Нефелибры

Очередной день проходит безрезультатно. Первые сутки после ухода Сана, Уёна и Сонхва тянутся мучительно медленно и болезненно. Хонджун не находит себе места, то меряя шагами дирижабль, то спускаясь под землю, то осматривая полуразрушенное поселение раз за разом. Почему-то ему кажется, что ещё один выход из туннеля должен вот-вот найтись, спрятавшись за очередным поворотом или большим камнем. Минги, следующий за ним по пятам, непривычно притихает. Хонджун не может вспомнить, когда последний раз видел его таким серьёзным и сосредоточенным. Если вообще когда-нибудь видел. Когда от голода, жажды и жары Хонджуна начинает мутить, он присаживается на один из камней и трёт пальцами подбородок. Минги садится рядом и протягивает ему флягу с водой. — Теперь успокоишься? Его вопрос звучит будто злая насмешка, хотя таковой совсем не является. Хонджун фыркает и снимает с головы бандану, чтобы протереть ею вспотевшее лицо. — А сам-то, — лаконично комментирует он. Очевидно, что не только Хонджун пытается бороться со своей тревогой. Он уже несколько раз предлагал Минги отдохнуть, но тот не согласился, молча и упорно продолжая осматривать окрестности вместе с Хонджуном. Но они оба не могут не признать тот факт, что окончательно вымотаны. Последние несколько суток прошли в беспокойстве и суете, практически без сна. А доводить себя до подобного состояния в пустыне попросту опасно. — Хочешь поесть? — тихо предлагает Минги. Аппетита у Хонджуна нет, но он, взвесив все за и против, соглашается. Если бы отказался, Минги тоже повременил бы с едой, а Хонджун не может ему этого позволить. Они вновь возвращаются на дирижабль. Пустынное солнце уже клонится к горизонту, заливая небольшую комнатку алым светом. Хонджун достаёт из ящика упаковку галет и сушёного мяса, потому что сил на готовку попросту нет, и разделяет эту скромную пищу с Минги. В круглый иллюминатор видна пустыня. В какой-то момент, откровенно говоря, Хонджун почти поверил в её приветливость, однако теперь его тошнит от одного взгляда на жёлтый песок. Их импровизированный ужин проходит в тишине. Хонджун разглядывает своё уставшее отражение в чашке, обдумывая последний разговор с Сонхва. Тот звучал немного встревоженно, и если отбросить паршивость ситуации в целом, то Хонджун не понимает, почему. — Я подумал, — подаёт голос Минги, когда ночная синева поглощает последние алые всплески на горизонте, — что в наше следующее путешествие стоит взять профессионального шахтёра. Хонджун выдерживает секундную паузу, прежде чем нервно рассмеяться. — Тогда мы обязательно столкнёмся с чем-нибудь ещё, как по закону подлости. Минги несогласно качает головой. — Ну смотри. Яды были, людоеды были, перестрелки тоже, песчаные бури, древний храм, теперь вот обвал в подземном туннеле. Мне кажется, пустыне просто больше нечем нас удивить. Хонджун цокает и закатывает глаза. — Не зарекайся. Они выжидают ещё немного времени, прежде чем переместиться на капитанский мостик и поднять дирижабль в воздух. В темноте пустынной ночи они пытаются высмотреть хоть какие-то проблески света, но всё, что мерцает снаружи, — лишь далёкие звёзды. В конце концов они оба решают, что им следует отдохнуть. Умные люди однажды сказали, что утро вечера мудренее, и Хонджун надеется, что они были правы. Тем не менее, на следующий день ничего не меняется. И через день тоже. Иногда Хонджуну кажется, что кто-то пытается над ним подшутить, заставляя проживать одни и те же сутки снова и снова. А иногда — что прошло не пару дней, а неделя или целый месяц. С каждым днём Хонджун заходит в своих поисках всё дальше, хоть и понимает, что это бесполезно. Ему не обойти всю территорию пустыни пешком, а туннели под землёй извиваются, словно змеи, и с каждым новым десятком метров потолки и стены выглядят всё менее надёжными. Центральный туннель оказывается тоже завален, но чуть дальше, а правый уходит далеко вглубь. На стенах Хонджун замечает металлические крючки, будто