губы в улыбке касаясь соска Джисона, и краешком глаза направляет на него сверкающий взгляд. Джисон чувствует, как становится красным и вздыхает, когда Минхо выпускает его с тихим звуком поп.       — Зачем тебе вообще нужны напоминания? — спрашивает Минхо, пока ползет ещё ближе, перемещая оставшийся вес на свой локоть. Руки Джисона падают на его плечи, и возможно сейчас он всё ещё держится достаточно крепко, чтобы причинить боль, пока рука Минхо позволяет прогуляться вниз по телу Джисона, от груди до живота, и от низа живота до болезненной нужды между ног. — Знаешь же, что я единственный кто может тебя поднять.       Двойной смысл подчеркивается и выделяется рукой, что уверенно обхватывает член Джисона.       Минхо наклоняется, чтобы поцеловать его, и Джисон стонет в губы, когда Минхо передергивает ему, прижимает большой палец к кончику, из которого уже как жемчуг течет предэякулят, и размазывает его. Он испивает удовольствие Джисона. Слизывает с его рта, сосет с языка.       И, когда Джисон думает, что невозможно ощущать себя ещё более горячим, чем сейчас, Минхо доказывает обратное, прокатываясь своими бедрами по ноге Джисона.       Потому что, это Минхо — голый, касающийся его кожи и без сомнений твердый; движение резкое, словно рефлекторное, словно он ничего не может с собой поделать, и Джисон горит изнутри.       Он подставляет тело к нему, жаждущий почувствовать его, тереться о него и быть вознагражденным его удовольствием в ответ. И он получает свой приз, в форме задушенного маленького стона Минхо, и ногтей, впивающихся в кожу его тазобедренной кости, когда он подстегивает его.       — Да, — на выдохе произносит Джисон, и когда он переворачивает их обоих, Минхо не оказывает никакого сопротивления. Он делает это с легкостью, ложится на спину, ноги охотно раскрываются, приглашая Джисона в объятия своих бедер.       Джисон успокаивает себя, пытаясь не подавиться воздухом, когда улавливает явное желание в глазах Минхо, изумительный румянец, что начинается с его щёк и тянется вниз по телу, лишь становясь темнее с каждым движением грудной клетки.       Он думает, что сердце может не выдержать от этого зрелища.       — Ты прекрасен, — говорит он, и хоть это может звучать как открытие даже для собственных ушей, это совсем не так. Минхо был самым прекрасным человеком, с того самого момента, как он впервые увидел его. И сейчас вполне логично, что он сохраняет этот титул — горячий и дрожащий от желания под ним. Для него.       Подумать только, что ему досталось это — что он считается достойным этого — в жизни, так невероятно похожей и в то же время кардинально отличающейся от его собственной, это как удар ножом в живот.       Чувство, будто он крадет у того, кем он является в этой реальности, даже если они двое являются одними и теми же. Словно он обманывает Минхо.       Его головная боль обостряется.       — Что? — спрашивает Минхо и Джисон фокусируется как раз вовремя, чтобы увидеть, как мягкий изгиб его губ превращается в хмурый. Когда он не реагирует, глаза Минхо становятся взволнованными, изучающими. Его рука ложится на шею Джисона. — Что такое, что случилось? — Он не может вынести то, как звучит его голос, все ещё задыхающийся, но явно обеспокоенный.       Он трясет головой. Без понятия, как ответить. Заявить, что ему это не нравится было бы ложью. Признаться, что он не тот, за кого принимает его Минхо, вероятно было бы правдой, но которую сложно отстоять. — Нам не стоит… — это все что он может сказать, прежде чем прервать себя вздохом. Он без понятия, как справиться с этим.       Большой палец Минхо касается его челюсти. — У нас есть время, — говорит он, в то время, когда Джисон сожалеет о том факте, что у них вообще-то всего один день. Даже если бы он захотел у него нет и шанса поправить его, поскольку какой-то поток мыслей Минхо ощутимо меняет настроение. — Ты не хочешь? — спрашивает он, не успев закончить предложение, и не непроизнесенное «меня» висит в воздухе между ними — болезненный намек.       Даже если ему, вероятно, стоило бы, Джисон понимает, что не может лгать. Подтвердить необоснованное предположение Минхо.       Он зажмуривается на мгновение, пытаясь побороть головную боль и разом взять себя в руки. Он терпит поражение. — Я хочу, — признает он, словно само тело не выдает этого факта, — Я правда хочу.       Рука на шее мягко сжимается. Выражение лица Минхо смягчается. Его прекрасные губы с мольбой раскрываются. — Так поцелуй меня.       Джисон позволяет ему заманить себя. Он позволяет себе подчиниться, пока сам он дрожит в поцелуе.       Следующий приказ выходит в виде шёпота прямо в его губы. — Так прикоснись ко мне. — И вновь Джисон оказывается бессильным против этого, когда рука Минхо ведет руку Джисон вниз по телу, проводя по разгоряченной коже не для того, чтобы остановиться на промежности, а прямо между ногами. Прямо там, где Минхо явно хочет, чтобы к нему прикоснулись. Где пальцы Джисона касаются дырочки Минхо — влажная и готовая, очевидно подготовленная заблаговременно, лишь для момента.       Джисон ахает.       — Ага, — подталкивает Минхо, как бы поощряя его. Он двигает бедрами прямо к руке Джисона, толкаясь с уверенностью, именно так, чтобы его средний палец вошел в него.       На секунду, Джисон думает, что покидает собственное тело.       Когда он вновь обретает контроль, все что хочет сделать с этим, так это удовлетворить нужды Минхо. Какими они не были. Будь проклято последующее чувство вины.       И вот, он делает.       Он следует за каждым намеком Минхо: тем как поворачиваются его бедра в поисках того угла, который ему нужен; стонами, что срываются с его губ каждый раз, когда Джисон попадает прямо в то самое место; хриплые нотки которые он издает, которым Джисон не может не поддаться, добавляя по одному пальцу.       Вскоре, у него больше ничего нет, кроме как дать Минхо всего себя, и они оба кажется знают об этом.       Нетерпеливая рука обхватывает его запястье, тянет её. Когда Джисон вытаскивает, то Минхо стонет и не тратит времени с тем, чтобы быть изящным. Он обхватывает пальцами член Джисона. Направляет на него большие, блестящие глаза. — Дашь его мне? — спрашивает он, словно в чем-то Джисон сейчас смог бы отказать ему в таком состоянии — ошеломленный и под кайфом от удовольствия Минхо, практически жаждущий потакать ему.       Джисон просто кивает.       Это всё что нужно Минхо, чтобы дать им то, что они оба хотят. Раздвинуть его ноги пошире, согнуть колени. Качнуть бедрами и направить Джисона, одна рука на основании члена, другая запутана в собственных волосах — кулаки побелели от напряжения.       Такое чувство, что это длится вечность — медленное погружение в тело Минхо. Может так оно и есть. Может полное проникновение — это что-то наподобие космического ритуала, который нарушает правила времени, растягивает его, а затем полностью останавливает, как только их бедра соприкасаются.       Теперь, в объятиях Минхо — руки обхватывают его спину — Джисон старается изо всех сил дышать, несмотря на всё это. Ощущение жара Минхо, невероятной тесноты и удивительного чувства, что они слились в одно целое.       Теперь, когда он знает какого это, как он вообще может вернуться к тому, чтобы быть лишь относительно довольным без этого?       Он вздрагивает от этих мыслей. Изгоняет их, осторожно отстраняясь, лишь для того, чтобы медленно толкнуться до конца.       Минхо ахает, прижимая его ещё крепче.       Джисон делает это снова, и снова, и снова, каждый раз усиливая толчки, пока не движется настолько быстро, что у них обоих перехватывает дыхание. Он наклоняется, прячет свои стоны в изгибе шеи Минхо и пробует соленый пот на своих губах. Он пытается сдерживать себя, останавливаясь, чтобы делать целенаправленные круговые движения, лишь для того, чтобы Минхо довольно извивался под ним, прижимаясь своим твердым членом к его животу.       — Близко? — прохрипел Джисон, где-то после того, как место, где ногти Минхо погружены в его бок, начало жечь, и он проводит рукой между их телами, когда Минхо кивает, обвивает его, и старается изо всех сил поддерживать ритм, который хочет Минхо.       И по мере того, как каждый и каждый толчок подталкивает его ближе и ближе к краю, он, вместо этого, переключает всё свое внимание на Минхо, надеясь отсрочить свой собственный оргазм.       Это не сильно помогает, не с тем, как ответные стоны Минхо продолжают разжигать пламя в груди, но это стоит того. Видеть, как его выражение лица, прекраснее чем прежде, искажается от удовольствия, и почувствовать, как его тело напрягается, расцветает под его касаниями.       Ему удается продлить это.       До тех пор, пока мускулы Минхо не напрягаются, и из его горла вырывается болезненно звучащий похожий на фразу окрик. Пока Джисон не чувствует, как он изливается горячим прямо поперек его живота и судорожно сжимается вокруг него, подобно тискам, в самом лучшем смысле слова.       