VA-11 HALL-A

      Бар «Valhalla».       Ирония толще синтетического масла, стекающего по вентиляционной шахте снаружи. Здесь не пируют павшие воины; здесь просто пытаются не сдохнуть до утра. Глитч-Сити за окном — вечный карнавал упадка. Неон слепит, но не греет. Рекламные голограммы с надтреснутыми голосами кричат о счастье, которое можно купить, скачать или вживить.       Воздух — коктейль из выхлопов, озона и отчаяния. Где-то вверху, в Спайрах, воздух чист, а улицы стерильны. Здесь же, в Слимах, дышат тем, что сбрасывают сверху. Воздух же в баре висел густой смесью: выхлопы с улиц Глитч-Сити, сладковатый пар от чистящих растворов, пригоревшее масло из кухни соседней забегаловки и вездесущий запах человеческого пота и отчаяния, который не брали даже мощные фильтры. За окнами, заляпанными вечной грязью и подтёками кислотных дождей, бушевал мегаполис. Неоновые вывески — ядовито-розовые, электрически-синие, ядерно-зелёные — боролись с вечными сумерками Нижнего Города, Слимов. Они рекламировали счастье в таблетках, виртуальные побеги от реальности, импланты последнего поколения от «ArcTech» или просто дешёвый секс.       Где-то высоко над этим хаосом, в сияющих башнях Спайров, улицы патрулировались бесшумными дронами «Белых Рыцарей», а жители наслаждались плодами «Контракта Цифровизации». В Слимах, «Контракт» ощущался, как удавка. Обязательный нейрочип «Гармония-7», вживляемый в основание черепа, был не просто пропуском в инфосеть или способом оплаты — это был инструмент мягкого контроля: мониторинг настроения, подавление «деструктивных импульсов», коррекция лояльности к системе. Уровень воздействия варьировался от лёгкого фона у обывателей до полного стирания воли у строптивых.       Джилл стояла за барной стойкой — своим алтарём, крепостью и местом работы. Она наливает. Она слушает. Она моет бокалы: её руки автоматически протирали бокал до зеркального блеска, хотя в тусклом свете бара это было бессмысленно. Бар был островком относительного нейтралитета в море слежки и насилия. Негласное правило. Сюда, в этот призрачный зал с потёртым красным пластиком кресел и стойкой из искусственного дерева, приходили все: измождённые проститутки с дешёвыми сенсорными имплантами; приползают хакеры с тремором в руках после слишком долгого погружения в Сеть, ища чего-то крепкого, чтобы заглушить эхо чужих мыслей; угрюмые солдаты «Белых Рыцарей», снимающие шлемы с синими дисплеями вместо лиц, чтобы пропустить стакан синтетика; осторожно заглядывают «чистые» — призраки без цифрового следа, — чтобы передать груз или услышать слухи. Работа Джилл — наливать, но не судить. Хотя иногда судить хочется. Особенно когда видишь, как система перемалывает людей. Однако её нейтралитет был нерушим.       Скрип двери нарушил привычный гул. В бар вошла тень. Ходячая тень с виском в шрамах и глазами, видевшими ад, который он помогал построить.       Это был Ким Тэхён, известный в определённых кругах Слимов как «Доктор Ким» или менее лестно — «Скальпель». Регуляр. Он двигался бесшумно, словно боялся разбудить собственное прошлое. Его поношенный тёмный плащ скрывал фигуру, но не мог скрыть тяжести, висевшей на нём. На лице — резкие черты, выделенные глубокими тенями под глазами. Но больше всего привлекал внимание шрам на правом виске — неровный, будто от ожога, а точнее, кустарного вмешательства, с крошечным, почти незаметным портом в центре. Это был след битвы. Битвы с самим собой. Под плащом, на правой руке, угадывался жёсткий контур кибернетической перчатки «Арахна» — сложного инструментария микроманипуляторов и нейроскальпелей. Орудие его нынешнего ремесла. Его инструмент пытки… для себя самого. Он сдирает с людей оковы системы, чип за чипом, пытаясь содрать и с себя вину.       