бы когда-то на них что-то висело, но стоит ему до них дотронуться, как стена начинает крошиться. И в результате, как бы ни хотелось обратного, поиски приходится прекратить. — Остаётся только ждать, — заявляет он, и одна эта мысль отзывается внутри болезненным спазмом. — Потому что если и нас засыпет, то экспедиция будет провалена, и… Остаток фразы Хонджун проглатывает вместе с комом в горле. — Значит, будем ждать, — Минги вздыхает и шарит по карманам. Хонджун не сразу понимает, что он ищет, и удивляется, когда замечает в чужих руках пару скрученных папирос. — Будешь? Нет? Ладно. Он щёлкает зажигалкой, в которой Хонджун узнаёт зажигалку Сана, и делает затяжку. Проходит меньше секунды, прежде чем Минги пробирает на надсадный кашель. — Плохая идея, — хмыкнув, подмечает Хонджун. — Сан говорит, что это успокаивает нервы, — Минги качает головой и вновь пытается затянуться. — Мерзость, если честно. Хонджун всего на мгновение испытывает желание забрать папиросу из чужих рук и тоже попробовать сделать затяжку, но вовремя останавливает себя. И дело даже не в боязни заработать вредную привычку, их у Хонджуна и так сполна, а в том, что от табачного дыма у него может ужасно разболеться голова. — Он расстроится, когда не обнаружит свою зажигалку у себя. — Ну-ну, под землёй вообще курить опасно, — цокает Минги. — Так что ничего страшного. Верну её, когда мы встретимся вновь. Хонджун кусает губы и не находит, что ответить. Они ещё некоторое время стоят вдвоём под палящим солнцем, совершенно не беспокоясь о нём, будто бы привыкнув к изнуряющей жаре. Ровно так же они привыкают и к холодным ночам. Разводят костры на песке, чтобы их лагерь можно было заметить издалека по дыму, поднимаются вновь и вновь в небо на дирижабле и на что-то надеются. Когда с ухода Сонхва, Сана и Уёна и в самом деле проходит почти неделя, Хонджун вдруг замечает, что дирижабль начинает издавать странные звуки. — Система перегревается, — с досадой сообщает он после осмотра отсека с двигателем. — Из-за того, что большую часть времени мы стоим на открытом солнце. — Это критично? — обеспокоенно спрашивает Минги. Хонджун пожимает плечами. — Если честно, не очень хорошо. Если бы мы продолжали лететь, этого не случилось бы, потому что тогда хорошо работала бы система охлаждения. Тут сложная схема, — он стучит гаечным ключом по схеме дирижабля, разложенной под стеклом на столе. — Всё взаимосвязано друг с другом. Если очень кратко, то пока дирижабль простаивает и греется на солнышке, есть большой риск, что система выйдет из строя. Чтобы поддерживать систему охлаждения, нам нужно, чтобы был включён двигатель, но мы не можем включить его на полную мощь, пока дирижабль стоит, это слишком большое потребление воды просто так, без цели. Хонджун вздыхает и чешет затылок всё тем же гаечным ключом. — Мы можем поискать оазис, чтобы пополнить запасы, если ты об этом, — предлагает Минги. — Можно же не улетать далеко, оставить опознавательные знаки, что мы вернёмся, на случай, если ребята найдут выход. Кхм, то есть, когда они найдут выход, конечно. Хонджун бросает на Минги мимолётный нечитаемый взгляд. Самое ужасное, что они не знают, что сейчас происходит там, под землёй. По коже от этой мысли бегут мурашки, заставляя Хонджуна вздрогнуть. Ему настолько сильно не хочется думать о плохом, что хорошим спасением ему кажется не думать об этом вовсе. Иногда у него даже получается. — Запасы воды нам придётся пополнять в любом случае, так что не вижу в этом ничего плохого, — соглашается он. — Нельзя допустить, чтобы хоть какая-то система в дирижабле вышла из строя, потому что мы слишком далеко от дома. Предлагаю подняться в воздух, пока не стемнело, и поискать оазисы. В крайнем случае можно вернуться к последнему, который мы находили. — Я бы предложил лететь дальше, пока есть запас ресурсов на это. Вдруг найдём что-нибудь ещё. После утомительного топтания на одном месте наконец-то вновь направить дирижабль вперёд ощущается