Он проводит его сквозь это, пока сам уже даже не может выдержать, не может сдерживаться и позволяет себе наконец сдаться.       Джисон прижимается скулой к челюсти Минхо. Толкается, сбившись с ритма и в то же время совершенно безразличный сейчас к этому, с тем как близка его разрядка, он ощущает, как она скручивает его внутренности.       — Да, — подстегивает Минхо ему в ухо, пока тело делает всё возможное, чтобы подтолкнуть Джисона к пропасти. — давай же.       Джисон не мог бы ослушаться, даже если бы попытался.       Когда он наконец изливается, это происходит со стоном, что сотрясает его легкие. Напряженным. Со всем своим естеством и глубоко в Минхо.       Это самое лучшее и самое разрушительное, что он когда-либо ощущал.       Он дрожаще выдыхает, пока Минхо оставляет поцелуи на виске, щеке, на влажных корнях волос.       Кажется, проходит целая вечность, пока он не слазит с него.       Лишь после того, как Минхо распутал их тела — теперь чуждые, когда они не сплетенные воедино во всех смыслах — и двинулся в сторону ванной, Джисон запоздало успевает заметить что-то, кроме Минхо. Действительно обратить внимание на собственную кожу, украшенную всеми этими татуировками, о которых он грезил и некоторые из которых он никогда не собирался делать. Понять, что спальня, в которой он проснулся принадлежит ни прошлому, ни настоящему, которому он знает.       Он закрывает глаза и под звуки льющейся воды из душа на заднем плане пытается отгородиться от бесконечной очереди вопросов, что появляются в его мозгу.       --       Он ориентируется по квартире, по которой никогда не ступал, но инстинктивно распознает, как свою собственную. Их собственную, очевидную от самых маленьких деталей до самых вопиющих доказательств.       Плакаты их самых любимых шоу и исполнителей в рамках вдоль стены. Огромное кошачье дерево, что идеально сочетается с обивкой гостиной, и занимает половину стены слева от дивана. Четыре миски для еды расставлены вдоль коридора, ведущего на кухню. На большом острове — машина для эспрессо, которой он мог бы (и может, зная по опыту) воспользоваться с закрытыми глазами, терпеливо дожидается его.       Он тихонько варит им обоим кофе, пока головная боль притупляется до тихого, но вездесущего белого шума, отдающего по стенкам его черепа.       --       День продолжает разворачиваться в непредсказуемом виде.       Во-первых, Минхо не подгоняет их (неожиданно поздний) утренний распорядок.       Никто не звонит, чтобы убедиться, что они готовы к отправке.       Чувство вины кипит в Джисоне, пока он тихо следует подсказкам Минхо, начиная его скоростью, заканчивая выбором стиля. Он подходит к их, очевидно, совместному гардеробу, чтобы найти свой багаж, тот который он берет с собой для длительного путешествия, открытый и явно перерытый. Багажная бирка всё ещё прицеплена на ручке.       Может, и он подумает позже, пока будет следовать, как тень Минхо всю дорогу до подземной парковки, ему следует проявить самообладание и проверить что написано на бирке. Откуда они, когда они прилетели. Найти любой возможный намек, что поможет ему соединить паззл этой реальности воедино, и знать, что ожидать.       Потому что, пока он ерзает на пассажирском сидении слегка дорогой машины Минхо, он знает, что они движутся в противоположную сторону от студии. Он наблюдает как город пролетает мимо него с тихой тревогой и возбужденным любопытством, воющими во внутренностях, вызывающими у него легкую тошноту.       Правая рука Минхо ложится на его собственную, нежно останавливая дрожащий палец Джисона.       Он поворачивается, чтобы взглянуть на него. Видит приподнятую бровь Минхо, проницательный взгляд.       — Всё в порядке?       Джисон даже не собирался волновать его. Он делает всё возможное, чтобы улыбнуться. — Да, — произносит он, — просто немного беспокойный. — Это не ложь, а лишь малая часть правды.       Минхо продолжает наблюдать за ним на несколько секунд дольше, чем это было бы комфортно для Джисона, но милостиво принимает ответ, даже если Джисон и видит, что тот не совсем убежден в этом. — Мы отлично проведем время, — говорит он, возможно, в основном для себя, и его мягкой улыбки почти достаточно, чтобы успокоить беспокойство Джисона.       На заднем плане, трек по радио меняется и Джисон почти подпрыгивает от возбужденного, неожиданно громкого ох, который издает Минхо.       — Моя любимая! — восклицает он, и Джисон тут же скучает по его руке, когда Минхо убирает её, чтобы увеличить громкость с восторженным свайпом по экрану центральной консоли. Тем не менее всё порядке, если это заставляет Минхо улыбаться, как сейчас — голова качается под захватывающий басс интро.       Он позволяет себе смотреть, пассивно радоваться его веселью.       Когда Минхо начинает двигать губами под первый куплет, у Джисона уходит двадцать секунд на осознание, что голос, выходящий из звуковой системы машины, ни что иное, как голос Чонина.       В песне, которую он никогда в жизни не слышал прежде.       Его желудок переворачивается.       Рука Минхо возвращается, на этот раз, чтобы переплестись своими пальцами с пальцами Джисона.       Джисон фокусирует взгляд на дороге, симулирует интерес на пейзаже, и сжимает руку Минхо. Он единственная константа, на которую он может полагаться.       –       Минхо доказывает свою правоту и держит своё обещание.       Они отлично проводят время.       Где-то между уютной, но шикарной атмосферой ресторана, наполняющий рот слюной вариантами бранча, что с течением времени медленно переходят в полноценную еду и врожденным талантом Минхо втягивать его в непринужденную беседу, что может не всегда имеют смысл, Джисон медленно чувствует, как напряженность утихает.       Минхо, как и всегда, кажется точно знает, что Джисону нужно, прежде чем у него появится в этом нужда. Он машет официанту и заказывает правильное блюдо, в правильное время. Он даёт Джисону время и пространство просто чтобы быть; наслаждаться видом в дружеском молчании, смаковать вкус каждого кусочка. Он возникает с глупыми шутками, что отвлекают его точно тогда, когда он на пути к тому, чтобы потерять себя внутри собственной головы и вытаскивает из него радость по чуть-чуть, по одной улыбке за раз.       Они разговаривают ни о чем и о чем-то, снова и снова, и снова.       И может быть из-за игристого вина, или, может из-за того, как Минхо смотрит на него, любяще и с обожанием — Джисон совершает оплошность. Разрешить своему рту подать голос, чтобы задать вопрос, над которым его мозг тихонько работал снова и снова уже несколько часов.       — Что насчет работы? — спрашивает он, и ему приходится сухо сглотнуть из-за своего скачущего сердца, когда понимает, что может быть не готов к ответу, который есть у Минхо.       Минхо игриво хмурит бровь. — Что насчет работы? — отвечает он своим собственным вопросом, не поясняя ситуации. Он фыркает через нос. — Ты что не можешь целый месяц просто отдохнуть? Я настолько скучный?       Джисон бы запаниковал, если бы не кривобокая улыбка, выдающая факт того, что Минхо просто играется с ним. Он всё равно качает головой, предпринимая попытку свести ущерб к минимуму. — Конечно н… Ты знаешь, что это не…       Его останавливает непринужденная ухмылка, которую Минхо посылает в его сторону. — Я думал, что титул местного трудоголика эксклюзивен для нашего лидера, — дразнит он.       Очень мало, что Джисон может сделать, пытаясь убедиться, что облегчение, что омывает его не видно на лице, в линии плеч, и в том, как выравнивается дыхание.       Подтверждение, что в этой вселенной они такой же юнит, что у Чана есть группа для лидерства, означает многое для Джисона, чем он может выразить это прямо сейчас.       Он чувствует, как расслабляется спина.       Все так, как и должно быть, даже если детали могут быть другими, судя по непривычной свободе и дискографии.       — Всего полторы недели и тогда ты можешь снова спрятаться в той своей студии, — произносит Минхо, голос мягкий, словно пытается утешить его. Джисон склоняет голову, прячет небольшую улыбку. Они оба знают это одно из любимых мест. — Но до этого, можно ты будешь только моим?       Когда он поднимает взгляд на Минхо, лишь для того, чтобы встретиться с его глазами — сверкающими со, своего рода, удовольствием, что выходит из уверенности, что ему не смогут отказать.       Джисон улыбается в ответ, кивает.       Когда Минхо тянется через стол, чтобы пройтись кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Джисона, Джисон вполне уверен, что не напридумал яростный шепот, идущий откуда-то слева от них. То, как взгляд Минхо перемещается в сторону на долю секунды подтверждает его подозрение.       