Голос небес живёт в океане

У него не было ни имени, ни места на этом корабле. Будучи ребёнком, он никак не должен был попасть на торговое судно, но когда судьба была к нему благосклонна? Мама всегда называла его Хун-хун-эр, но теперь он сбежал — следовало придумать себе новое имя. В порту всегда было много народу. Люди сновали туда-сюда, перекатывали бочки, говорили без конца: раздавали приказы, кричали, ругались… Только теперь весь этот фоновый шум вдруг затих и превратился для него во что-то далёкое и совсем не имеющее значения. Будто сам он находился в другом мире. В мире, в котором он перегнулся через борт, наблюдая за самым прекрасным существом, которое когда-либо видел. У него была бледная, почти мраморная, кожа; длинные тёмные волосы разметались по поверхности воды и плавно двигались, повторяя движение мелких волн; хвост, собранный из верхней части волос, был обрамлён золотым похожим на цветок украшением. Существо выгладывало из тёмной воды боязливо, лишь верхняя часть лица показывалась над её поверхностью. Глаза с любопытством следили за тем, что происходит на берегу; перепончатые белые уши едва заметно шевелились. Он перегнулся через борт ещё сильнее, чтобы лучше рассмотреть. Вдруг существо повернуло голову. Взгляды их встретились, и он отпрянул, прячась за бортом, но не прекращая смотреть. А существо вынырнуло чуть выше, полностью показало лицо — ни у одного человека он не видел такого прекрасного лица. Существо улыбнулось ему и, чуть склонив голову, поднесло к губам длинный изящный палец, и сердце так сильно затрепетало-затрепетало в его груди. Нет, он точно никогда и никому не расскажет. Оставит этот момент лишь для самого себя, сохранит в памяти, как самое ценное сокровище. — Ваше Высочество! — шипящий голос вдруг прорезал тишину того маленького мира, в котором был только он и это прекрасное создание. Второе существо показалось рядом с первым. Оно было столь же прекрасно, но почему-то с первого взгляда ему не понравилось. Если лицо первого выражало лишь мягкость и спокойствие, то надменную рожу второго хотелось хорошенько разукрасить синяками. Оба существа теперь показались над водой по плечи, и он смог заметить что на две длинные пряди возле висков первого существа были нанизаны ярко-красные коралловые бусины. — Вам нельзя здесь появляться! — шипел второй. — Что будет, если вас увидят? — Но меня же никто не видел, — ответил первый. Голос его, звонкий и мелодичный, резко контрастировал с чужим шипением. — Зато ты раскричался так, что кто-нибудь определённо нас заметит. Второй закатил глаза. — Пойдём отсюда, — прошипело существо. «Нет! Не уходи!» — в отчаянии подумал безымянный мальчик и подался вперёд, а потом с ужасом обнаружил, что летит за борт. А потом почувствовал, как в воздухе его поймали сильные руки и прижали, не позволив утонуть, к груди. С благоговейным трепетом он вглядывался в оказавшееся теперь так близко лицо прекрасного существа. Он промок, коснувшись холодной воды, но это совсем его не беспокоило. — Ну вот! — зашипело второе существо. — О чём я и говорил! Он увидел нас, что теперь делать с ним? — Надо вернуть его на корабль, — ответило первое существо, отрывая взгляд от мальчика, переводя его ко второму существу. — Не смей! Ещё пары сотен свидетелей нам не хватало! Утопи его, и дело с концом. — Нет, нельзя так, — первое существо продолжало ласково, почти любовно, прижимать его к себе. Он вцепился в своё существо и спрятал в его груди лицо. Хотелось, чтобы оно забрало его с собой — куда угодно, только бы было рядом. — Надо поискать место на суше, где его оставить. Поплыли, Му Цин. Второе существо — Му Цин — в ответ только закатило глаза и прошипело что-то невнятно-недовольное, но ослушаться не посмело. — Задержи дыхание, малыш, хорошо? Мы проплывём немного подальше, — сказало его существо, и он с готовностью кивнул, а потом вдохнул побольше воздуха в лёгкие и надул щёки. Его существо засмеялось, и этот смех был похож на журчание ключевой воды. Они опустились под воду и поплыли, с удивительной скоростью рассекая прибрежное море. Даже если бы он мог, всё равно не посмел бы сейчас дышать. Он заглядывал через плечо существа и как заворожённый смотрел на мощные движения белоснежного хвоста. — Вот тут подходящее место, — сказало его существо, выныривая из воды возле безлюдного каменистого берега. Безымянный мальчик наконец смог выдохнуть и снова сделать вдох. — Как скажешь, — прошипел Му Цин. — Только оставь уже быстрее этого мелкого демона. Втроём они подплыли к берегу. Его существо присело на один из больших камней у самого моря, а он сам оказался сидящим на его хвосте. Он даже через ткань штанов мог чувствовать жесткие гладкие чешуйки. — Всё, малыш, беги, — мягко сказало его существо и отпустило руки, до этого державшие его поперёк тела. — Город недалеко. Он только крепче вцепился в острые, будто выточенные из белого нефрита, плечи и замотал головой. Он не хотел уходить. — Вот ведь вцепился, крысёныш! — зашипел Му Цин откуда-то со стороны воды. — Ну же, беги домой, — сказало его существо и плавно провело рукой по его спине. — У меня нет дома! — выпалил он. — Но где-то же ты жил, — шипение Му Цина раздалось ближе, но он упорно туда не смотрел. — И всё же, слезай, — настояло его существо. Он нехотя подчинился и отпрянул от чужой груди, а затем сполз по камням на берег. — Вот, держи. — Ваше Высочество! Ты чего удумал! — закричал Му Цин, а его существо стянуло с волос одну из бусин и протянуло ему. Безымянный мальчик сейчас же схватил её в страхе, что существо передумает. Он трепетно сжал кулачок. — За неё на суше можно будет выручить много денег, — улыбнулось его существо. Он наконец-то смог полностью его рассмотреть. Мокрые волосы существа облепили стройное подтянутое тело, хвост плавным изгибом обхватывал камень, а десятки тысяч белых чешуек сверкали на солнце как самое дорогое жемчужное колье. Золотые обручи украшали бёдра, где человеческий торс заканчивался и начитался хвост, левое запястье обхватывал искусно сделанный тонкий браслет, инкрустированный мелким жемчугом. Существо было прекрасно. Не было на свете никого, прекраснее его существа. — Сколько тебе лет? — спросило его существо. — Одиннадцать, — прошептал он. — Прощай, малыш, — улыбнулось его существо и ловко соскользнуло с камня в воду. Русалки скрылись в море, а он остался на берегу, прижимая к груди драгоценную бусину. Он никогда и ни за что её не продаст. Он ни за что не расстанется с единственной вещью, что связывает его с тем удивительным существом.