Хонджуном, как глоток свежего воздуха. Ему даже думать становится немного легче, когда пустынный песок оказывается где-то далеко внизу. За такую мысль тут же становится стыдно, и Хонджун отмахивается от неё, а потом вглядывается в горизонт и моргает несколько раз. Глаза почему-то начинает щипать. Надежды на то, что оазис они найдут быстро,постепенно исчезают. Со временем Хонджун начинает нервно гнуть пальцы и стучать ими по стеклу, будто бы это ему как-то поможет. Минги, сидящий за штурвалом, с сомнением поглядывает на него, видимо, не зная, что сказать. — Если в ближайшие пару часов ничего не найдём, то предлагаю просто повернуть обратно, — в итоге говорит он, собравшись с мыслями. Хонджун кивает и прикусывает губу. Улетать далеко опасно и попросту бессмысленно. Но вскоре он замечает, как меняется ландшафт пустыни под ними, а сквозь песок пробиваются редкие низкие кустарники. А когда мимо дирижабля пролетает большая птица с добычей в клюве, Хонджун понимает, что где-то поблизости точно должна быть вода. Она и правда находится совсем скоро. Сухая выжженная земля обрывается, открывая перед взглядом большой каньон. Он похож на длинную трещину в земле, и его каменистые неровные стенки тянутся в разные стороны. И там, внизу, Хонджун замечает оазис, больше похожий на реку. Вдоль берега лежат крупные камни и пробиваются редкие островки короткой травы. — Вот это да, — Хонджун не сдерживается от удивлённого выдоха. — Жаль, не спуститься будет, очень высоко. — Можно попробовать лететь вдоль, — тут же предлагает Минги. — Что это вообще такое? — В книгах это называлось каньоном. — Хонджун задумчиво трёт подбородок. — Хорошо было бы сделать пару фотографий, потому что во всех книгах, что я читал про пустыни, подобные вещи были лишь нарисованы от руки. — Мне садиться? — уточняет Минги, кладя руку на нужный рычаг. Хонджун тут же мотает головой. — Нет-нет, наша главная цель сейчас — вода. Мы не в той ситуации, чтобы делать остановки. Давай сначала найдём то, что ищем, а потом, если что, вернёмся. Хонджун ещё несколько секунд всматривается в пейзаж, впечатлённый тем, что видит, а потом добавляет: — Я даже не думал, что когда-нибудь смогу такое увидеть. Мы с Сонхва иногда спорили о том, что в этих книгах правда, а что — просто выдумка. Потому что природе нужно было бы очень много лет, чтобы сформировать подобную…вещь в пустыне, и столько факторов должно было сложиться, что… Хонджун неопределённо взмахивает руками. Сонхва всегда относился к написанному в книгах с долей скептицизма, что со временем перестало удивлять и раздражать, но вот если бы Сонхва сейчас всё увидел своими глазами, Хонджун обязательно сказал бы ему что-нибудь триумфально злорадное. Чем дальше они летят, тем больше меняется ландшафт вокруг. Каньон извивается, словно змея в окружении каменных глыб, камни оказываются рассыпаны повсюду, мелкие и крупные, и Хонджуну становится действительно интересно, откуда они тут взялись. Когда каньон расширяется, он перестаёт напоминать змею. Земля будто бы разверзается в разные стороны, и внизу Хонджун видит подобие каменной долины, достаточно большой, чтобы туда мог приземлиться дирижабль. Оценив все за и против, он даёт Минги команду снижаться. До оазиса, который они увидели недавно, вполне можно добраться пешком, а заодно прогуляться по дну каньона. Несмотря на тревогу и усталость, Хонджун заинтригован. Посадка выходит не такой мягкой, как он надеялся. Дирижабль задевает днищем один из валунов, и Хонджун искренне надеется, что страшный скрежет не принесёт за собой никаких неприятных последствий. Солнце всё ещё висит над горизонтом, пока что и не думая опускаться, поэтому Хонджун наматывает на голову бандану и вешает на шею очки, прежде чем спуститься по трапу на землю. Первое, что он понимает — это то, что становится куда жарче. Откровенно говоря, Хонджун уже успел привыкнуть к жаркому пустынному климату, но здесь, на дне каньона, на огромном открытом