В груди поднимается жар, когда, вместо того, чтобы уйти, Минхо усиливает эффект, проводя ладонью по коже Джисона, вверх до середины предплечья и вниз до запястья, чтобы в конце положить на верхнюю часть ладони. Это жест такой решительный, но ещё и простой в своем исполнении, что любой кто посмотрит, может с легкостью предположить, что для них это часть нормы.       Вероятно, так и есть.       Звук оживленных сплетен отходит на задний план, пока сердце Джисона бьет по ушам.       –       Минхо снисходительно улыбается, пока держит дверь магазина открытой для него, и Джисон чувствует себя ребенком, выпущенным на волю в лавке сладостей, когда осматривает стеллаж за стеллажом винтажных виниловых пластинок. Он выходит через неопределенное время, прижимая три конверта к своей груди и улыбаясь, как собака мясника.       Он позволяет Минхо везти его не задавая вопросов, куда конкретно они направляются.       Он сталкивается плечом с плечом Минхо, пока они прогуливаются вдоль реки Хан, и он так поглощен эйфорией сегодняшнего дня, что почти не пугается, когда Минхо небрежно тянется рукой между ними, чтобы переплести их пальцы вместе.       Даже когда он запоздало окрашивается в розовый, пока осматривает территорию на наличие кого-то кто, возможно, заметил, он всё же не может найти в себе силы одернуть руку.       — Мне нравится видеть тебя таким, — произносит Минхо интимным, удовлетворенным тоном, из-за чего в желудке Джисона начинает трепетать.       Он фыркает. — Каким, смущенным?       Смех Минхо искрится в воздухе между ними. — Конечно, — говорит он. — это тоже. Джисон предполагает, что некоторые вещи никогда не меняются, несмотря ни на что. — Но, я вообще думал о слове «счастливый».       Джисон чувствует, как сердце превращается в лужу, просачиваясь между зазорами в грудной клетке. Мириад признаний поднимаются в горле, но он понимает, что не в состоянии произнести ни одно из них. Он надеется, полагает, что Джисон, кто обычно называет эту реальность домом, к этому моменту, уже позаботился об этом.       Что этому Минхо уже сообщили, что он та самая причина, по которой Джисон так счастлив.       Что, пока он рядом с ним, в этом мире или любом другом, ему никогда не нужно беспокоиться о счастье Джисона.       Он не говорит ничего из этого. Вместо этого, просто дарит улыбку.       --       В то ограниченное время, что, как ему кажется у него ещё есть, Джисон выбирает утихомирить своё любопытство, пока Минхо занят принятием душа.       Он скролит статью за статьей, жаждущий впитать как можно больше информации, пока это возможно.       STRAY KIDS: По сообщениям, переговоры между группой и JYPE потерпели неудачу.       Он бегло просматривает параграф за параграфом, его глаза улавливают смысл слов и предложений, что заставляют подняться брови.       Спустя месяцы метаний туда-сюда, переговоры относительно обновления контракта популярной группы похоже оказались безрезультатными, читает он, прежде чем пролистнуть дальше, на данный момент ещё не подтверждено, но об этом сообщили несколько инсайдеров.       Он кликает на соответствующую ссылку внизу страницы, чтобы найти официальное заявление и последующий за ним анализ.       Здравствуйте, это JYP Entertainment.       Он закатывает глаза, прокручивает вниз.       Согласно источникам, записывающий лейбл был неспособен удовлетворить непреклонные требования группы, сообщает автор и быстро развеивает любые страхи о распаде группы всего несколькими строчками после, ходят слухи, что все восемь мемберов находятся в процессе выяснения своих следующих шагов, как юнит.       Ещё больше постов, после этого, охватывающие месяцы. Его глаза прыгают от заголовка к заголовку.       Эмоциональный прощальный концерт Stray Kids до истечения срока действия контракта       Акции JYPE падают, в то время как акции недавно созданного F8 Records взлетают       Ли Минхо и Хан Джисон из Stray Kids подтвердили отношения       Он чувствует, как глаза вылезают из орбит, пока большие пальцы зависают над ссылкой, но телефон почти вылетает из рук, когда дверь ванной неожиданно открывается.       У Минхо есть наглость хихикнуть, словно испугать его почти до смерти это весело — так и есть, Джисон знает, нет никакой причины ни у кого из них притворяться, что это не так — но Джисон просто-напросто не может злиться на него, когда, заползая в кровать рядом с ним он так безмолвно перед ним извиняется, окутывая Джисона в знакомый запах шампуня и теплом тела.       Он позволяет телефону плюхнуться на другую сторону матраса и устраивается удобнее, чтобы было удобнее держать Минхо в руках, их тела соединяются так легко и так уютно прилегают друг к другу, словно были созданы именно для этого.       — Сегодня было хорошо, — говорит Минхо спустя несколько минут комфортной тишины, и он звучит так мягко, так сладко, что Джисон не может сдержать улыбки.       — Так и есть, — соглашается он и надеется, что Минхо сможет услышать благодарность в его голосе, несмотря на короткий ответ. Для пущей убедительности, он убеждается в том, что крепче обхватывает его руками и добавляет, — спасибо, — в самом конце.       Минхо дает ему тихое, но довольное хмыканье в ответ, прежде чем слегка повернуть голову, чтобы клюнуть Джисона в ключицу.       Они дальше лежат в объятиях друг друга. Они проводят так много времени просто держась за друг друга, вдыхая друг друга, что Джисон почти убеждает себя, что Минхо уснул.       И, пока протекают секунды, бесконечное количество вопросов, что крутятся внутри черепа с самого момента пробуждения, лишь становится всё больше и больше в центре его сознания. Полностью осознавая, что время на исходе, что близится сон, и упрямо стремясь получить как можно больше ответов, его фильтр рот-мозг берет над ним верх.       — Почему это заняло у нас так много времени? — спрашивает он шепотом, пока мысленно повторяет комментарий Минхо во время поездки на машине после музыкального магазина.       (— Умный подарок, да? — спрашивает Минхо, и вероятно заметив небольшое замешательство омрачающее невероятный восторг Джисона, поясняет, — бумага, — пока тянется, чтобы осторожно постучать кулаком по картонному конверту для пластинок. — Тематика первой годовщины.       Джисон удивленно приподнял бровь, озадаченный тем фактом, что они, оказывается, вместе всего год, но тем не менее быстро ухмыльнулся, стремясь угодить. — Сами по себе пластинки — виниловые… — произносит он, не в состоянии остановить себя от поддразниваний Минхо, просто, чтобы увидеть ответную игривую вспышку в его взгляде. — Но, да, ты заслуживаешь дополнительные баллы за то, что сумел попасть в тематику.       Довольная ухмылка растянула лицо Минхо. Из-за удовлетворенного кивка, его челка падает прямо ему на веки. — Это точно.)       Возвращаясь к настоящему, Минхо удивляет его тем, что действительно отвечает. — Потому что было страшно, — негромко произносит он, прежде чем вытянуть шею, чтобы положить на бицепс Джисона. Чтобы встретиться взглядами. Тот факт, что он точно знает, что Джисон имел в виду, должно шокировать, но на самом деле — нет. — Мы много значили друг для друга.       И это оно.       Правда, лежащая в основе всего этого.       Тот самый страх, что перевешивает любую надежду, за которую так отчаянно хочет держаться Джисон.       Потому что Минхо, вероятно тот человек, которого он любит, но он в первую очередь был его другом. Его коллегой. Родственной душой. Попытаться пересечь эту линию — значит намекнуть, что этих определений недостаточно. Поставить Минхо в некомфортное положение, заставив его оценивать насколько они важны друг для друга и контролировать свою реакцию, чтобы не нарушить равновесие.       Чтобы никто из них не потерял того единственного человека, что важнее для них больше всего.       Это жестоко, Джисон признает. Но, опять же, то же самое относится и к отрицанию своего собственного сердца в течение многих лет подряд.       — Ты был так зол на меня, когда впервые поцеловал, — произносит Минхо с мечтательной небольшой улыбкой.       Джисон бледнеет. — Я не был зол! — он не мог. Не на Минхо, это точно.       — Нет, так и было, — настаивает Минхо, по-прежнему, улыбаясь, словно воспоминание исключительно приятное. — Сходил с ума в связи с продлением контракта, нес бред о том, как мы станем незнакомцами, и я…       — Прекрати… — вмешивается он, не в состоянии справиться со второй половиной позора.       — … двинусь дальше, но ты нет, и что ты проживешь остаток своей жизни в отчаянии…       — Нет…       — …потому что ты был слишком труслив…       — Ладно, — скулит он, голова тяжело лежит на подушке, глаза зажмурены от агонии вызванной необходимостью вообразить себя в подобном положении. — Я понял, окей. — когда он осмеливается взглянуть снова на Минхо, он видит безграничную радость на его лице от того, что удачно поддел Джисона и доказал свою правоту одним махом.       Он такой красивый.       