***

Он взял себе имя Умин. Не очень оригинально, но так ему нравилось. Умин скитался по пиратским судам и грабил имперские корабли, носил красную рубашку со свободным воротом, цеплял на пояс штанов короткий изогнутый кинжал и прятал за пазухой коралловую бусину. За пять лет он не нашёл ни следа прекрасного русалочьего принца, но пираты, охочие до сокровищ, бредили о прекрасных замках среди коралловых рифов и мифических их обитателях. Никто из них, кроме Умина, никогда не видел своими глазами ни одной русалки, но все без исключения их искали. Разве для Умина могло быть лучшее место, чем пиратский корабль? Разве был хоть один путь, ведущий к его цели, короче, чем этот? Но пиратские корабли тоже терпят крушения. И с тонущего корабля нырнуть в воду — всё, что мог сделать Умин, чтобы получить призрачную надежду на спасение. Высокие чёрные сапоги остались на борту, но это не беда: на суше припрятано достаточно денег, чтобы купить ещё десять таких пар. Только бы добраться до суши. Ещё стоя на палубе, он видел маячащий на горизонте чёрный островок. Умин надеялся, что сможет доплыть туда, что его не унесёт морское течение прочь, в открытый океан. Он не мог всплыть. Как ни пытался, как ни барахтался в воде, море было сильнее — оно несло Умина, куда ему вздумается. Море играло с добычей, медленно пожирало, затаскивало глубже, чтобы переварить на дне своём новое лакомство. Если Умину суждено умереть, он хочет лишь увидеть на мгновение в последний раз лицо русалочьего принца. Он увидел. Боги услышали его? Или, быть может, это видение, подброшенное умирающим разумом? А, впрочем, так ли это важно? Умин видел его: прекрасное лицо, чьё мягкое выражение исказили страх и беспокойство; длинные волосы, струящиеся за его спиной мягким шлейфом; длинный жемчужно-белый хвост; тонкие запястья и изящные пальцы, которые коснулись вдруг его щеки. Это не иллюзия. Разве можно чувствовать прикосновения иллюзий? Умин не успел подумать об этом как следует. Его губ коснулись чужие, и все мысли разом вылетели из головы. Принц нежно обхватил его руками поперёк груди и поплыл вместе с ним к поверхности. Через поцелуй он аккуратно передавал Умину воздух.