пространстве, он чувствует себя словно рагу на сковородке. И чтобы мгновенно не зажариться, приходится вылить часть воды из фляги прямо на голову. Минги делает то же самое, фыркая, когда вода попадает в глаза. — Земля просто раскалённая, — комментирует Хонджун, переминаясь с ноги на ногу. Как ни странно, несмотря на высокую температуру, в лицо дует ветер. Правда, легче от этого не становится: ветер такой же горячий, как и воздух вокруг. — Ну и погодка, — хмыкает Минги. — До оазиса пешком пойдём? — А как же ещё? — кивает Хонджун. Вместе они достают несколько пустых канистр. Конечно, хотелось бы оставить дирижабль поближе к оазису, но раз уж такой возможности нет, приходится довольствоваться тем, что имеется. — Странно, что в таком месте вообще есть оазисы, — бормочет себе под нос Минги, облизывая сухие губы. Хонджун в ответ пожимает плечами. Температура воздуха отнимает у него всё желание говорить и вообще открывать рот. Даже дышать становится сложно, пока они, наконец, не скрываются в тени узких и высоких стенок каньона. Это немного спасает, хотя пот всё равно скатывается по вискам и лбу, застилая взгляд мутной пеленой. На подходе к оазису становится свежее. Хонджун стягивает с головы бандану, потому что солнце больше не опаляет кожу, и злобно пыхтит, пока, наконец, не оказывается у воды. Ноги его больше не держат. Он плюхается у самой кромки воды, прямо на один из острых камней, и с любопытством осматривается, вытирая пот со лба. Хонджун видит каньон впервые в своей жизни. Всё вокруг пускай и окружено камнями, но не впечатляет так сильно, как отвесные каменные стены, тянущиеся высоко вверх. Может, на самом деле, они не так уж и далеки от своей цели? — Мин… — говорит он, проглатывая второй слог чужого имени, — наберёшь же воду, да? Минги, который до этого даже не задумывался над тем, кто будет заниматься этим делом, сначала замирает, а потом кивает. Он наклоняется к кромке воды и начинает набирает большую канистру. Хонджун наблюдает за этим, чувствуя себя немного утомлённым. Ему чуть-чуть стыдно, что он никак не помогает, но вместе с тем внутри рождается странное предчувствие. Посидев немного, он решает пройтись вдоль оазиса, разглядывая пёстрые камни вокруг. Жёлтые, красные, оранжевые, словно всполохи огня. Если бы он давал название этому месту, то он дал бы ему имя “Печка”, как раз из-за камней и горячего воздуха. Похожие ощущения можно испытать вблизи цеховых печей с той лишь разницей, что от печи всегда можно отойти, если станет дурно. Ноги больше не утопают в песке, но идти по твёрдой земле оказывается не так уж и удобно уже из-за мелких и острых камешкой, которые так и норовят впиться в подошву ботинок. Хонджун пинает несколько от себя, наблюдая, как они со стуком укатываются в сторону. — Если бы я не читал никогда про подобные места, то подумал бы, что у меня галлюцинации, — бросает он в сторону Минги. — Мне кажется, мы недалеко от этого, — невесело отзывается тот. — Может, нам и правда мерещится? И мы на самом деле всё ещё в том городке, лежим под солнцем и медленно сходим с ума? Хонджун фыркает и шагает дальше, пока вдруг не замечает кое-что странное на другой стороне оазиса. Сердце уходит куда-то в пятки, стоит ему приглядеться повнимательнее. Он видит большой лист то ли бумаги, то ли пергамента, наполовину скрытого в воде. — Минги! — с его губ срывается почти что крик. — Смотри сюда! Сердце пропускает удар, а затем заходится в бешеном ритме. Хонджун сначала порывается влететь прямо в воду, чтобы не обходить оазис, но вовремя останавливает себя. В воде можно запросто напороться на камни и что-нибудь себе повредить, и даже несмотря на оплавившийся из-за жары разум, Хонджуну всё-таки хватает остатков разума, чтобы осознать это. Спотыкаясь, он прибавляет шаг и напряжённо сдувает с глаз растрепавшиеся волосы. — Что там? — долетает до него голос Минги. — Я не вижу! Хонджун хватается рукой за край отвесной стены и перепрыгивает через большой