Страсти по абоненту

      

      Гордеева не мог поднять на ноги ни колокольный звон, ни разрывающая небо молния, ни уж тем более звук падающих в чашки ложек на кухне. По меркам парня было ещё слишком рано. Он уволился из своей конторы всего неделю назад — вечное ночное словоблудие его доканало, да и с приездом родителей прятаться с телефоном по балконам и ванным стало очень сложно. Последнее, что хотелось Дане, так это чтобы его родные, лёжа в кровати и засыпая вдруг услышали, как их старший сыночка-корзиночка просит некоего «папочку» быть погрубее. Батя у Гордеева прошёл через многое, его даже однажды током шибануло, но к таким потрясениям, как новая подработка Данилы, он был явно не готов. А сам молодой человек пока был не готов вылепётываться из дома, поэтому его ночную деятельность пришлось свернуть.       Оно было и к лучшему, ведь теперь, спустя месяцы поставленных на паузу признаний, у него есть возможность взяться основательно за Холминского, чувства к которому не угасли, а только распалились. И Гордеев взялся! Правда, взяли и его… Но уж где наша не пропадала! Парень потянулся на кровати и перевернулся на спину. Из кухни приятно пахло кофе и слышался приглушённый бубнёж. Наверное, Кирилл хозяйничает. Ну и пусть, Даня совершенно не имеет ничего против приготовленного для него завтрака, тем более что его желудок жалобно заурчал при одной лишь мысли о еде. Праздновать успешную защиту курсовой в суши-баре было приятно, но для молодого и растущего организма Гордеева этого оказалось мало. Особенно с учётом перенесённых за ночь нагрузок… Но обо всём по порядку.

***

      Честное слово, Данила никогда не думал, что будет так рад увидеть этого худосочного, скучного и вместе с тем не упускающего ни единой возможности отпустить едкий комментарий профессора Дербентьева. Мужчина пришёл послушать курсовые проекты, а заодно и оценить, как его временный заместитель отнёсся к исполнению своих обязанностей. Опираясь на трость и здороваясь со столпившейся у аудитории группой, Дербентьев зашёл внутрь. Глядя на страдальческие улыбки одногруппников и показываемые закрывшейся двери факушки, Даня понял, что все его планы безболезненно рассказать проект и, взяв в охапку Холминского, удалиться в туман, идут нахуй. И чутьё ни разу не обмануло Гордеева. Один за другим в аудиторию входили взволнованные студенты, а выходили рассерженные и полные невысказанного гнева черти.       — Вот же падла! — в сердцах выпалил Витька кидая скоросшиватель с заготовленной речью на пол. Разумеется, он его почти сразу же и поднял, но это было лишь самым меньшим, что сейчас хотелось сделать здоровому парню, чтобы выместить накопившееся за несколько минут, подобного лавине, раздражения, — Я только успел поздороваться и представиться, рассказываю введение, а Дербентьев уже начинает задавать мне вопросы, которые я и так раскрою дальше по ходу презентации. Я отвечаю, пытаюсь вернуться к своему тексту, так нет же — опять этот герой песни Михаила Шелега гундит: «А почему у вас в источниках одни только ссылки на интернет-ресурсы?». Да какая тебе, сука, вообще разница откуда я беру информацию?! Ты даже не в комиссии!       Молодому человеку оставалось только посочувствовать. Аналогичным образом, разражаясь страшными ругательствами и закатывая глаза под самую черепушку, прошли и все остальные студенты, которым всё меньше и меньше хотелось испытывать на себе остроумие Дербентьева. Дошло до смешного: оставшиеся четверо парней, среди которых значился и Гордеев, на «камень, ножницы, бумага» решали, кто последним пойдёт на защиту. У Данилы была серьёзная, ростом метр восемьдесят шесть, с мускулистыми руками и серьгой в ухе мотивация быть крайним. То ли карма Дани после увольнения из небогоугодной конторы настолько очистилась, то ли сама судьба благоволила его влечению к аспиранту постарше, но Гордеев не проиграл ни разу и, на зависть одногруппникам, смог отсрочить неминуемое горение пятой точки.       