***

Умин очнулся на берегу. Он не помнил, в какой момент потерял сознание, но помнил ощущения от аккуратных касаний сильных рук и поцелуй, что спас его от удушья. Рука сама собой потянулась к губам, подушечки пальцев невесомо прошлись по ним, стремясь хоть на десятую часть сымитировать нежное прикосновение. Умин лежал на земле мокрый и босой, волосы, и без того растрёпанные, превратились чёрт знает во что. Он вдруг резко сел и стал шарить руками по одежде и лишь когда убедился, что бусина на месте, успокоился. А затем подскочил на ноги и огляделся. Если принц принёс его сюда, мог ли он всё ещё тоже быть здесь? Умин забыл, как дышать. Принц сидел на выступающей из воды недалеко от берега скале и обнимал её хвостом. Он медленно хлопал по камню кончиком хвоста, волосы его уже подсохли, а значит, просидел он так довольно долго. — Ваше Высочество! — выпалил Умин и тут же устыдился звука собственного голоса — надорванного и свистящего. Принц обернулся. На его лице было всё то же мягкое выражение, которое Умин видел на нём пять лет назад, возле правого виска свисала одна красная коралловая бусинка. Разве что, он стал немного старше, а в глубине глаз наметилась какая-то тяжёлая мысль. — Ты пришёл в себя, — принц улыбнулся. Кажется, он не узнал Умина. — Я позову кого-нибудь, чтобы тебя забрали на материк. — Ваше Высочество! — воскликнул Умин в страхе, что принц уплывёт. — Подождите! Но, вопреки его ожиданиям, принц остался сидеть на месте. Умин побежал к нему, а принц весь вытянулся и слегка приподнял подбородок к небу. И запел. Умин от неожиданности резко остановился и, не удержав равновесие, бухнулся на колени. Он никогда не слышал ничего прекраснее. Он был уверен, что ни один голос даже среди лучших оперных певиц на суше не может сравниться с голосом русалки. Он никогда не слышал русалочьего пения, но был уверен, что ни у одной русалки нет голоса прекраснее, чем у принца, который пел для него, сидя на скале. Не для него. Это осознание кольнуло сердце ревностью. Принц пел не для него. Он пел для кораблей, что, проплывая мимо, могли услышать его голос и сменить свой курс. Но Умин не мог прекратить слушать. — Смотри, кто-то плывёт, — сказал принц, прекращая свою песню. Умин с жалостью посмотрел вперёд, на покачивающийся на волнах корабль. Он бы хотел, чтобы никто и никогда их не услышал. Хотел бы вечность слушать эту песню. Вдруг принц вздрогнул и боязливо повёл плечами. Умин вскочил, наскоро отряхивая налипший на штаны песок, но не успел ступить и шагу. — Что ж, думаю, мне пора, — дрожащим голосом сказал принц и скользнул со скалы в воду. — Нет! Постой! — выкрикнул Умин, но было уже поздно. Принц скрылся в море. Белоснежный корабль бросил якорь возле острова. Умину он не понравился сразу, но кто он такой, чтобы отказываться от спасения? Прибывший на шлюпке член команды устроил ему допрос с пристрастием, но Умин упорно отвечал «не знаю» на любые вопросы, касающиеся русалок. Всё, что удалось выяснить матросу: корабль Умина потерпел крушение, а самого юношу спасла неизвестная русалка с белым хвостом. — Наш капитан, — хвастливо сказал матрос, активно орудуя вёслами, — лично видел эту русалку. — Ммм, — протянул Умин, ни капли не впечатлённый. Он с тоской смотрел на отдаляющуюся с каждой секундой скалу и весело плещущуюся вокруг неё воду. На этой скале сидел принц. — И слышал пение, — продолжал тем временем матрос. — Он сказал, что эта русалка — Голос Небес в Цветочной Короне. — В цветочной короне? — пробормотал Умин, вспоминая украшение на хвосте принца. — Да. Капитан намерен поймать его и продать в Императорский дворец. Представляю, сколько денег можно за это получить! — матрос радостно расхохотался, а Умин злобно сощурил единственный глаз. Что ж, в таком случае он ни за что не позволит этому случиться.