камень. Темп приходится поубавить, потому что расстояние между берегом оазиса и скалой становится совсем небольшим. На мгновение Хонджун оборачивается, сталкиваясь с Минги взглядом. Тот решает остаться на месте, продолжая набирать канистры, но внимательно смотрит на него в ответ. С трудом Хонджун обходит оазис и добирается до другой его стороны, ровно там, где он увидел листок. Ноги он всё-равно умудряется немного промочить, но его это совершенно не волнует, на такой жаре ботинки высохнут очень быстро. Нагнувшись, он подбирает лист, пока внутри трепещет странная надежда. Очень быстро она тухнет, сменяясь озадаченностью. Когда Хонджун только замечает этот лист, он думает, что его мог обронить кто-то из ребят, и это стало бы хорошей подсказкой о том, что они всё-таки выбрались. Но то, что он видит перед собой, мало похоже на то, что могли потерять Сан, Уён или Сонхва. Карта. Пускай чуть и размытая водой, но всё же настоящая карта, напечатанная и с кучей рукописных пометок. Вот они пострадали больше всего, написанные чем-то вроде чернил. Пометки эти — абсолютно неизвестные Хонджуну символы. Он долго их разглядывает, пытаясь понять, что к чему, пока отдельные детали наконец не складываются у него в голове в общую картину. Да, они уже много раз видели незнакомые им символы, предполагая, что это какой-то неизвестный им древний язык. Но что точно не могло сохраниться с таких древних времён, так это простая бумага. Более того, на подобной жаре чернила очень быстро выгорели бы или окончательно размылись водой из оазиса. А эта карта выглядит относительно целой. И изображает совершенно незнакомые Хонджуну места. От этого осознания его начинает потряхивать. — Чёрт, — хрипло бормочет он себе под нос. — Чёрт, чёрт, чёрт…откуда это здесь? Они же не могут быть здесь не первыми людьми, верно? Ни жители Доласеи, ни уж тем более жители пустыни не смогли бы сюда добраться. Да и вокруг за всё это время они не встретили ни единой живой души. Хонджун на секунду поднимает взгляд на Минги и краем глаза замечает в воде ещё кое-что. Лишь спустя пару мгновений до него доходит, что это предмет, похожий на ремень. Приходится вновь наклониться и потянуть за него. Он поддаётся неохотно, но Хонджун дёргает сильнее — и вытаскивает на берег целую сумку. Сделана она из плотной кожи и закрывается на замок. Замочек этот сделан из металла, Хонджун проводит по нему пальцами и понимает, что он даже не успел заржаветь или ещё как-то испортиться. Значит, сумка точно оказалась в воде недавно. — Иди сюда! — ещё раз кричит он Минги и осторожно нажимает на замок. Тот с щелчком открывается. — Скорее! Минги, услышав его крик, оставляет канистры и всё-таки идёт в его сторону. Хонджун тем временем открывает крышку сумки и с интересом заглядывает внутрь. Он ожидает увидеть, что большую часть предметов там попортила вода, но хуже всего выглядят лишь свёрнутые листы плотной бумаги. Хонджун достаёт их очень осторожно, чтобы не повредить, и откладывает на камень рядом. Остальные предметы оказываются в сносном состоянии. Большая железная фляга для воды, несколько консервных банок с непонятными надписями на крышке, перьевая ручка, набор для минимального выживания, включающий в себя складной ножик, огниво, длинную верёвку, ставшую тяжёлой из-за воды, и круглый предмет, похожий на компас. Повертев его в руках, Хонджун окончательно удостоверяется, что это он и есть. — Это наших? — запыхавшимся голосом спрашивает Минги, когда наконец оказывается рядом. — А… Его взгляд падает на все предметы, которые вытаскивает Хонджун, потом на саму сумку, и Минги быстро понимает, что она не принадлежит никому из их ребят. На его лице тоже отражается озадаченность. — А это что? — он кивает на свёрнутые листы бумаги. — Если бы я знал, — качает головой Хонджун и аккуратно берёт их в руки. Разворачивать их приходится предельно осторожно, но даже так он всё равно умудряется немного надорвать несколько листов. Из-за воды они все