Мучительное унижение от того, что его (или альтернативный) неловкий поступок, так откровенно изложен стоит того, если это дарует ему такое зрелище как это: Минхо, совсем близко, излучает радость, за которую Джисон в каком-то смысле несет ответственность.       — Я рад, что сделал это, — в конечном итоге, он допускает промах, не в состоянии остановить себя.       Минхо фыркает. — Бурчал на меня?       Он качает головой. Если его предательские глаза падают на губы Минхо сами по себе, здесь Джисон уже ничего не может поделать. — Поцеловал тебя.       Сердце Минхо стучит, прижавшись к его груди. Вены Джисона пульсируют в такт его ритма. — Я тоже рад, что ты поцеловал меня, — как можно мягко и нежно произносит он.       Джисон чувствует себя любимым. Обожаемым. Драгоценным.       Именно поэтому осознание этого — настоящий шок для системы, что даже в этот самый момент, прямо здесь и сейчас, окутанный в тепло Минхо и добровольно пойманный в ловушку тяжести его взгляда, нет ничего, что Джисон не отдал бы, чтобы вернуться домой. Вернуться в мир, где его действия имеют форму. Иметь шанс пережить момент как этот, не потому что он имеет на это кармическое право, а потому что он тот, кто был достаточно смелым, чтобы сделать это явью.       Он желает, чтобы ему дали такую возможность.       Он желает, что будет достаточно сильным, чтобы схватить это — если и когда момент придет.       — Что-то в тебе есть сегодня, — тихонько произносит Минхо. На его лице всё ещё есть улыбка, но теперь немного мягкая. Задумчивая.       По спине Джисона проходят мурашки. Если есть человек, кто может поймать его на не стопроцентной подлинности, то это будет Минхо, в любой вселенной. — Что, другое? — спрашивает он, болезненно осознавая тот факт, что возможно он сам себя выдает, но в то же время всё же слишком любопытен, чтобы цензурировать себя.       Едва уловимый прищур глаз Минхо говорит ему, что опасения оправданы. — Нет, не другое. Просто новое. — Он немного наклоняет голову, показательно изучает его. — Или, может, не такое уж и новое.       У него ничего нет в ответ на это. Ничего, что не уличило бы. Он может лишь только молиться, что Минхо будет достаточно любезным, чтобы не мучить его.       И может молитвы срабатывают, или может Минхо особенно милосерден в уютной тьме их совместной спальни, потому что в конце концов желание Джисона исполняется. — Но ты всё тот же, — произносит Минхо, медовым голосом, пока сокращает небольшое расстояние между ними, — мой Джисони.       Его поцелуй сладкий, теплый.       Он зажигает Джисона изнутри, и не только потому, что губы Минхо идеально подходят его губам. Уродливая часть его мозга, та которая ругала его весь день о том, что он косплеит того, кем на самом деле не является, сейчас вконец замолкает, а тишина теперь похожа прощение.       Он целует его в ответ, зная, что это он может делать в последний раз.       К завтрашнему утру, Минхо, который будет здесь, когда он проснётся будет другим, и в то же время точно таким же, во всех важных аспектах. Насколько эта мысль пугающая, настолько и успокаивающая.       — Счастливой годовщины, — говорит Минхо касаясь его губ, когда, по-видимому, насытился и всё что Джисон может сделать — улыбнуться ему, прижать его покрепче, пока пролетают секунды и поздний час убаюкивает их обоих в комфортной тишине.       Он засыпает.       --       На следующее утро, Джисон просыпается под сопровождение знакомых комбинаций звонка телефона и быстрого начала головной боли.       Когда он перекатывается на другую сторону, в погоне за своим телефоном, солнечные лучи струятся прямо на его чувствительные после сна глаза.       Сломанные жалюзи вернулись.       Он не только не вернулся домой, но и, вероятно, полностью вернулся в старое общежитие. Снова.       Просто класс, комментирует его мозг, что его горлу удается перевести в замученный стон.       Он тянется к прикроватной тумбе. Щурится в экран, прежде чем свайпом отклонить уведомление. Сегодняшнее напоминание без описания, без пожелания счастливой годовщины. Даже, если ему всё ещё не хватает ясности ума, чтобы проанализировать, что это означает, леденящее чувство страха оседает внизу живота.       Джисон мужественно решает не падать духом, хорошо осведомленный тем фактом, что из сегодняшнего дня нет иного выхода, кроме как пережить его.       Кровать, из которой он сползает оказывается пуста.       Шкаф, из которого он вытягивает случайную футболку, набит только его одеждой.       Когда он поворачивает дверную ручку, то встречается лицом к лицу с Чаном — его рука застыла в воздухе, в сантиметре от двери. Его поза расслабляется, в тот момент, когда он видит Джисона, от улыбки на его щеках появляются ямочки.       — Эй, — говорит он, отходя в сторону, чтобы Джисон мог выйти в коридор, — ванна свободна, ты можешь воспользоваться ей.       Джисон, чья голова тяжела от веса головной боли и кружится от чувства дежавю, в ответ поджимает губы и благодарно кивает.       У него нет четкой идеи к чему готовиться, но он готовится точно так же. Выбирает надежную комбинацию из худи и треников; в восьми из десяти случаев, это всё, что от него требуется, перед выходом из общежития.       Он следует вниз за Чаном и Чанбином, быстро заваливается в фургон и позволяет своей голове откинуться на подголовник, пока молится кому-нибудь, кто слышит, что обезболивающему стоит работать быстрее насколько это возможно.       Они достаточно быстро добираются до места назначения, что у него нет и шанса, чтобы должным образом подремать, и он открывает глаза, как только они паркуются прямо за фургоном, который, как он узнает, один из их собственных.       — Другие уже наверху, — он слышит, как менеджеры информируют Чана, который кивает в подтверждении, прежде чем кивком подбородка показать на здание.       Джисон выходит из фургона, поднимает взгляд.       Это не студия. Это не ожидаемое расписание.       Потому что, видимо, сегодня день музыкального шоу. Они будут выступать. Перед живой аудиторией из сотен человек, и перед тысячью и тысячью за различными экранами тех гаджетов, что те выберут.       Джисон тратит всё то время, двигаясь в сторону гримерки, ментально пролистывая всю их известную дискографию, и надеется, что не выставит дураком себя и группу за одно единственное утро.       Он так сильно нервничает, что приходит в себя только тогда, когда уже одет (полностью в черное, искусственную кожу и, спасибо, узнаваемо — он носил точно такую же одежду недавно, вероятно он справится с этим, думает он) и усажен перед зеркалом, чтобы заставить себя оглядеть всю комнату.       Его взгляд перескакивает с одного лица на другое, считает головы, и это всё, что нужно, чтобы ранее ощущение в животе разгорелось, вызвало у него настоящую тошноту, потому что, сколько не пробуй, он, кажется не может заметить Минхо. Не в кресле рядом, не на диване позади, ни в одном углу. Его нигде не было видно.       Он изгибается в талии, пытаясь установить зрительный контакт хоть с кем-нибудь из мемберов в попытке поймать их внимание, но оно саботируется визажистом, что цыкает на него, прежде чем его повернуть голову на неё мизинцем у основания подбородка.       Он прилагает все усилия, чтобы дышать на протяжении всего процесса, пока он нервно вглядывается в каждое движение, которое случайно улавливает краешком глаза.       Никто, из тех, кто заходит в комнату не является Минхо. Не единая душа не комментирует его отсутствие, никто не спрашивает о его местонахождении, или не дает какие-либо новости о его статусе. Вообще никто не упоминает его мимоходом, и Джисон уверен, что услышал бы это, учитывая, как он на грани и болезненно насторожен.       Это неописуемо тревожно, когда один факт, на который Джисон всегда мог положиться — Минхо всегда будет здесь. Всегда был здесь, ни смотря не на что.       Потерять конечность ощущалась бы менее тревожно чем это.       — Вам нужно выходить через пять минут, — произносит постановщик сцены, который, казалось бы, материализовался прямо в комнате и быстро исчез в разряженном воздухе, перед тем как Джисон успел даже осознать, что его подвели к двери.       Он следует за остальными в оцепеневшей панической прострации.       После того, как на выходе взгляд Феликса коротко ловит его собственный, тот кажется вглядывается повторно.       Он моментально и серьезно фокусируется снова на Джисоне, брови нахмурены, и когда он легонько касается его руки, Джисон боится, что действительно сломается, если его спросят, что случилось. К счастью, в начале, он этого не делает, но затем Феликс уходит и бросает обеспокоенный взгляд в сторону Чана, и Джисон запоздало обнаруживает, что был слишком наивен думая, что чудом избежал худшего из возможных сценариев.       — Хан-а? — спрашивает Чан и, даже если Джисон не смог распознать оттенок его голоса лишь по двум слогам, взгляд который он ловит на своем лице, когда поворачивается — контрольный: Чан не позволит им выйти на сцену пока не выяснит что или кто навредил Джисону и разберется с этим.       