***

Хуа Чэн искал русалочьего принца восемь лет. Он обзавёлся собственным кораблём и командой, получил устрашающее прозвище, о нём ходило множество легенд, а пристанище его, Призрачную лагуну, искала вся имперская армия. Он был кошмаром всей Империи, он был страшнее, чем бесчинствовавший восемь лет назад Бай Усянь. У него была власть и безграничные богатства. Но беспощадный капитан, Проливающий над Морем Кровавые Дожди, никак не мог найти одно единственное существо. Хуа Чэн отказывался верить, что принц погиб. Он точно знал, что Бай Усяню так и не удалось его продать, и поэтому раз за разом выходил в море и безуспешно искал-искал-искал. Пока не получил письмо от Хэ Сюаня, за которое готов был списать с него разом все долги. Так быстро морские просторы Эмин ещё не бороздил. Маленький чёрный остров-скала выглядел бесконечно одиноким в бескрайнем море. Хуа Чэн приказал бросить якорь с той стороны, где скала была наиболее отвесной. — Инь Юй, — позвал он. — Да, капитан, — незамедлительно ответил подчинённый. — Пока я не вернусь, никому не сходить с корабля. — Слушаюсь. — Приготовь мне шлюпку. Меньше чем через две минуты Хуа Чэн уже обплывал остров покругу. С противоположной стороны от той, где остановился Эмин, он ступил на выжженную землю и затащил лодку на небольшой пляж. Хуа Чэн огляделся. Остров действительно казался крохотным, почти всю его территорию занимала высокая голая скала, к которой лишь с одной стороны прилегал небольшой пологий бережок, с которого можно было попасть внутрь небольшого грота в этой же скале. Напротив входа в него сейчас и стоял Хуа Чэн, но всё никак не решался войти внутрь. Мог ли Хэ Сюань его обмануть? Мог, конечно, но у него не было ни одной причины это делать. Но Хэ Сюань мог ошибиться. Или принца могло не оказаться сейчас в пещере. Или… Хуа Чэн вздохнул глубоко. Сердце в груди выделывало невозможные кульбиты. Вдыхая через раз, он всё же тронулся с места. Пригнувшись, он шагнул в грот и тут же замер на берегу маленького круглого озерца. В гроте был достаточно высокий потолок, чтобы Хуа Чэн мог выпрямиться в полный рост, лучи мягкого солнечного света проникали в грот через трещины в скале и разбегались по водной глади. На дальнем берегу сидела русалка. Конец длинного хвоста с жемчужными чешуйками едва касался воды, он с едва заметной улыбкой на лице собирал из плоских камушков дворец. На нём не было ни одного украшения, верхняя половина волос была собрана в пучок белой лентой, а нижняя свободно спадала на плечи, изящные пальцы перебирали гальку, белая лента — какая же, как та, что в волосах — опоясывала тонкую шею. В тусклом свете отражённых от воды солнечных лучей эта картины выглядела сказочно и волшебно. Хуа Чэн не решался произнести ни звука, боясь разрушить волшебство момента. — Как зачастили ко мне в последнее время гости, — мелодичный голос эхом отразился от сводов грота. Принц прекратил игру с галькой и, плавно повернув голову, взглянул на Хуа Чэна. На лице русалки оставалась неизменная мягкая улыбка, но в глазах плескалась бесконечная тоска. — Зачем ты пришёл? У меня нет никаких сокровищ, а коралловый риф давно погиб. — Мне… не нужны сокровища, — ответил Хуа Чэн. — Что же тебе нужно? — Гэгэ, — Хуа Чэн сглотнул, но отступать был уже не намерен. — Ты не против сыграть со мной? — Сыграть? — принц с любопытством склонил голову на бок. — Да. В кости, — Хуа Чэн достал из-за пазухи игральный стакан и кости. Принц покачал головой. — Боюсь, я слишком плох в подобных играх. — Это ничего, — ответил Хуа Чэн. — Я тебя научу. Принц оттолкнулся руками от берега и в два взмаха хвостом пересёк озеро. — Как мне к тебе обращаться? — спросил принц, выныривая из-под воды и окропляя берег всплеском. — Обычно все зовут меня Сань Ланом, — без зазрения совести соврал Хуа Чэн. — Гэгэ тоже может так меня называть. С его стороны что-то такое, возможно, и было наглостью, но Хуа Чэн уповал на то, что принц русалок не заметит эту небольшую простенькую игру слов. — Хорошо, Сань Лан, — улыбнулся принц, но, даже если и раскусил его, то ничем это не выдал. — Могу я узнать имя Гэгэ? — Мой фамильный знак — Се, имя состоит из одного иероглифа Лянь. Значит, Се Лянь. — Мне нравится имя Гэгэ, — улыбнулся Хуа Чэн. Он присел