слипаются между собой, но Хонджуну в итоге удаётся их разделить. Все листы он выкладывает на камни, чтобы как можно меньше соприкасаться с ними и дать им просохнуть. Листов оказывается чуть больше десяти штук, из них по меньшей мере пять - самые разные карты. Пускай и расплывшиеся, но всё ещё читаемые. На них явно изображена какая-то местность, едва ли знакомая Хонджуну. Странные пометки у него расшифровать не получается, но на одной из карт он вдруг находит изображение, очень сильно напоминающее каньон, в котором они сейчас находятся. Он нарисован тёмными, подплывшими чернилами, явно не так давно, и тянется длинной тонкой змеёй до одного из краёв карты. Обратив на это внимание, Хонджун вскидывает голову и, прищурившись, вглядывается в небо. Внутри всё сводит от смешанных чувств. Он и расстроен из-за того, что от ребят так и нет никакой весточки, и заинтригован, потому что неподалёку должен быть ещё кто-то. — Какова вероятность того, что мы случайно прихватили попутчика из Доласеи, и он до этого времени ничем не выдавал себя? — с сомнением интересуется Хонджун. Минги хмыкает. — После того, как мы в поезде из Д’Хаона встретили Чонхо, я уже ничему не удивлюсь. И всё же шутки шутками, но Хонджун прекрасно осознаёт, что это явно не их загадочный попутчик. Местность на картах ему совершенно не знакома, и это приводит в окончательное замешательство. Неужели есть путешественник, зашедший так далеко? Или же дело не в чьей-то поразительной выживаемости, а в том, что он пришёл из другого места? Может ли кто-то жить в подобном месте? Хонджун чешет затылок и понимает, что очень вряд ли. Значит, дальше есть ещё что-то? Место, пригодное не просто для выживания, а для полноценной жизни? Он снова берёт в руки компас и нож. Эти предметы не сделать просто так, на коленке, в тяжёлых пустынных условиях. Даже жители ближайшей к Доласее пустыни пользовались технологиями и материалами, которые доносили до них сбежавшие доласийцы. — Чёрт возьми, — в очередной раз заключает Хонджун. — Минги, ты же понимаешь, что это значит? — Полагаю, что да, — цокает он. — Правда, это не совсем то, что мы искали. Хонджун смеётся. — Да, но если мы сейчас и правда найдём поселение людей где-то недалеко? Представляешь, если где-то впереди есть пригодные условия для жизни? Это же…многое изменит. Хонджун вспоминает, о чём они говорили с Уёном в начале поездки. О беспокойстве людей по поводу траты не таких уж многочисленных ресурсов Доласеи. А вдруг эту проблему можно решить? Внезапная радость разбивается о суровую реальность: даже если они найдут что-то, от Доласеи они улетели уж слишком далеко. Да и Уён с ребятами всё ещё неизвестно где. Хонджун не уверен, что сможет взглянуть в глаза Ёсану, если они вернутся вдвоём. И ладно Ёсан, сможет ли он вообще существовать с мыслью, что они оставили ребят? Что он лично принял подобное решение? Ни в коем случае. — Надо сделать снимки, — напоминает Минги. — Я принесу фотокамеру, а потом поднимемся на дирижабле и пофотографируем каньон, или как ты там его назвал, ещё сверху. Хонджун вздыхает. Переживания переживаниями, а пренебрегать их исследовательской миссией — последнее дело. Сам он чуть не забыл про необходимость документировать каждый их шаг. Минги уходит, утаскивая с собой наполненные канистры, а Хонджун продолжает разглядывать вещи из сумки. Как они могли оказаться здесь, в оазисе на дне каньона? Вариант, что хозяин сумки мог её случайно оставить, Хонджун сразу отметает. Пустыня не прощает беспечности, а неопытный путешественник вряд ли в ней окажется. Тем более, что из вещей в сумке он находит в основном предметы первой необходимости. Такое не забывают. К тому же, мог ли у этого путешественника найтись какой-то способ спуститься сюда? Только если он пришёл не сверху, но тогда насколько большой путь ему пришлось проделать? И самое главное - где он сейчас? Если предположить, что сумка пробыла в воде не так много времени, раз большая часть карт в ней