Джисон желает, чтобы ситуация была настолько проста, чтобы объяснить её за пять минут.       С ужасной неловкостью, он ощущает, как дрожит его подбородок.       В конце концов, всё что выходит из его рта это, — Где Минхо-хён? — Видимое замешательство, вызванное его вопросом, лишь больше огорчает.       — Минхо-хён? — спрашивает Хенджин, прямо в тот же момент как Сынмин эхом произносит, — Минхо-хён?       Джисон вглядывается в их широкие глаза, их приоткрытые рты, и он боится, что сердце не выдержит такого количества стресса. Он переводит взгляд с одного мембера на другого, молчаливо моля, чтобы хоть кто-то из них, как-то поймет его, обеспечит хоть какой-то комфорт, пока взгляд не приземляется на Чонина. Пока Чонин, явно растерянный, поднимает руку и указывает на другую в самом конце коридора в котором они толпятся.       Джисон поворачивает в указанном направлении. Сначала облегчение с силой обрушивается на него, лишь для того, чтобы мгновенно превратиться во что-то зловещее, рассыпаясь внутри него. У него всё сдавливает в груди.       Потому что вот, прямо здесь, стоит прямо за дверью другой комнаты ожидания — Минхо. Одного его вида должно быть достаточно чтобы мгновенно успокоить беспокойство Джисона, если бы не один за другими детали, что быстро становятся для него очевидными: стиль Минхо не соответствует их стилю; окружение, что жужжит рядом сфокусировано только на нем; на двери ведущей в гримёрку приклеена надпись Ли Ноу.       В этом нет никакого смысла. Это не ощущается правильно. И в то же время все знаки указывали на это с самого начала.       К этой реальности, являющейся той, в которой Минхо не часть Stray Kids.       Словно насмехаясь над ним, слова Минхо из нескольких миров назад, казавшиеся теперь вечностью, повторяются внутри головы Джисона. Оказаться во вселенной где мы не вместе? Его сердце болит. Каковы шансы?       И, может он пялился слишком долго, или может из-за ощущения, что он слышал своё имя, заставляет Минхо посмотреть в их сторону, но в конце концов результат один и тот же. Как будто притягиваемые друг к другу магнитом, его и Минхо взгляды встречаются.       Он чувствует, как воздух застревает в легких.       Минхо смотрит на него, выражение лица нечитаемое, словно за ним кроется слишком много эмоций, либо вообще никаких.       В этот момент Джисон желает, чтобы ему дали хоть какое-то представление о том, что происходит внутри головы Минхо, но кристально ясно, что этого не произойдёт. Не с тем, как Минхо смотрит на него, словно они хуже, чем незнакомцы. Ни приветствия, ни улыбки, даже не одного приветственного маха рукой.       — Зачем ты его искал? — он слышит, как спрашивает Феликс, и Джисон не обращая внимания на нахмуренные брови Чанбина, в растерянности смотрит на него в ответ.       — Я… — пытается он, находя, что сложно объяснить, что из-за отсутствия Минхо в его груди ощущалась опустошенность. — Хотел поговорить с ним.       Слева от него, Хенджин в недоумении наклоняет голову. — Вы общаетесь?       И Джисону просто нечего ответить. Он даже не знает, как осмыслить такой сценарий внутри себя, не говоря уже о том, чтобы обсуждать его с кем-либо.       Он открывает рот, но быстро закрывает, когда принимает факт того, что ни одно слово не собирается выйти из него.       Когда он снова поворачивается, чтобы взглянуть на Минхо, он обнаруживает что взгляд того устремлен прямо вперед и не собирается отвечать ему взаимностью.       Он вздыхает.       Постановщик сцены появляется позади Чана, повторяя беспрерывный поток инструкций, что по-видимому обращены к гарнитуре, пока безмолвно, но решительно ведет их к сцене.       Джисон активно отключает свой мозг, позволяет мышечной памяти максимально возможно направлять его во время выступления.       Он справляется.       –       Он незаметно наблюдает за выступлением Минхо через один из закулисных мониторов и пытается не обращать внимание на шесть пар глаз, что, как он знает, сосредоточены на нем.       Минхо сияет. Он танцует с уверенностью, берет сияющие высокие ноты с легкостью, и из-за этого пение выглядит просто, и заставляет сердце Джисона подпрыгивать каждый раз, когда он стреляет этим блестящим взглядом в сторону камеры.       Джисон проводит остаток шоу с сухим ртом и холодными потными ладонями. Он делает все усилия, чтобы не раздумывать дважды, пока отходит от команды и делает первые шаги к Минхо, которого окружили стафф и помощники, контролируя даже его отбытие.       — Эй, — заставляет он себя сказать, как только оказывается на, как он надеется, достаточно близком для слышимости расстоянии и удивительно не разваливается, в то мгновение, как Минхо поворачивается, чтобы ответить.       Вместо этого болезненного неразборчивого выражения лица, которое было ранее, лицо Минхо выглядит теперь пассивно удивленным. Между бровей пролегла эта небольшая складка, это знакомое очаровательное быстрое моргание, что никогда не перестает вызывать нежность в груди Джисона. — Привет, — говорит он, после достаточно большой паузы, за которую Джисон едва ли сдерживался, чтобы не начать извиваться, но за этим больше ничего не следует.       Джисон осознает вес от того, чтобы продолжить беседу, если это взаимодействие можно так назвать, что полностью падает на его плечи.       Концепция незнания, как разговаривать с Минхо никогда раньше не приходила в его голову. Никогда.       — Прости, если ты был занят, — в конечном итоге, это то с чем он приходит, и он к счастью слишком занят, чтобы снять стресс, чтобы мысленно пнуть себя за неубедительное утверждение. Конечно же Минхо занят. Он даже не может выйти из чёртового здания без каждого распланированного движения ради максимальной эффективности.       Минхо пялится на него ещё немного, прежде чем перевести взгляд на менеджера справа. — Я буду через минуту.       Это заставляет того вздохнуть и послать несколько недовольных взглядов, но это срабатывает. Лишь мгновение спустя, Джисон понимает, что стоит без какой-либо преграды между ними и легким ожиданием в глазах Минхо.       — Как ты? — он заставляет себя задать этот вопрос.       Минхо просовывает руки в широкие карманы своей толстовки — Джисон знает её, он своровывал её, может один или десять раз, прямо из шкафа Минхо, багажа или корзины для белья. — Я в порядке, — говорит он, — ты как?       — Хорошо, — лжет Джисон.       В последующем за этим молчанием, он задается вопросом, как много секунд у него есть, прежде чем Минхо станет скучно от неловкости, и он бросит его прямо посреди коридора. Он не будет даже винить его, думается ему, тем более если здесь есть реальная причина, по которой они не должны разговаривать, как элегантно намекнул на это Хенджин.       Напротив него, Минхо продолжает дарить ему этот холодный выжидающий взгляд.       — Тебе чем-то помочь?       По ощущению, прозвучавший вопрос словно удар ножом меж ребрами. Джисон пытается вздохнуть, пожимает плечами, что как он надеется, кажется обычным. — Я просто хотел поговорить с тобой.       — Ох, — произносит Минхо ровным тоном. Проходит секунда, затем ещё одна. — Ты хочешь поговорить со мной.       У Джисон возникает отдаленное чувство, что атмосфера стремительно изменилась со смущающего дискомфорта к тому, что он может описать как холодной враждебности. — Ага.       — После всего.       И вот.       Он не знает, что с этим делать.       Даже если бы не было удручающего отсутствия контекста, подтверждения, что что-то произошло между ними, что способно не только изменить их карьеру до этого уровня, но и нарушить отношения между ними, это расстраивает достаточно, чтобы выбить его из колеи.       Он уверен, что выглядит потрясенным.       — Прости, — произносит он, и даже если он, сам по себе не уверен извиняется он за то, что тратит время Минхо, заставляет его чувствовать себя некомфортно, или ещё за что-то, что его прошлое разрушило в этом таймлайне. Вероятно, за всё вышеперечисленное.       Минхо вздыхает, медленно и глубоко. Уголки его губ сжимаются. Он не добавляет ничего в ответ длительное время, пока они оба разбираются с последствиями натянутого подобия разговора, что принес им ничего кроме неприятного ощущения. Когда Минхо снова открывает рот, кроха надежды в Джисоне медленно угасает, когда он напряженно говорит, — Они ждут меня.       И Джисон может никогда не знает, когда отступать, но он уверен, к этому моменту ни один из них не хотел бы, чтобы он продолжал настаивать. Поэтому он оказывает услугу им обоим, делая полшага назад, достаточно резко, словно пол сделан из лавы.       Минхо кивает в подобие прощания. Его кроссовки скрипят по плитке, когда он поворачивает в другую сторону.       Джисон смотрит как тот уходит, с дырой вместо сердца.       --       Он старается уснуть, чтобы забыться, но его взвинченный мозг не дает ему это.       