на каменный пол, скрестив ноги в позе лотоса и поставил перед собой стакан. Кости пока оставались в его руке. — Хочешь сыграть на меньшее или на большее? — Это всё равно, — Се Лянь покачал головой. Он, оставляя хвост в воде, телом прилёг на камень и уложил подбородок на ладони согнутых в локтях рук. — Мне одинаково не везёт в подобных играх. Пускай будет большее. — Хорошо. Какая будет твоя ставка, Гэгэ? — Ставка? — Се Лянь удивлённо захлопал глазами. — Но у меня ничего нет, кроме этих двух белых лент. — Лента подойдёт, — усмехнулся Хуа Чэн. — Я поставлю одно своё сокровище. — Это… не очень равноценные ставки… — пробормотал Се Лянь. — Вовсе нет, — возразил Хуа Чэн и не соврал. Всё, что он получил от Се Ляня — одинаково бесценно. — Я начну. Он бросил кости в стакан и накрыл его крышкой, затем перевернул, потряс и поднял стакан. На крышке кости показали одиннадцать. — Ого, мне повезло, — улыбнулся Хуа Чэн. В этой игре ему всегда сопутствовала невероятная удача, выбросить какое-то конкретное часто вовсе не составляло труда. — И правда, повезло, — согласился Се Лянь. — Теперь я? Хуа Чэн передал кости и стакан. Се Лянь пересел так, чтобы освободить руки, послушно принял их, потряс кости в стакане. Он выбросил двойку. — Ну вот, как я и говорил, — улыбнулся Се Лянь. — Мне всегда жутко не везёт. Он уже потянулся к ленте, но Хуа Чэн его остановил. — Погоди, это не считается. — Почему, — Се Лянь удивлённо на него посмотрел. — Ты неправильно трясёшь стакан, — чистейшая ложь. — Давай я тебя научу. На этот раз Хуа Чэн обхватил ладони Се Ляня своими и, направляя его, потряс стакан. Волна неописуемой радости захватила всё его тело, но он не позволил ей отобразиться на лице. — Ого! — воскликнул Се Лянь, когда увидел, что очки на костях образовали четвёрку. — Гэгэ быстро учится, — подметил Хуа Чэн. — Давай ещё раз. Они бросили кости вместе ещё несколько раз, пока Се Лянь не выбросил двенадцать. — Ну вот и всё, Гэгэ победил. — Ты ведь смеёшься надо мной, Сань Лан, — с лёгкой досадой в голосе сказал Се Лянь. Впрочем, обиженным он не выглядел. — Нет никакой правильной техники. — Я вовсе не смеялся. Я просто одолжил Гэгэ немного удачи. — Разве так можно? — засмеялся Се Лянь. — Конечно можно, — серьёзно ответил Хуа Чэн. — И так, — хитро прищурился Се Лянь, — раз я победил Сань Лана, то мне положено одно его сокровище. — Конечно, — улыбнулся Хуа Чэн и достал бережно хранимую все эти годы красную коралловую бусину. С улыбкой он протянул её Се Ляню. Тот с готовностью принял украшение стал с любопытством вертеть её между пальцев, разглядывая. Вдруг на лице его проступило узнавание, он округлил глаза. — Так это ты — тот ребёнок? — Да, — честно признался Хуа Чэн, а Се Лянь в ответ мягко усмехнулся. — А я всё думал, зачем же Хуа Чэн пожаловал в мои скромные владения и стал учить играть в кости. Настала очередь Хуа Чэна округлить глаза. — Гэгэ меня узнал. — Прости, — виновато сказал Се Лянь. — Я вовсе не хотел смеяться над тобой, просто хотел понять, зачем ты ко мне пришёл. — Как Гэгэ узнал, что это я? — По кораблю. Об Эмине, как и о его хозяине, ходит много слухов, даже до меня они доносятся иногда. — Но Эмин остался с другой стороны. — Да, — в глазах Се Ляня появился хитрый блеск. — Это озеро соединяется с морем. Проход под водой находится как раз со стороны скалы. — Гэгэ меня перехитрил, — с притворной досадой в голосе сказал Хуа Чэн. На самом деле он не чувствовал ни капли обиды или недовольства. — Похоже на то, — посмеялся Се Лянь. — Подсядь поближе. Хуа Чэн послушно переместился, хотя и не понял, зачем. Он подавился вдохом, когда руки Се Ляня коснулись волос у его левой щеки. Принц стал ловко перебирать чёрные пряди, и лишь спустя несколько секунд Хуа Чэн понял, что он плетёт тонкую косицу. Закончив с плетением, Се Лянь подобрал с каменного пола бусину и аккуратно надел её на кончик косы. — Гэгэ, — задыхаясь выпалил Хуа Чэн. — Тебе идёт, — сказал Се Лянь и, поиграв с косой ещё немного, наконец отпустил. — Я снова её тебе дарю. Мне она больше ни к чему. — Гэгэ не откажется… — собственный голос почти никогда не подводил Хуа Чэна, но это был именно тот редкий случай. — Не откажется заплыть ко мне в гости? — Не откажусь, — улыбнулся Се Лянь.