испортилась не очень сильно, то напрашивается определённый вывод. — Мы можем поискать его, — бормочет себе под нос Хонджун, когда Минги возвращается. Минги не совсем понимает, о чём ему говорят. Он устанавливает фотокамеру и вопросительно смотрит на Хонджуна. — Ты о чём? Хонджун, понимая, что слишком глубоко ушёл в собственные размышления, встряхивает головой: — В смысле, того, кто мог оставить эту сумку. Вдруг он ещё где-то поблизости? Без своих вещей он мог оказаться в опасности. Вряд ли он путешествовал налегке, конечно, но понимаешь… Минги молча кивает. Он успевает сделать пару снимков, прежде чем они быстро возвращаются на дирижабль. Хонджун ни в чём не уверен и побаивается, что вместо путешественника они могут наткнуться на его бездыханное тело или на того, кто им будет не очень рад. Но одно он понимает точно: здесь, в окружении мёртвой и выжженной земли, есть ещё кто-то, кроме них. Кто-то, кто использует совершенно другой язык и, быть может, даже пришёл из других краёв. Остаток дня до самой темноты они с Минги тратят на то, чтобы изучить окрестности рядом с каньоном. Тот и правда тянется куда-то за горизонт, как и изображено на карте неизвестного путешественника, и кажется, что вдоль него можно лететь целую вечность. — Судя по карте, он пришёл вот оттуда, — Хонджун указывает рукой вперёд. — И было бы логичнее лететь в обратную сторону, потому что если вдруг он тоже исследователь, он пошёл бы дальше вдоль каньона. Он не успел изучить его, даже на карте каньон будто обрывается. Минги качает головой. — А если он решил повернуть обратно, когда потерял сумку? Опасно идти вперёд без припасов. Хонджун на секунду задумывается, но в итоге мотает головой. — Шансы есть, но меньше. Смотри, впереди ничего нет до самого горизонта, только каньон и камни. Предположим, что этот путешественник лишился припасов - есть ли ему смысл идти назад, если там всё равно ничего нет, и очень велик шанс не дойти до точки отправления? Вероятно, он мог понадеяться, что обнаружит что-то впереди. Минги задумчиво чешет затылок, но всё равно направляет дирижабль туда, куда ему говорит Хонджун. На пустыню опускаются сумерки, и они оба понимают, что ночью поиски будет продолжать гораздо сложнее, а потому внимательно всматриваются во всё, что может отличаться от пустынного пейзажа. Ещё больше с толку сбивают камни. Иногда Хонджуну кажется, будто бы он видит человека, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что это очередной булыжник необычной формы. Приходится нарезать круги в воздухе, чтобы точно ничего не упустить. В какой-то момент Хонджуну кажется, что они рискуют потратить время и никого не найти, но тогда Минги вдруг хлопает по штурвалу и выдаёт многозначительное “О!” Сначала Хонджун замечает только огромный валун грязно-жёлтого цвета, а потом вдруг понимает, что из-за него поднимается дым, будто бы от костра. Когда дирижабль приближается, то костёр и правда обнаруживается, правда, потухший, только угли ещё тлеют. А ещё обнаруживается небольшое укрытие в виде натянутого тента. Рядом с этим укрытием и правда сидит человек. Хонджун невольно охает и несколько раз хлопает Минги по плечу в нетерпении. — Спускаемся, скорей. Несмотря на огромный дирижабль над головой, человек не шевелится, и Хонджун предположил бы, что он спит, но не услышать работающие двигатели даже сквозь сон — весьма затруднительно. Поэтому интерес перемешивается с паникой. Дирижабль садится в десятке метров от маленького лагеря, и Хонджун вылетает из него стремительнее, чем успевает опуститься трап. — Эй, меня подожди! — кричит Минги в спину. Хонджун пускай и не обладает самым выдающимся зрением, но он уже сейчас видит, что тот путешественник, которого они искали, — молодой мужчина с необычным светлым цветом волос. Он полулежит, прислонившись спиной к камню, рядом с ним что-то валяется, а сам мужчина, судя по всему, без сознания. — Откуда ты тут вообще взялся? — тихо спрашивает Хонджун, ускоряя шаг.