Когда же наконец настал его час, Данила полный воодушевления и нетерпения зашёл в аудиторию. Холминский сидел за столом и пил из бутылки воду, справа от него сидели ещё трое членов комиссии с измученными студенческими опусами лицами, полными желания поскорее закончить эту изнуряющую процедуру и разойтись по домам. Слева от Кирилла сидел Дербентьев. Он в упор прожигал взглядом движущегося, как в тумане Гордеева, будто лев, готовящийся напасть на глупую овечку… А, нет, это из другой книги.       — Гордеев Данила, группа М-22, — представился молодой человек, подготовившись к докладу. Парень чувствовал на себе испытывающий взгляд Дербентьева, мужчина сложил руки на груди, однако Даня ничуть его не боялся. За эти несколько недель Кирилл хорошенько его натренировал, Гордеев выстрадал свою работу кровью и потом. Пусть этот мужик говорит что угодно, пытается его задеть то, главное, что после этого они с Холминским поедут праздновать окончание этого кошмара в бар, а там как знать, как знать…       — Тема моей курсовой работы «Цементация низкоуглеродистых сталей». Актуальность выбранной темы обусловлена возрастающими требованиями промышленности к износостойкости деталей, работающих в условиях экстремальных нагрузок…       — Громче.       — Что, простите? — Гордеев запнулся и поднял взгляд от листа с текстом на комиссию. Холминский поправил очки на лице и повторил.       — Погромче, пожалуйста.       — Да, конечно.       Дане не составило труда исполнить эту маленькую просьбу, но… Разве он действительно читал настолько тихо? Парень постарался не придавать этому замечанию большое значение. Он закончил со вступлением и перешел к сути курсовой. Краем глаза молодой человек заметил, как Дербентьев набрал в грудь воздуха и уже приготовился отпустить какое-то замечание, как вдруг Кирилл Юрьевич вновь подал голос:       — Вы сказали вакуумная цементация лучше газовой поскольку она менее затратна, но средняя стоимость газовой печи примерно в два раза меньше вакуумной и она способона обрабатывать больше материала, что качественно увеличивает производственный поток. Тогда в чем же заключается преимущество вакуумной печи?       Такой подставы от Кира Данила не ожидал.       — Это на лекциях я добрый полицейский, — как-то усмехнулся Холминский после очередной встречи с Гордеевым. Даня тогда отнёсся к этим словам максимально несерьёзно и шально кинул:       — Надеюсь когда-нибудь увидеть и злого копа.       Увидев по вытянувшемуся лицу молодого человека, что тот всё понял, Кирилл Юрьевич улыбнулся краешками губ.       «Серьезно? Сейчас?!» — Данила выдохнул и с нажимом проговорил:       — Вакуумная цементация лучше подходит для ответственных деталей, требующих особой точности и к тому же это более экологичный метод…       — Так ли? Вы проводили дополнительное исследование по этому вопросу? — невозмутимо спросил Холминский, закидывая ногу на ногу под столом. Если б он только знал, каким же горячим он был в этот момент… А Кирилл знал. Тварь, — Впрочем, ладно, продолжайте.       Мужчина спрашивал его ещё несколько раз. Он будто чувствовал момент, когда Дербентьев хотел вставить своё замечание и предвосхищал его слова, каждый раз ставя Данилу в позицию первоклашки на первом сентября, который мычит нечто невнятное на утреннике. Гордеев и сам не понял каким образом он дополз до финала. Он моргнул и понял, что поочерёдно жмёт руки преподавателям.       После напряжённого дня и успешной защиты всех курсовых они договорились встретиться в суши-баре. В кафе Холминский был сам на себя не похож, как на члена комиссии. Он вообще не касался темы работы, поздравлял Даню с успешно проделанной работой и жаловался на кота, который утянул его тапки с утра под ванную. Он был тем самым спокойным, дружелюбным и приятным парнем, с которым Гордеев так любил тусоваться на первом курсе. Вообще Данила никогда не заморачивался с учебой, его вполне устраивал синий диплом и красное лицо, а не обратная расстановка. Но конкретно сейчас, конкретно результаты этой защиты ему ужасно хотелось знать. Потому что слишком много времени было потрачено на эту дурацкую писанину, потому что если бы не эта клятая курсовая, он бы никогда не дал Холминскому не тот номер. И не сидел бы он сейчас с ним, дожёвывая наполовину развалившуюся Калифорнию от множества неудачных попыток нанизать ролл на палочки.       — Я ещё и статей из библиотеки понабрал, страшно сказать сколько… И просрочил срок сдачи каждой из них на… Пару недель? Может, месяцев? Понятия не имею. Я вспоминаю об этом только когда сажусь дома за комп погонять в «Лигу» и вижу эту печальную стопку на столе. Однажды я вернусь к кандидатской… — выдохнул Кирилл. Не отрываясь от разговора, с абсолютной непринуждённостью он подцепил палочками очередной ролл и, пресекая мучения Гордеева, поднёс его прямо ко рту парня.       Даня вроде и хотел задать вопрос, но желал сделать это как бы непринуждённо, не сбивая общего настроя, тем более что уважаемый экс-преподаватель активно с ним флиртовал. Если так, конечно, можно выразиться. Не сказать, чтоб у Гордеева был большой опыт в таких вещах, особенно со своим полом, но какая-то часть его сознания подсказывала Даниле, что трущаяся о его икру и постепенно задирающая штанину стопа Холминского значила нечто наподобие «Ну же, парень, шевели мозгами. Третий раз ты меня в уборную не затащишь». Ну что ж, Даня на таких подкатах не то что собаку съел, у него стаж одних лишь голосовых подкатов приближается к критической выработке на вредном производстве.       «Я дёргаю тебя за ворот рубашки и заставляю посмотреть на себя снизу вверх. Ты чувствуешь какой я сильный, дерзкий, харизматичный, и тебя это заводит. А теперь скажи мне…»       — Так что… поехали к тебе или ко мне? — предательски осипшим к середине вопроса голосом пробормотал Даня, смотря на Кирилла так уверенно и серьёзно! Будто его в моменте застали за фотографией на паспорт.

***

      Что ж, победителей, как известно, не судят. Подумаешь, голос дрогнул, Холминский ведь всё равно согласился, а это главное. Теперь дело было за малым: не ударить в грязь лицом. И тут все карты вновь были в руках Дани. Родители уехали в деревню, чтобы забрать бабушку на пару дней домой, мелкий чилибобус, ака Лёня, был снаряжён всем необходимым и отправлен с ночёвкой праздновать день рождения своего друга. И это значило только одно — вся квартира была в распоряжении Гордеева. Самым страшным, что мог сделать в этой ситуации Данила (по мысли матери) — пригласить Витька и еще пару своих дружбанов и набухаться. Но матушка явно недооценивала Даню. В этот раз между ним и Кириллом не было ни капли спиртного — только дистилированный, абсолютно натуральный и концентрированный интим.       Даня рассудил просто — раз он пригласил, то ему и брать на себя инициативу.       — Что, даже разуться мне не дашь? — усмехнулся Кир, когда закрывший за ними дверь Гордеев зажал Холминского в угол и начал в лучших традициях выкинутых им в мусорку дамских романов целовать шею молодого человека и обнимать его за талию. Холминский попытался оттолкнуть напористого Гордеева, но успеха эта попытка не возымела, — Дань, я сегодня семь часов принимал курсовые проекты, мне не то что нужен, я, как член профсоюза, требую душ.       Забывшись, Даня чуть не выпалил «В душ и без меня?», но, вспомнив габариты их ванной и то, что он только недавно рассчитался с соседкой за внеплановый потоп, молодой человек решил попридержать коней. Выдав Киру полотенце и гостевые тапочки, Гордеев заметался по квартире, как вшивый по бане. Он же совершенно не готов! Молодой человек достал из кармана куртки новую упаковку презервативов и кинулся с ними в свою комнату… И по дороге чуть не расшибся об оставленный прямо на полу Лёнин игрушечный поезд. Собирая с собой рюкзак, брат выбирал игрушки для похода в гости, а потому в спальне царил настоящий беспорядок.       — Эх ты, Лёня! — прошипел Даня, спешно кидая всё лишнее под кровать младшего брата. Холминский застал его раскорячившимся на полу и на половину ушедшим под кровать: вместе с игрушками Гордеев случайно отправил в изгнание и резинки.       — Дань? — вопросительно протянул молодой человек, заставляя Данилу вздрогнуть, удариться затылком о металлическую перекладину и, шипя, резко вскочить на ноги.       «Етическая сила!»       Данила-то наивно полагал, что Кир просто оботрётся полотенцем, а не использует его в качестве набедренной повязки. Не сказать, чтобы Гордеев был сильно против, но вот полотенечко явно было маловато и из последних сил держалось вокруг талии Холминского.       Никакого урока полового воспитания у них в семье не проводилось и лишь однажды, хмельной от пятничного вечера и самогона батя изрёк:       — Ты, Данила, запомни, в этом деле нужно поменьше того, что сверху и побольше того, что снизу. Когда будет нужно, сам поймешь что делать.       До этого у Гордеева всё складывалось примерно одинаково. Он начинал с кем-то встречаться, где-то на очередной вечеринке или квартирнике всё закручивалось и доходило до коитуса в не самом трезвом состоянии, а потом… Ну как карта ляжет. Ничего долгого и серьёзного из этого не выходило, зато разочарование в романтике как таковой росло. Отчасти, наверное, поэтому ему и было не так сложно согласиться на работу жиголо на проводе.       Кирилл ступал босыми ногами по длинному ворсу армянского ковра, снятого со стены ещё в незапамятные времена. Он был предельно осторожен, опасаясь, что Гордеев в какой-то момент может передумать, но Даня уже не сомневался. Даня понял.       Он стянул с себя джинсы с боксерами, а Холминский помог снять рубашку. Всё было как обычно и в то же время по-другому. Гордеев вёл себя напористее, решительнее и смелее, понимая, что перед ним больше нет никакого Кирилла Юрьевича, есть только Кир: горячий мужик, который дрочит ему и одновременно стонет в губы от ласк Данилы. Холминский никогда не узнает, что в тот раз он был подопытным кроликом, на котором Даня пробовал те техники, которые ранее вычитал в эротических романах и пробовал разве что в формате нескучной беседы по телефону за деньги. Уж Данила изо всех сил постарается этого не допустить. Молодой человек уложил Кирилла на кровать, а сам, целуя и слизывая капли воды с ещё влажной и горячей от воды кожи, нависал сверху.       — Зелёным яблочком пахнешь, ты взял шампунь Лёвы? — Холминский уже знал про наличие у своего любимого студента младшего брата, да что там, они даже пару раз виделись, когда молодые люди общались по видеозвонку и в их разговор внезапно врывался мальчуган с вопросом «Даня-я, я вырвал себе жуб, у меня кровь идёт, я умру?».       — Лёвы? Я думал, что это твой, там же было написано «подходит для мальчиков и девочек», — сказал Кирилл и свёл вместе лопатки, чувствуя, как Гордеев целует его бедро и свободной рукой гладит торс.       — Если бы это был мой, нас бы тут было трое. — усмехнулся Данила.       — А кто третий?       — Ну уж точно не Дербентьев.       Холминский залился смехом и прикрыл рукой лицо. Он ещё долго мелко содрагался от смеха, прокручивая слова Дани снова и снова. Ему нравилась его непосредственность и тот факт, что они могли в присутствии друг друга шутить на любые темы.       — А ты хорош.       — Я надеялся, что ты скажешь это на защите курсача.       — Ну, брось, ты обиделся?       — Ты меня валил.       Гордеев обвёл языком крупную головку и без прелюдий взял весь член Холминского в рот, расслабляя глотку и касаясь лбом гладкой кожи живота. Молодой человек начал потихоньку двигаться. Кирилл положил ему ладонь на затылок и нежно потрепал.       — Валил, — согласно выдохнул мужчина.       «И ведь даже не отпирается!» — внутренне возмутился Даня, то притормаживая, то начиная активнее работать ртом. Гордеев выпустил член изо рта и начал двигать рукой. В книжках было что-то написано про работу гортанью и прочий цирк Дюссолей языком, но Гордеев разумно рассудил, что для своего первого, а, технически, второго минета, приложенных им усилий достаточно. Пора переходить к чему-то новому.       — Но это и был мой коварный план.       — Заставить меня всю жизнь в холодном поту вспоминать, как из-за твоего вопроса я оговорился и сказал «уважаемая комиссия членов»?       — Хах, это было великолепно, но нет. У Дербентьева есть такое хобби — душить вопросами студеосов на защите. Как правило, это влияет и на мнение всей остальной комиссии, а потому даже самые замечательные работы часто оцениваются ниже, чем того заслуживают. Но есть одно средство, как это можно контрить: если Дербентьев видит, что кто-то другой уже валит студента, то он встаёт в оппозицию и наоборот после защиты начинает нахваливать проект. Как это работает — загадка. Так что, мой уважаемый студент Гордеев, вы один из немногих, у кого сегодня в зачетке красуется отметка «отл».       Данила смотрел на Холминского широко открытыми глазами. Кирилл самодовольно ухмыльнулся и передал парню замеченный им на тумбочке флакон со смазкой, пока Гордеев возился с презервативами.       — А нельзя мне было обо всём заранее сказать?       — Откуда же я знал, что Дербентьев решит лично прийти на защиту? Это так, к случаю пришлось. А потом… Ты такой уморительный, когда тушуешься и подбираешь слова. Честное слово, мы со всеми преподами тихонько усмехались всю презентацию. У нас свои странные развлечения, — еле успел договорить Холминский и охнул. Даня, подхватил мужчину под колени, подтянул его к себе для удобства. Гордеева натурально вело от такого Кирилла: открытого, гривуазного. А в какой зал он ходит, что у него такие подкаченные икры? Вот уже кто точно не пропускает день ног, в отличие от Данилы. Холминский с некоторой иронией смотрел на то, как старательно его партнёр пытается нацедить полную ладонь смазки.       — Себе что-то оставь, — усмехнулся Кир, окончательно доводя Даню. Молодой человек жадно целовал его, одновременно лаская Холминского и входя в него. Мужчина чуть съёжился и, отстранившись, прошипел, — Полегче.       — Больно?       — Не совсем. Поясница хрустнула.       Данила фыркнул и коснулся губами лба Кирилла.       — А я то и забыл, что собираюсь трахнуть активного пользователя поясов из собачей шерсти.       — Вот когда четверть века разменяешь, мы с тобой и поговорим, — смутился Холминский. Он обнял Гордеева за шею и притянул к себе, увлекая в долгий горячий поцелуй.       Как же в этот раз Дане пригодилась его стойкость! В части он всё думал, зачем старшина постоянно заставляет их тренировать планку, и вот она, родная, пригодилась. Данила держался на одной руке, а второй гладил бедро Холминского, продолжая медленно двигаться внутри него и покрывать поцелуями всё лицо. Гордеев выхватывал каждый вздох Кирилла, наслаждался его прикосновениями и, прости Господи, запахом зелёного яблока, что исходил от него.       Чего греха таить, Холминский не рассчитывал, что вся эта история выльется во что-то путное. Однако само собой так получилось, что он за эти несколько месяцев успел окончательно разбежаться со своим бывшим партнёром. А тут ещё и Даня, не сбавляя темпов, продолжал ходить за ним хвостиком. То что-то вкусное на большой перемене принесёт, то предложит после обсуждения курсача поиграть вместе в контру, а несколько раз они даже вместе сходили в зал. И как же хорошо, что увлечённый жимом от груди Даня не мог прочитать мыслей Кирилла. Сколько раз его так и подначивало сесть ему на бёдра… Исключительно во вспомогательных целях, только чтоб Гордеев не отрывал корпус во время упражнения. Ну что там говорить, Данила был в его вкусе. Холминскому определённо нравилось то, с какой страстью двигался уже успевший почувствовать себя хозяином положения Гордеев. Не удивительно, что скоро они оба кончили. И, пока лежащий на кровати Гордеев приходил в себя и наслаждался ощущениями, более искушённый Холминский уже колдовал над ним, целуя ключицы и гладя живот.       — Слушай, а… Это больно?       — Что именно?       — Распад Римской империи, — фыркнул Даня, — Ну ты понял меня.       Кир не смог не умилиться тому, как начал смущаться Гордеев, как только очередь дошла до него. Что ж поделать, раз он взялся срывать этот юный неопылённый цветочек, то нужно быть с ним поделикатнее, в конце концов самому Кириллу очень понравился Даня в активной позиции. Мужчина, ничуть не уступая Гордееву в физической подготовке, навис над Данилой и подмигнул ему.       — Не бойся, я буду нежным, — понизив голос, проговорил Холминский. Даня прикрыл рукой лицо, силясь совладать одновременно с испытываемым им испанским стыдом и распирающим смехом.       — Только не еби меня, пожалуйста, с таким пафосом.       Холминский долго ласкал его, ища и находя самые уязвимые и эрогенные зоны Дани, который силился побороть накрывавший его волнами стыд за происходящее. Он-то думал, что Кир будет действовать так же быстро, но у того была своя тактика. Холминский целовал его так, что голова шла кругом, умудряясь при этом ещё и двигать рукой по члену. А что до Данилы младшего — так ему много и не надо, буквально через три минуты, он уже прижимался к животу, готовый к новым подвигам. Со временем возбуждение начало давить на Гордеева, оно пульсировало, сладко ныло и требовало, чего-то большего, чем поцелуи и петтинг. И именно в тот момент, когда Даня уже был готов умолять Холминского трахнуть его, он почувствовал, как в него вторгаются один, а чуть позже и второй пальцы. Ощущения были непривычные: что-то инородное и холодное скользило в нём медленно, но верно проникая всё дальше. Гордееву лишь раз доводилось испытывать нечто подобное — и то на приёме у проктолога.       — Эй, подай хоть звук. А то лежишь, не дышишь так ещё и в потолок сурово смотришь. Ну точно Ленин в мавзолее.       — Не знаю, я пока особо ничего не чувствую, — пожал плечами Данила.       — А так? — Холминский согнул пальцы и коснулся какой-то волшебной точки внутри Гордеева, так что последний издал короткий стон и согнул ноги в коленях. Кирилл закинул одну из ног Дани себе на плечо и поцеловал внутреннюю часть бедра. Мужчина выпрямился и провёл рукой по своим чёрным волосам, в лунном свете блеснул металл его серьги. Гордеев только начинал понимать, какой же на самом деле Холминский секс на ножках. Широкие плечи, мускулистая грудь, крепкие руки с выступающими венами — как же хорошо, что на работе Кирилл Юрьевич ходил в рубашках с длинным рукавом и брюках, иначе не только он, Данила, но ещё и полунивера выстроилась в очередь, чтобы трахнуть Холминского. Кир продолжал дразнить и растягивать его, вводя третий палец. Гордеев уже не стеснялся просто трогать, гладить торс мужчины и в голос выражать своё полное удовлетворение происходящим. Стоны становились всё чаще и громче, а когда Даня уже был готов, наплевав на всё, кончить в соло, Кирилл ловко заменил пальцы на член. Приподняв голову, Гордеев заметил как Холминский самым пошлым образом держит в зубах пустую упаковку от презерватива и выплёвывает её на пол. Да ну как можно быть таким горячим?!       — А вот сейчас и узнаешь, Данечка, — отвечая на последний, ненароком озвученный вопрос, Кир разом вошёл в Данилу до конца.       Что ж… Было не так уж и дискомфортно, по крайней мере, Гордеев боялся худшего. Притянув Холминского к себе Гордеев решил брать от момента максимум: он целовал Кирилла глубоко, уверенно, чувственно, пока молодой человек постепенно наращивал темп толчков. Данила с удовольствием хватался за плечи Кира и впивался в них ногтями, когда Холминский особенно удачно попадал по незримой точке удовольствия. Дане не стыдно признаться, что второй раз он кончил без рук. Что Кир заставил его громко всхлипывать и, сжимая челюсти, сдерживать стоны, которые, вероятно, всё равно были услышаны соседями. Что он натурально получил какой-то странный кайф от секса с преподом, пусть и бывшим. Голова Холминского лежала на руке Гордеева, а сам Данила, свесив одну ногу вниз, думал, идти ему в душ или нет — парню вообще не хотелось шевелиться и нарушать момент.       — Сейчас ещё пять минуток полежу и буду собираться. Думаю, на такси за полчаса домой доеду, — тихо проговорил мужчина. Его пальцы осторожно проходились по следам царапин и лёгких засосов, которые оставил на нём Гордеев.       — Зачем домой? Оставайся у меня. Все разъехались, кто куда — квартира полностью наша.       — Ну не знаю. А вдруг кто придёт?       — Об этом не переживай, у меня все схвачено…       В прикроватной тумбочке раздался гудок. Телефон вибрировал и пищал почти у самого уха Дани, поэтому просто стерпеть его парень не мог. Морщась, молодой человек кое-как достал его из ящика. Уволиться-то он со своей специфичной работы уже успел, а вот вернуть корпоративный телефон — ещё нет. Гордеев был так занят с курсачом и сессией, что всё никак не успевал выкроить время и отвезти его обратно в офис. Странно, ведь он предупредил менеджера, что уходит с работы, значит, и линию ему должны были закрыть. Может, ошибся кто номером? Даня на всякий случай принял вызов и поднёс телефон к уху.       — Алло?              — Здравствуй, сладкий, я уже думал больше не услышу тебя, а тут такая удача! Соскучился по своему господину? — даже под угрозой китайской пыткой водой Даня бы ни за что не вспомнил, кем был этот очередной «господин», «хозяин», «повелитель». Гордеев раньше тоже думал, что это должно быть звучит ужасно круто и мужественно. Но когда счёт «господ» перевалил за десяток, Данила уже начинал с трудом сдерживаться, чтоб не ответить «Господа уехали в девятьсот семнадцатом в Париж, у нас тут только товарищи».       — Кто это? — удивлённо вскинул бровь Холминский, которому, как бы Гордеев не пытался убавить громкость динамика, было хорошо слышно весь разговор.       — Это по старой работе, — шёпотом ответил Даня.       — С кем ты говоришь? Ты не один? А, у вас теперь групповушки заказывать можно? Прикольно. Значит так, я снимаю с себя рубашку и расстёгиваю брюки…       — Ложитесь в кроватку, накрываетесь одеялом и засыпаете, потому что завтра четверг — рабочий день. Доброй ночи, — пролепетал Гордеев и сбросил вызов, пристыженно глядя на весело ухмыляющегося Холминского.       — Так, так. А что там у тебя была за старая работа?

***

      Данила сунул ноги в тапки и, сладко зевая, вышел из комнаты в коридор. Прежде чем залезть в душ и умыться, парень хотел увидеть Холминского. Да, что-то вроде типично киношного утра: чтобы Кирилл был одет лишь в рубашку на голое тело, в одной руке у него была бы чашка кофе, в другой — сигарета, а золотистое утреннее солнце светило бы ему в лицо. Он бы подошёл к мужчине со спины, приобнял его и, поцеловав в шею, пожелал доброго утра…       — О, Данила! Ну наконец проснулся, а то мы уже час тут сидим беседуем без тебя! — громко воскликнула мама, отряхивая руки от крошек. За столом сидели и пили кофе с оладьями и печеньем родители Гордеева и его бабушка. А кроме них, закинув ногу на ногу, на приставленной табуретке сидел ещё и Холминский. При виде впавшего в ступор Дани, он дружелюбно помахал ему рукой.       — Надо было его сразу будить. Что это такое — десятый час, а нас его гость встречает? — фыркнул отец.       — Ну зачем дёргать ребёнка? У него стресс, сессия, — вступилась за внука бабушка. Даже в помещении она не сняла повязанный на голове платок, что в своём роде было иронично: так она ужасно походила на изображение с конфеты «Алёнка», которую бабуля и держала в руках, — Да ты, Данечка, не робей, мы с твоим другом Кирюшей уже познакомились. Он нам и на завтрак оладий напёк, и сумки с продуктами разгрузить помог. А какой галантный, ну прям как твой дед, царствие ему небесное! Вот с такими красавцами дружить надо, ты к нам почаще его в гости зови!       Вот тебе и «всё схвачено». Кто ж знал, что родители заберут бабушку и с утра пораньше вернутся домой? Гордеев беспомощно кинул взгляд на довольно допивающего кофе Кира. Холминский ему игриво подмигнул.       «Кажется, одним разом всё не ограничится».