***

Се Лянь сидел на длинном изогнутом носу Эмина, что нёс свою команду и необычного пассажира в Призрачную лагуну. Он покачивал кончиком хвоста и едва заметно шевелил перепончатыми ушами и неизбежно привлекал внимание каждого, кто проходил по палубе. Даже всегда невозмутимый Инь Юй нет-нет, да поглядывал на русалочьего принца. Хуа Чен стоял, облокотившись на борт, совсем рядом. — Гэгэ нравится? — спросил он, искоса взглянув на русалку. — Конечно нравится. Между ними вновь повисла тишина, которую снова нарушил Хуа Чэн. — Гэгэ споёт мне? Се Лянь оглянулся, и они встретились взглядами. — Хуа Чэн хочет-… — Мне больше нравится, когда ты зовёшь меня Сань Лан, — быстро вставил Хуа Чэн, слегка смутившись. Се Лянь улыбнулся. — Хорошо. Так значит, Сань Лан хочет, чтобы я ему спел? — Да. — Но я не пел уже восемь лет. Боюсь, у меня не получится так же хорошо, как раньше. — Не важно, — выпалил Хуа Чэн. Он знал причину, по которой на шее Се Ляня теперь красовалась лента. Знал, что Бай Усянь, поняв, что не сможет осуществить свой план, попытался лишить принца русалок его прекрасного голоса. Се Лянь мог говорить, поэтому Хуа Чэн догадывался, что у того ничего не вышло, но… Он хотел убедиться. — Хорошо, — улыбнулся Се Лянь. — Только потом не жалуйся, если тебе не понравится. Он вновь отвернулся и выпрямился, слегка приподнял подбородок к небу. Хуа Чэн замер. Он помнил эту позу, помнил, что должно последовать за ней… Се Лянь запел. Не было во всём мире прекраснее голоса, чем этот. Песня пролилась над океаном и взмыла к небу, а Хуа Чэн не смел пошевелиться. Казалось, целый мир замер, чтобы позволить русалочьей песне заполнить собой каждую его часть, проникнуть в каждую щель, каждый угол. Вся команда встала. Как заворожённые они смотрели на Се Ляня и слушали, слушали, слушали… И Эмин бы точно отклонился от курса и разбился где-нибудь о скалы, если бы Инь Юй не пришёл в себя и не погнал бы пиратов работать. Хуа Чэн хотел слушать этот голос вечность. Не без сожаления, он осознал, что песня закончилась, а Се Лянь смотрит на него лукаво и выжидающе. — И правда, — прошептал он. — Что? — Это голос небес.

***

Хуа Чэна прозвали капитаном, Проливающим над Морем Кровавые Дожди. О грозном и беспощадном пирате и его корабле по имени Эмин ходит множество ужасающих легенд. Но главная из них — о прекрасной русалке, что всюду их сопровождает. Говорят, что нет на свете прекраснее создания, чем это существо с белым, будто инкрустированным жемчугом, хвостом. Говорят, что песни его более смертоносны, чем удар кинжалом самого Хуа Чэна, а голос прекраснее пения птиц. Говорят, будто бывший подводный принц то сидит на носу Эмина, покачивая в такт своей мелодии хвостом, то резвится в воде, то и дело показываясь рядом с его боком. Ещё говорят, будто поцелуй этой русалки приносит удачу, и что Хуа Чэн целует его каждый раз, как выходит в открытое море. Иные толкуют, что император скрежещет зубами от зависти, ведь однажды именно он не получил в свой аквариум эту диковинную зверушку. А, впрочем, много говорят. Кто разберёт где правда, а где ложь в этих слухах?