Он пытается сфокусироваться на чем-то, что может отвлечь его хоть немного, но ничего не может зацепить его внимание на достаточно долгое время. Его глаза бегают с места на место. Медленно движущийся траффик за окном пассажирского сидения. Оборванная ниточка, торчащая из подола его худи. Его кулаки, белые от напряжения, покоящиеся на коленях.       В конечном итоге, он совершает ошибку, которую мгновенно осознает, что не может исправить, — когда взгляд падает на Чана, на взволнованное выражение его лица. Он быстро отворачивается, но уже слишком поздно.       — Мы никогда не говорили о том, как уход Ли Ноу сделал т… — начинает Чан, но останавливает себя. Джисону невыносимо смотреть на него, но он слышит, как тот делает успокаивающий вздох. — Я понимаю, что прошло восемь лет, — произносит он через мгновение, не зная, как эти слова заставляют горло Джисона сжаться одновременно с растущей печалью, — но я всегда рядом чтобы выслушать. Всегда.       Он такой внимательный, такой искренний, и Джисон мог бы попытаться выразить благодарность, если бы не то, что он сильно не доверяет своему голосу, который мог бы прямо сейчас сломаться.       — Я может и не знаю, что на самом деле произошло между вами тогда, но…       Шея Джисона трещит, из-за того, как быстро он поворачивает голову. Как будто проживая этот момент через призму третьего лица, он слышит, как задает вопрос, — Ты не знаешь?       Брови Чана сходятся посередине. — Нет, — говорит он, плечи приподнимаются, когда он ими пожимает, — никто из нас.       Заявление повисает в воздухе, в то время, как голова Джисона начинает кружиться. Как подробности ухода мембера восемь лет спустя остались нераскрытыми для тех самых людей, кого это непосредственно затронуло?       — Я имею ввиду, ты отказался говорить об этому кому-бы то ни было из нас.       Тон голоса Чана начинает становится почти отстраненным, будто на грани того, чтобы погрузиться в воспоминания обо всё этом.        — Неделями ты был зарыт в свой блокнот, пока, одним днём, не начал вести себя так, словно ничего вообще не произошло.       Джисон становится тихим. Прежде из-за вины о своём поведении, а затем торжественной решимостью, что может быть дарована только, когда загорается лампочка посреди кромешной тьмы.       Чудесным образом, он точно знает, что ему нужно сделать.       --       Он находит его на дне коробки для хранения в последнем ящике его шкафа, спрятанный под стопкой папок, что, как он знает, наполнены страницами лирики.       Проводя ладонью по обложке, его наполняет бурей смешанных эмоций, которые он даже не может распутать.       Он может и не знает, какое конкретное содержание у этой версии блокнота, но он знает себя; сейчас, тогда, в своём мире, и во всех параллельных ему, простирающихся в бесконечность. Эти страницы, в каждой реальности, хранят мысли, которые он решил записать вместо того, чтобы произносить их вслух, тогда, когда ещё не обрел достаточной уверенности в себе, чтобы доверить это другим.       Наполнив полную грудь воздуха, он перелистывает на первую страницу, пока она не становится второй, пятой, десятой, двадцатой.       Он перечитывает свои собственные слова, почти в недоумении, как всё идеально соответствует тому, что он помнит. Всё это здесь. Его волнение и сомнение, радость и раздражение. Каждая запись отличается от предыдущей. Какие-то короткие, его мысли будто перечень. Какие-то обширные, словно дневниковые записи, написанные в бессознательном потоке мыслей. Однако общая нить между всеми ними — группа.       Джисон заново переживает своё первое впечатление о каждом мембере и удивляется, как вообще можно быть настолько правым и одновременно настолько неправым в своих суждениях. Он предается воспоминаниям о кайфе того, что тебя заметили, признали и восхваляли и бегло скользит по тем частям, где описываются падения соответствующие трудности взросления.       Он тратит какое-то время на чтение предложений, что упоминают Минхо, надеясь на какие-то подсказки, лишь для того чтобы найти вопиющее отсутствие расхождений.       Всякий раз, когда он упоминает о нем, Джисону из прошлого нечего сказать, кроме того же самого, что он написал в своём собственном блокноте, своей собственной рукой.       Он ему нравился. Он ему очень нравился.       Ему нравилось его чувство юмора, и то, как он смотрел на Джисона с необъяснимой нежностью, которую он никогда не утруждал себя прятать. Ему нравился факт, что они сразу же сошлись, без особых усилий. Что Джисону никогда не нужно было прикладывать усилия, чтобы построить с ним отношения.       Впрочем, больше всего, ему нравилось инстинктивное чувство безопасности, что Минхо внушил ему. В тот период жизни, когда волны стремительных перемен и растущих ожиданий грозились утопить его, Джисон ни разу не боялся, что пойдет ко дну, потому что знал, что Минхо всегда будет с ним, чтобы держаться на плаву вместе с ним.       Это прекрасно, слово в слово пересказывает каждую эмоцию, которую он испытал, пока узнавал его ближе.       Пока, по крайней мере, не переворачивает ту самую страницу, которую держит в руке.       Пока не находит первое свидетельство того, что этот дневник принадлежит другой версии его самого.       Он смотрит на дату. Восемь лет назад. Ровно восемь лет назад.       Заметно расстроенным почерком, его прошлое (другое?) не теряет времени ходить вокруг да около: Он поцеловал меня. Он, блять, поцеловал меня.       Джисон чувствует, как округляются глаза. Он пропускает несколько пустых строчек, чтобы прочесть дальше.       Он что-то сказал, и я рассмеялся, а он смотрел и смотрел на меня и затем он, блять, поцеловал меня.       Я замер. Он выглядел так напугано, прежде чем извиниться, но я не знал, что сказать. Что я вообще должен был сказать? Я испугался, поэтому бросил его там.       У Джисона болит за них двоих.       Я не знаю, что делать, читает он самую последнюю строчку на странице. Почему он вообще поцеловал меня?        Он практически боится перелистывать на следующую запись, датированную следующем днём. Тем не менее, он это делает.       Он ведет себя так, будто ничего не случилось, но это всё, о чём я могу думать. Каждый раз, когда он оказывается рядом со мной, я отстраняюсь.       Это всё, о чём я могу думать.       Остальная часть записи оказывается пустой.       Двумя днями позже, он продолжает читать, Я не знаю, что делать. Каждый раз, когда я смотрю на него, он отворачивается. Мы даже не разговариваем, кроме как по работе. Если он так сильно сожалеет об этом, я желаю, чтобы он хотя бы сказал об этом. Я, может и не забуду, но в конечном итоге, мы попытаемся вместе пройти через это.       Во время практики, он улыбнулся на комментарий, который сделал Хёнджин и мой живот заболел. Мне пришлось сделать перерыв и сходить в туалет, лишь бы выйти из комнаты хоть на несколько минут. Он не улыбался мне так же уже несколько дней.       Я скучаю по нему.       Его сердце сжимается в груди. Представлять, что Минхо так близко и в то же время недостижим, ощущается неправильно на фундаментальном уровне. Подумать только, это всё было из-за того, что по сути являлось недоразумением из-за того, что Джисон был не готов столкнуться лицом к лицу с тем, чтобы осознать значение своих чувств к Минхо; даже в то время — душераздерающе.       Он желает, чтобы правила его затруднительного положения работали иначе. Он желает, чтобы это время было на его стороне, не чтобы двигаться вперед, а, чтобы вернуться назад. Исправить это.       Он пропускает страницы, что были явно вырваны из блокнота, предположительно, чтобы запихнуть свою лирику в папку.       Следующая запись датирована почти неделей позже.       Они исключили его. Они исключили его и всё что он делал, это улыбался. Он обнял каждого, но меня перед уходом. Я думал, что это было сделано по сценарию, но к тому времени, как мы вернулись назад в общежитие, всех его вещей не было. Я думаю, он действительно ушёл.       Страница была порвана, её нижняя половина вообще отсутствовала. Что бы он не написал там, оно будет навсегда оставаться неизвестным, даже для него.        Ему удается продвинуться ещё на один шажок дальше, минуя ещё большее количество порванных страниц, чтобы прочесть несколько слов, которые он написал несколько дней спустя после его исключения.       Он не вернется. Я случайно подслушал, как кто-то из стаффа говорил, что его контракт всё ещё активен, но что в этом хорошего, если мы все не вместе, так, как и должно быть?       Я видел его в здании сегодня, но он даже не взглянул на меня. Он так же не отвечает не на один из моих звонков. Как я должен попросить прощение, если он даже не дает мне шанса?       Блять.       Джисон закрывает блокнот.       Он остается сидеть на полу, пока его болезненное сердцебиение не вернется к чему-то нормальному.       --       К тому времени, как накатывает ночь, решение уже принято, даже если тело до сих пор тормозит.       