Тэхён прошёл к своему обычному столику в углу — спиной к глухой стене, лицом к входу и выходу. Его появление словно понизило температуру в баре на градус. Он не заказал. Просто сел. Его взгляд, лишённый иллюзий и полный усталой горечи, скользнул по залу, отмечая каждого. Он был пустотой в цифровом поле: его «Гармония-7» была не просто деактивирована, а физически удалена много лет назад кустарным и мучительным способом. Для систем слежки «Белых Рыцарей» он был цифровым призраком, мусором, не имеющим метки. Но живым мусором, который они жаждали утилизировать.       Не заказывает. Ждёт. Его присутствие как низкочастотный гул, настраивающий бар на более мрачный лад.       Вжжж-ЩЁЛК!       За окном завис патрульный дрон-WK — гладкий каплевидный корпус белого пластика с синими неоновыми полосами. Его сканеры, излучающие тонкие лучи видимого и невидимого спектра, прочесали интерьер бара. Луч скользнул по Тэхёну, не задержавшись: чипа нет, цифрового ID нет. Бесполезная биомасса. Дрон жужжа улетел прочь. Тэхён даже не повёл глазом. Он уже привык быть невидимкой.       Его пальцы левой руки непроизвольно поднялись, коснулись шрама на виске. Лёгкое, почти ласковое прикосновение к напоминанию о цене свободы и тяжести вины. Он был бывшим гением «ArcTech», одним из создателей «Гармонии». Теперь он подпольный нейрохирург, вырезающий чипы из мозгов беженцев в своей клинике-конуре на заброшенном складе в Слимах. Каждая операция — попытка стереть кровавые чернила со страниц своей биографии.       Дверь снова скрипнула. На этот раз вошёл кто-то другой, двигающийся с тихой, кошачьей ловкостью. Чон Чонгук, или «Призрак» для немногих доверяющих. Он сбросил капюшон практичной куртки, открыв молодое, но серьёзное лицо с большими, настороженными глазами, сканирующими обстановку. Его взгляд мгновенно нашёл Тэхёна. Никаких видимых имплантов. Никаких следов «Гармонии». Он был «чистым» — редкая аномалия в мире «Контракта».       Выросший в полулегендарном анклаве «Аналоговых» на задворках Слимов, он и его семья принципиально отвергли чипизацию. Его «невидимость» для сканеров-WK была не магией, а следствием полного отсутствия машиночитаемой идентификации и нейроинтерфейса. Это делало его идеальным курьером для подполья. На его запястье выделялись старые аналоговые часы на потрёпанном кожаном ремешке — механический артефакт из прошлого, память о старшем брате, погибшем от рук «Белых рыцарей» за отказ от чипа.       Чонгук подошёл к стойке.       — Барменша? Что-нибудь сладкое. И… заряжающее. Дальняя дорога. — Голос был спокоен, но в глазах читалась усталость от постоянной бдительности.       Джилл кивнула, её руки уже двигались на автомате. «Sugar Rush». Классика для тех, кому нужен быстрый толчок перед прыжком в ночь. Она взяла шейкер: 50 мл дешёвого синтетического рома «Грог» — жидкость с резким запахом технического спирта, слегка приглушённым искусственными ароматизаторами тропических фруктов; 30 мл шипучего энергетика «Заряд» — ярко-жёлтая газированная субстанция с ударной дозой кофеина и дешёвых стимуляторов. Генератор пены выдавил пышную шапку ядовито-розовой углеводной пены — непитательной, но создающей иллюзию чего-то роскошного. И фишка — щедрая щепотка несъедобных, но мерцающих всеми цветами радуги синтетических конфетти-хлопьев сверху. Пусть хоть глаз порадуется перед лицом мрака.       