Несмотря на это, он даже не волнуется. Становится проще по мере течения времени. Он ощущает, как напряжение уходит понемногу, пока он медленно поддается усталости. Когда он наконец оказывается в постели, нервозность растаяла, а страх труднее различить в полутьме.       Джисон берет телефон.       Ему даже не нужно далеко листать, чтобы найти имя, которое ему нужно, которое, к счастью (но не удивительно) всё ещё было в его контактах.       Он делает единственный глоток воздуха, прежде чем свайпнуть вправо, и подготовить себя к страшной вероятности услышать автоматическое сообщение, информирующее его, что этот номер более не используется.       Кроме того, что звонок действительно соединяется.       Он насчитывает шесть гудков, прежде чем его кто-то поднимает.       Следует тишина, затем, явная неопределённость на обоих концах линии, пока голос, который он так отчаянно надеялся услышать, не начинает говорить.       — Алло? — спрашивает Минхо и Джисон заплакал бы от облегчения если бы знал, что это не погасит импульс, над которым он работал весь вечер.              — Привет, — говорит он, проглатывая рефлекторное хён, которое почти выскочило с его губ. Он не думает, что Минхо понравилось бы услышать это, учитывая обстоятельства. — Это Хан Джисон.       Ответ Минхо приходит немедленно и более, чем утешительно. — Я знаю. — Джисон чувствует, как расслабляются мускулы на шее, а голова глубже погружается в подушку. У Минхо всё ещё есть его номер. Джисон всё ещё держит своё место в его контактах. Он уверен, что оно пережило несколько смен телефонов. Это же должно что-то значить, верно?       Он прочищает горло. — Прости за поздний час, — произносит он, — но мне нужно кое-что тебе сказать. — Ему необходимо. Нужно. Чтобы извлечь из этого максимум пользы у него в распоряжении лишь ограниченное количество времени. — Пожалуйста, не сбрасывай меня.       Минхо требуется некоторое время, чтобы ответить. — Окей.       Джисон выдыхает, закрывает глаза. — Прости меня.       Он дает им секунду, прежде чем двинуться дальше.       — Прости за то, что так среагировал тогда. — Ровно восемь лет назад. Ничего себе годовщина. — Я не… — он обрывает себя расстроенным вздохом. Он намеревался говорить столько, сколько возможно, заполнять время звонка столько, сколько сможет, чтобы слова продолжали течь, но понимает, что, даже из-за всех подготовок, его рот всё ещё сухой.              — Тебе не нужно…              — Нет, нет, пожалуйста, — говорит он, — послушай.       Минхо, к счастью, потворствует ему.       Джисон кладет свободную руку на стучащее сердце. Вот оно, он должен это сделать. — Это не оправдание, но я был юн. И напуган. — Он облизывает свои губы. — И под впечатлением, что мне нравятся только девушки. И потом появился ты, и ты был — самым прекрасным человеком на всей земле и быть с тобой просто ощущалось правильным.       В коротком перерыве между словами, он слышит, как дыхание Минхо сбивается, но он не дает себе времени, чтобы принять это во внимание.       — И я не был готов столкнуться лицом с фактом, что я хотел тебя больше, чем друга. — Всё это — правда, не только в этом мире, но и в своем собственном. — К тому времени, как я был готов к этому, было слишком поздно. — Слова горчат на языке. — И я знаю, что прошли годы, но я хотел сказать, что мне очень, очень жаль, хён.       На другом конце провода, он клянется, что слышит всхлип. К его удивлению, Минхо не возражал против случайного использования уважительного обращения.       — Я жалею, что не поцеловал тебя тогда, — тихонько произносит он, вопреки самому себе. Несмотря на знание, что ему вероятно не стоит раздвигать границы, не тогда, когда он пытается извиниться.              — Джисон-а…       Его грудь сжимается. Ему стоило держать это при себе. — Прости, — спешит он сказать. — Я просто надеюсь, что ты простишь меня.       Минхо вздыхает. Затем звучит шорох ткани. Почти небольшой паузы искренности ощущается как вечность, он просто отвечает, — Окей.       Глаза Джисона расширяются в темноте. — Окей? — ошарашенно спрашивает он.       Затем звучит короткое, сухое пыхтение, то, которое Джисон почти может представить, словно они разговаривают лицом к лицу. Он видит его в воображении: неловкая, небольшая улыбка в которую губы Минхо должно быть сложились. — Окей, я прощу тебя, — говорит он, — если ты сделаешь для меня тоже самое.       — Хён.              — Я тоже был напуган.       Это тяжело слышать, даже если уже знаешь, что это правда. — Я знаю.       Некоторое время, они делят тишину, что ощущается более комфортно, чем должно быть. Джисон хочет сказать о миллионах вещей, но у него есть ощущение, что каким-то образом, Минхо может слышать каждое слово, несмотря на то, что они остались невысказанными.       В конце концов, атмосфера становится более разреженной, чтобы он смог задать вопрос, — Так, можем ли мы снова стать друзьями?       Минхо осмысливает этот вопрос, прежде чем ответить на него своим собственным вопросом. — Ты хочешь быть друзьями?       Джисон выпускает недоверчивый смешок, который прерывается, как только до него доходит смысл слов. Тишина, которая следует за этим неожиданно заряженная. Если Минхо задает этот вопрос честно, то Джисон ничего не может сделать, кроме как ответить на него так же честно в ответ. — Нет, — произносит он почти на грани шепота.       — Я тоже, — Минхо отвечает так же.       Волна облегчения бьёт по нему так сильно, что он думает о том, что ему придется сделать не менее трех кругов вокруг общежития, чтобы выпустить пар. Однако оставаться на линии с Минхо очень, очень важно, поэтому он делает именно это, даже если от этого обжигает кожу. — Так давай не будем.       В голосе Минхо, он слышит, как тот улыбается и неоспоримо отвечает. — Давай не будем.       Нет ничего лучше, чем этого ощущения, когда все возвращается на свои места, словно так и положено. Словно оба сходятся воедино, будто это их естественное состояние, несмотря ни на что. Вероятно, так и есть.       Даже если иногда на это может потребоваться некоторое усилие, например, как сейчас.       — Расскажи про свой день, — неожиданно говорит Минхо.       Джисон посмеивается. — Он начался довольно плохо, но затем я наконец воссоединился с любовью всей моей жизни, поэтому он стал лучше, чем я думал.       Слышится ещё большее количество звуков ткани, словно Минхо устраивается в кровати поудобнее. — О, правда? Расскажи о нем.       Он ухмыляется. — Ну, это длинная история…       Он подыгрывает ему, в то время как активное-подтверждающее мычание и охханье со временем постепенно становится сонливее.       Отдаленно, пока протекают секунды и неизбежность сна становится всё более и более ощутимой, Джисон думает о Минхо, который невольно сравнил его ситуацию с аниме. В промежутках между зевотой, Джисон надеется, что он им гордится. Посмотри на меня, думает он, познал жизненный урок и починил таймлайн, как про.       Осталась только одна единственная переменная, которую нужно исправить, и та, которая по истине важна.       Он клянется, что сделает это, если ему представится такая возможность.       Это всё, что он хочет, в то время, как веки становятся очень и очень тяжелыми.       Он засыпает с телефоном, зажатым между ухом и подушкой, пока на обоих концах линии наступает комфортная тишина.       --       Пробуждение оказывается на удивление безболезненным испытанием, что, даже учитывая какой он сонный, в Джисоне мгновенно вырастает сильная подозрительность.       Он боится, что уже попривык к этой ситуации. Его тело реагирует так словно это нормально, что очень, очень настораживает.       Для второго дня подряд, напоминание не несет в себе какого-то обозначения. Что значит — он вообще понятия не имеет.       Джисон подтягивается, продолжительно и приятно и стон, который он направляет в потолок прерывается, как только ему удается сфокусироваться на светящемся светильнике, который висит над его кроватью. Он медленно опускает свой взгляд, почти напуганный это делать, и получает за свою храбрость знакомый вид своей комнаты. Его нынешней комнаты. Той, которая находится в его и Минхо квартире. Той, в которую они переехали вместе.       Он вскакивает, садясь на матрасе.       Кажется, всё на месте. Каждый предмет в наличии, все они разложены, не на месте или разбросаны точно там, где и должны. И, когда он поднимает ладонь в попытке успокоить кружащуюся голову, ошеломленную от последствия внезапного движения, глаза расширяются от осознания, что головная боль, которую он принимал как должную после всех этих утр просто… отсутствует.       Может ли быть…?       Ему действительно приходится бороться с собой, чтобы не позволить своим ожиданиям взлететь слишком высоко. Пока нет.       Джисон вытаскивает себя с постели, выхватывает мятую футболку с верхней полки шкафа, выходит из своей комнаты и движется дальше по коридору, пока не оказывается прямо напротив оставленной приоткрытой двери в спальню Минхо.       