Шейкер в руках Джилл задвигался в ритмичном танце, лёд внутри звенел, как кости.       Пока коктейль обретал форму, Чонгук подошёл к столику Тэхёна и сел напротив, демонстративно повернувшись спиной к залу — жест доверия или вызова в этом мире. Он достал из внутреннего кармана маленький, плотно запаянный антистатический пакет и положил его на стол, прикрыв ладонью.       — Вот. Контроллеры для микроманипуляторов. Серия Delta. Последний груз перехватили на Кольцевой. Этот… проскочил.       Его пальцы бессознательно коснулись гладкого стекла циферблата своих часов. Якорь в бурном море.       Тэхён скользнул взглядом по пакету, не трогая его. Его голос, когда он заговорил, был низким, хрипловатым, как скрип ржавых петель:       — Перехватили. Значит, либо стукач, либо сканеры на Кольцевой модернизировали. Оптимизация патрулей. Ты чист, Чонгук. Но чистота — не бронежилет. Сканеры видят тепло, движение. Пули не различают импланты. — Он быстрым, незаметным движением забрал пакет, исчезнувший в складках плаща. Его правая рука под столом, вероятно, сжалась: «Арахна» требовала калибровки после каждой доставки компонентов. — Они учатся. Быстрее, чем мы адаптируемся.       Чонгук пожал плечами, но напряжение в уголках глаз выдавало пережитый недавно стресс — возможно, ту самую погоню.       — Маршруты как реки — меняют русло. Лица у Рыцарей тоже. Одни тупые как пробки, другие… видят слишком много. — Его взгляд переключился на Джилл, ставившую перед ним высокий бокал с клокочущей розовой жидкостью и сверкающими хлопьями. — Сколько?       — Sugar Rush. Восемьдесят кредитов. Наличка или крипто? — голос Джилл был ровным, профессиональным. Физические деньги в Глитч-Сити были анахронизмом, валютой подполья и отчаяния.       Чонгук достал из потёртого кармана смятые, засаленные бумажные купюры старого образца — «доллары доконтрактной эры». Бумага шелестела — звук непривычный среди электронных писков терминалов. Он аккуратно разгладил купюры и отсчитал сумму.       — Наличкой.       Тэхён наблюдал за этим ритуалом. Его губы скривились в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты.       — Бумага. Последний бастион анархии? Или просто наивная вера в то, что прошлое может защитить от будущего? — он наконец посмотрел прямо на Джилл. — Мне Bad Touch. Двойной.       Никаких любезностей. Bad Touch был как пощёчина — крепкий синтетический виски «Сталь», обжигающий горло, с каплей горького апельсинового биттера — настоящего? Сомнительно — и каплей жидкого дыма для послевкусия костра. Глоток забвения или концентрации перед лицом кошмара.       Джилл налила 60 мл виски, капли биттера и дыма, положила один идеальный кубик льда. Перемешала стеклянной палочкой. Поставила маленький тяжёлый стакан перед ним. Тэхён приложил к терминалу на стойке анонимный электронный жетон. Тот пискнул, списав сумму. Быстро. Эффективно. Безлико.       Чонгук сделал глоток Sugar Rush, поморщился от приторной сладости, но затем почувствовал волну искусственной бодрости, разливающуюся по жилам. Улыбнулся, уголки глаз смягчились.       — Бумагу нельзя стереть дистанционной командой. Как память. — Его пальцы снова нашли гладь часового стекла. — Куда следующий груз?       Тэхён отпил из своего стакана. Не поморщился. Горечь была ему знакома.       — Склад номер семь. Сектор Gamma. Через три часа. Там будет… пациентка. Чип Gen-3. Интегрирован в лимбическую систему. Гиппокамп повреждён. Осталось… эхо личности. — Он говорил отстранённо, как о неисправном механизме, но в последних словах прорвалась щемящая нота — вина, которую он носил в себе постоянно. — Тебе понадобится камуфляж. И затылок. Дрон-шпион «Сокол» замечен в Gamma. — Он достал из кармана маленький аэрозольный баллончик без опознавательных знаков. — «Хамелеон». Аэрозоль. Действует минут десять. Искривляет свет для визуальных сенсоров. Не для тепловизоров. Не геройствуй.       Чонгук взял баллончик, взвесил его в руке.       — Спасибо. — Простое слово, но сказанное Тэхёну, оно звучало весомо, как клятва. Он допил свой Sugar Rush до дна, блестящие хлопья прилипли к губам. Смахнул их тыльной стороной руки. Встал. — Через три. Сектор Gamma. — Кивнул Джилл: — Спасибо за напиток.       Он растворился в дверном проёме, снова став частью неонового кошмара Слимов. Призрак с аналоговым сердцем.       Тэхён медленно допивал свой Bad Touch. Его взгляд был прикован к окну, где снова мелькнул сине-белый луч сканера. Пальцы левой руки снова поднялись к шраму на виске. Задержались там. Прикосновение к напоминанию. К боли. К причине, по которой он сидел здесь, ожидая следующего пациента, чью свободу он купит скальпелем и риском.       Джилл взяла его пустой стакан. На дне осталась золотисто-коричневая лужица, на стенках — маслянистые разводы от биттера и дыма. Как шрамы на душе. Она погрузила стакан в мыльную пену. Грязь растворилась. На время.       В Глитч-Сити все шрамы — и на теле, и на совести — имели свойство напоминать о себе. А бар «Valhalla» продолжал стоять. Убежище. Перекрёсток. Немой свидетель. Здесь, в клубящемся синтетическим туманом воздухе, под мерцающими неоновыми трубками, только что пересеклись пути двух призраков системы: нейрохирурга-изгоя, сражающегося с демонами прошлого, и чистого курьера, несущего на запястье хронометр погибшей надежды. Их история только начиналась, вплетаясь в бесконечную мрачную сагу Глитч-Сити, а Джилл продолжала мыть бокалы, готовясь налить следующему потерянному путнику его порцию временного забвения или ложной храбрости.

***

Существует антиутопический мегаполис Глитч-Сити с резким расслоением на богатые Спайры и нищие Слимы. Правящая корпорация «ArcTech» через «Контракт Цифровизации» навязала населению нейрочипы «Гармония-7» для тотального контроля: мониторинг, коррекция поведения, подавление воли. Силовое крыло «Белые Рыцари» (WK) патрулирует город, подавляет инакомыслие и охотится на «чистых». А также на Тэхёна по индивидуальным причинам. Бар «Valhalla» — нейтральная зона, убежище для всех слоёв общества, управляемое барменшей Джилл. Ким Тэхён («Скальпель»). Бывший гениальный разработчик «Гармонии» в «ArcTech». Пережил предательство, попытку «коррекции» и мучительно удалил свой чип (шрам на виске). Теперь подпольный нейрохирург, удаляющий чипы у жертв системы в Слимах, движимый чувством вины и искупления. Использует кибернетическую перчатку «Арахна». Циничен, осторожен, травмирован, «невидим» для систем из-за отсутствия чипа. Ему 35 лет. Чон Чонгук («Призрак»). «Чистый» — родился и вырос в анклаве «Аналоговых», принципиально отвергающих чипизацию. Идеальный курьер для подполья из-за «невидимости» для сканеров-WK (нет чипа, нет цифрового ID). Движим памятью о погибшем брате (старые аналоговые часы как артефакт-напоминание) и желанием сопротивляться. Идеалист, верящий в малые дела и человечность, но уставший и осторожный. Ему 22 года. Чонгук доставляет Тэхёну оборудование. Между ними зарождается осторожное доверие и профессиональное уважение, подкреплённое их общей «невидимостью» для системы.Осторожное доверие и профессиональное уважение, подкреплённое их общей «невидимостью» для системы.