Возможно невежливо, он толкает дверь, но говорит себе, что это лишь потому что он уже видел Минхо дергающего за завязки своих штанов через щель.       Он одетый, приличный, вероятно не обидится. Особенно, когда Джисону явно нужна помощь.       — Хён, — он говорит это вместо положенного утреннего приветствия, и оказывается прав, когда всё что Минхо делает это оборачивается — лицо незамедлительно озаряется улыбкой в ответ.       — Эй, Джисон-а, — говорит Минхо, тон его голоса повышается с легким, призабавленным хихиканьем, после того, как замечает полубезумный взгляд в глазах Джисона. — Что случилось?       Джисон переходит сразу к делу. — Хён, мы вместе?       Минхо поднимает брови. Его щёки собираются в озадаченной улыбке. — Прямо сейчас мы вместе, — произносит он спустя некоторое время, жестом указывая на них двоих.       Он фыркает. — Нет.       Те несколько шагов между ними было легко сократить. Ткань, что прикрывает плечи Минхо мягкая на ощупь, когда Джисон опускает за них Минхо на край кровати. — Послушай. — Минхо с лёгкостью подчиняется, сгибая колени, чтобы сесть, и Джисон не раздумывая дважды опускает себя прямо на его колени. Это для практических причин. Это сделано для того, чтобы их разговор прошёл более эффективней. — Мы пара?       Из-за данного вопроса Минхо начинает моргать почти комично, но это также является признаком того, что он может думает, что Джисон сошел с ума. Однако, в конце концов, он все равно отвечает, — нет.       И, окей, после всего проведшего может это хороший знак.       Может Джисон был прав в своем предположении. Конкретный ответ — возможно более многообещающий, чем кажется на первый взгляд. Он может с этим работать.       Он кивает, чувствуя, словно они в середине мозгового штурма и это поворотный момент, где их поезда мыслей начинают сходиться, с обещанием достижения совместного вывода. — Почему?       Ещё больше морганий. Но в этот раз, похоже, без ответа.       Это нормально. Джисон может взять это на себя, на какое-то время. Он уверен, что точно может. Он должен, и будь что будет.       — Потому что я проделал много чего за эти прошедшие несколько дней, и это имеет смысл, — произносит он, двигаясь вперед, несмотря на то, что он может быть звучит немного сумасшедше. Чего бы это ни стоило, Минхо не останавливает его. — Мы влюблены в друг друга, так, и мы делаем друг друга счастливыми. Представь, насколько счастливее мы станем, если бы были вместе.       В этот момент, озадаченная до этого улыбка на лице Минхо немного угасает, прежде чем он опускает глаза. — Я не уверен, что это так работает, Джисон-а, — произносит он голосом более тихим, чем хотелось бы Джисону, даже если его руки аккуратно покоятся на бедрах Джисона. Он рефлекторно положил их туда, когда Джисон впервые сел к нему на колени, но с тех пор он их не двигал.       Джисон наклоняет голову. — Что ты имеешь в виду?       Минхо выдыхает, и это звучит так словно из него выбили воздух. — Есть различия между тем что бы быть влюбленным в кого-то и тем, что бы любить кого-то, — объясняет он, не отрывая взгляда на линии челюсти Джисона.       Он не встречается с ним взглядами.       И всё же, Джисон обнаруживает, что с этим тоже можно работать. Он опускает голову, глядит сквозь его ресницы, чтобы установить с ним зрительный контакт. — Так ты любишь меня?       Минхо ничего не произносит достаточно долгое время, но Джисон хочет верить, что его растерянное выражение лица, говорит всё за него. Этот румянец, который понемногу распространяется от щёк — говорит достаточно. То как его кадык дергается, когда он сглатывает слюну, что-то значит.       Он чуть-чуть подается вперед, в то время как пальцы Минхо дергаются на его бедрах. Он старается изо всех сил сдержать бешенное биение сердца. — Потому что я люблю тебя со времен офисной комнаты на шестом этаже, если это вообще поможет.       И, даже если Минхо всё ещё не состоянии говорить, несмотря на то, как раскрываются его губы, Джисон ничего не может поделать с тем, чтобы не начать чувствовать внутри груди искру, когда выражение лица Минхо смягчается от удивления, словно он приятно шокирован. Это дает ему мужество двинуться дальше.       — И, если это так работает, тогда я думаю, что это как минимум сработает для м…       Он даже не успевает заканчивает закончить предложение.       Губы Минхо убеждаются в этом, встречаясь с его собственными.       Когда глаза Джисона моментально закрываются в момент поцелуя, он не видит звезды. Не в этот раз. Вместо этого он видит Млечный путь, или может целую вселенную. Подробности ускользают от него, когда все на чем он может сосредоточится так это на том как прекрасно подходят друг другу их губы. Ощущению как Минхо отдается целиком в поцелуй. Тем фактом, что он решил ответить Джисону одним из самых неоспоримых способов.       Он целует его в ответ. Он скользит рукой по плечам Минхо и оставляет их покоиться на основании шеи. Он мягко подталкивает и хватается за возможность подшутить над ним, когда из-за импульса их совместного падения на кровать на мгновение разрывает контакт, — так, это означает, что это работает и для тебя?       — Да, — горячо произносит Минхо прямо в его рот, прежде чем захватить его в ещё одном поцелуе.       Комбинация вспышки радости и возбуждения поджигает Джисона изнутри. Он не может сдерживать улыбку, которая берет верх, даже если это приводит к тому, что он случайно прикусывает верхнюю губу Минхо. Когда он усмехается над приглушенным оу, которое вызывает это действие, Минхо отплачивает ему ласковым, игривым покусыванием в ответ.       — Эй! — взвизгивает он, после того, как отстраняется на достаточное расстояние чтобы пожаловаться над этим.       Брови Минхо так мило изгибаются. Улыбка на его красных и покусанных губах — шикарна. — Ты начал это.       Джисон хмурится, пока сердце делает сальто внутри грудной клетки. — Нечаянно, — негодующе настаивает он.       — Ты смеялся над моей болью. — Его руки должно быть скользнули под футболку Джисона в какой-то момент; теперь они касаются его голой кожи, горячие, когда обхватывают его поясницу. Это ощущается невероятно. — Я думал, что ты должен был сделать меня счастливее, — произносит Минхо с надутыми алыми губами, которые Джисон просто обязан поцеловать.       И он это делает. Он оставляет на них поцелуйчик. — Я делаю. — И затем ещё один, за которым быстро следует третий. Каждый раз, когда их губы встречаются, улыбка Минхо становится лишь сильнее.       — Ты прав.       Восторженный, Джисон мычит в ответ. Он целует его снова, в бесполезной попытке, отхватить побольше Минхо. Он отчетливо понимает, что будет терпеть неудачу снова и снова, но по крайней мере он насладится этим.       За стеной начинает звонить то, что он распознает, как сигнал запасного будильника.       Никто из них не утруждается выключить его.       +       — Подожди, подожди.       Джисон резко вырывает себя из состояния полусна, чтобы дотянуться до прикроватной тумбы. Это вызывает недовольным стон со стороны Минхо, когда он тянется вместе с ним по инерции, но Джисон восполняет это обнимая его крепче, как только возвращается обратно на место.       Его мышцы болят не только от напряжения запланированной тренировки, но у него не хватает духу жаловаться, когда знает стоящую за этим причину.       — Это важно, — говорит он, пока стучит на виджет календаря. Он отчетливо чувствует сонные, но внимательные глаза Минхо на своем экране, когда выбирает текущую дату. Его пальцы печатают описание напоминания и видеть, как в реальном времени формируются слова, ощущается сюрреалистично, ностальгически самым странным образом, словно активно вспоминаешь давно забытый сон совершенно неожиданно: счастливой годовщины ♡.       Джисон листает вниз, нажимает на функцию повтора. Раз в 1 год.       Ниже на экране вылезает второе меню. Продолжительность. Навсегда.       Он нажимает кнопку назад. Сохраняет настройки и выходит из приложения, ждет секунду пока напоминание правильно синхронизируется с виджетом календаря.       — Вот, — довольно произносит он в итоге. Он поворачивает шею, чтобы взглянуть на Минхо, чьи глаза уже смотрят в его.       — Самоуверенно, — произносит он, но нежность в голосе была бесконечно далека от предполагаемой колкости, которым это высказывание должно было быть.       Джисон улыбается. — Но не ошибочно.       Пальцы Минхо впиваются в нижнюю часть его грудной клетки. — Нет, не ошибочно.       С желанием снова поцеловать его ничего не поделаешь. Так же как с нуждой прижать его ближе, так близко насколько это физически возможно.       На сегодня. По крайней мере, на год. Или может на бесконечное количество лет. Целые жизни, что тянутся во всех возможных направлениях, входя в бытие и выходя из него.       Навсегда.