Свахи поневоле

Возвращаясь этим вечером в свою съемную квартиру, Минхо еще не знал, что очередная вселенская проблема Хёнджина, решит усложнит его собственную. Это был чертовски длинный и тяжелый день. Сдача экзамена и подработка в кофейне после отняли у Минхо все силы. Возвращаясь домой, всё чего он хотел — это побыть немного в тишине. Лечь в свою постель и проспать несколько дней к ряду. И съесть чего-нибудь вкусного. Но всё в очередной раз пошло не по плану. Только открыв дверь, Минхо понимает — его сосед в квартире, и он не один, а в компании их общих друзей. Смех Со Чанбина трудно перепутать с чьим-либо еще — громкий, раздражающий, вызывающий желание поморщиться и закрыть уши. А где он, там и его друг и одногруппник — Хан Джисон, единственный, кого Минхо рад видеть почти всегда, потому что… Потому что с ним хорошо и спокойно. Он добрый и тактичный в отличие от некоторых. Вздох раздражения вырывается сам собой. Этот чертов день не мог закончиться иначе. — О, Минхо пришел, давай спросим у него! Он-то точно знает, как признаваться в любви, — едва войдя в гостиную, Минхо ловит на себе хитрый взгляд Чанбина. Этот парень своего не упустит и всегда найдет, как отомстить за саркастические высказывания в свою сторону на тему чрезмерного увлечения качалкой и подсчетом калорий. И Минхо никогда бы в жизни ему не доверился, если бы не бутылка виски на двоих пару недель тому назад. За ошибки и минутные слабости всегда приходится платить, особенно если сделаны они в нетрезвом виде. — Привет, — Минхо не успевает ответить подъебом на подъеб, как его внимание перехватывает тихий голос. Джисон, сидящий рядом с Со на диване, улыбается ему. В отличие от Чанбина его улыбка мягкая, немного застенчивая, а руки теребят шнурок от толстовки. Он будто и правда рад его видеть. Сердце пропускает удар. — Передай своему другу, что ему уже ничего не поможет, — взгляд задерживается на лице Хана чуть дольше положенного, проходясь по очаровательным щекам и растрепанным волосам, но несколько злая ухмылка адресованная, как и слова, Чанбину отвлекают внимание на себя. Минхо хочется верить, что всё так и есть. А Джисон чуть смеется, прикрывая ладонью свой рот, который в этот момент, Минхо знает, похож на сердечко, но ответить что-либо не успевает: — Признаться нужно мне! И нет, Минхо последний человек чей совет я бы попросил! — Хёнджин врывается в разговор, как обычно, перетягивая всё внимание на себя, и Минхо на секунду сжимает и разжимает кулак, неохотно поворачивая голову в его сторону, — Почему ты так смотришь? Ты бесчувственный и холодный. Да, рядом с тобой всё живое умирает. Кому ты мог признаваться в любви? Ты не умеешь любить! — Он кажется еще обижен на Минхо из-за того, что тот не оценил по достоинству его последнюю картину, которую он так усердно рисовал три дня и три ночи для зачета. Подумаешь, назвал его художества посредственной мазней… В очередной раз. Присев на другой конец дивана рядом с Джисоном, Минхо подгибает одну ногу под себя и будто невзначай касается его бедра своим коленом. Маленькая шалость — робкая попытка залезть в чужое пространство, проверить. Вот только это не ускользает от внимательного взгляда Чанбина, который даже не скрывается, наблюдая за ними. Джисон же слегка разводит ноги в стороны, усиливая касание — он делает это рефлекторно и совсем неосознанно. И всё, что остается Минхо — это делать вид, что ничего не происходит. Ничего такого из-за чего стоило бы так открыто над ним потешаться. Он не ведет себя глупо, совсем нет. Возможно самую малость, ведь это Джисон, рядом с которым сознание плавится, как сыр в духовке. Мысли о еде возвращают в реальность: — Давай перейдем от взаимных оскорблений к сути, чтобы я поскорее остался в тишине и одиночестве, — последнее Минхо с удовольствием заменил бы на компанию одного очень конкретного человека, но это невозможно по очевидным причинам: он на самом деле не знает, как признаваться в чувствах другому и допускает, что хотел бы обсудить этот вопрос. Но Хёнджину необязательно знать о его заинтересованности. Никому в этой комнате необязательно. Чанбин громко хмыкает. Минхо ловит его очередной насмешливый взгляд и старается сохранить равнодушное выражение лица — нет, он не поддастся на эту провокацию. Но ни Джисон, ни Хёнджин ничего странного не замечают, потому что последний как будто только и ждал разрешения, чтобы продолжить: — Вариант с походом в кафе не подходит, это слишком банально. Я хочу, чтобы Джису запомнила это признание, чтобы оно стало самым ярким в её жизни! Джису? Разве его девушку звали не Юна? Или Минджон… Минхо морщится, понимая, что объект любви у Хенджина снова успел смениться. К чему эти признания, если через пару встреч он снова потеряет интерес и встретит новую «любовь всей жизни»? — Кафе действительно никуда не годиться! Помню, оно было актуально пару девушек назад, — промолчать даже ради собственной выгоды было выше сил Ли Минхо. Он прикусывает язык, уже сожалея о сказанном. В духе Хенджина будет сейчас уйти, хлопнув дверью своей комнаты, и не разговаривать с ним дня три. И в любой другой ситуации Минхо был бы этому очень рад и счастлив, но украдкой поглядывая на Джисона, пытающегося сдержать смех, думает, что именно сейчас не хотел бы заканчивать обсуждение «вариантов признания» так быстро. — Хёнджин, а как насчет картинной галереи? — Чанбин с показным энтузиазмом оперативно перехватывает внимание героя любовника, пока он на самом деле не сбежал, возмущенно пыхтя и проклиная своих друзей за отсутствие участия к важному событию в его жизни. Вот только Минхо знает — не за Хёнджина он сейчас так переживает. В его планах однозначно довести его, Минхо, до нервного срыва. Каким же идиотом надо было быть, чтобы проболтаться именно тому, у кого лицо с субтитрами и непомерное желание причинить добро? — Нет, картинная галерея не подходит, там нельзя шуметь! А она однозначно будет так рада, что не сможет сдержать эмоций, — Хёнджин ходит из угла в угол, меряя комнату своими длиннющими ногами, и совсем не замечает их переглядок. И только это удерживает Минхо от того, чтобы высказать Чанбину всё, что он о нем думает. Но тот внезапно останавливается и выдает: — А ты, Джисон? Ты признавался в любви? Как бы ты это сделал? Минхо ожидал от своего соседа чего угодно. Он бы не удивился, если бы тот еще полчаса рассуждал сам с собой о том, как ему поступить, не обращая на них никакого внимания. Или заплакал бы в конце концов, обвиняя их в бесчувственности. Но не этого. Не того, что он захочет послушать о том, как бы в любви признавался Джисон. Хан Джисон признающийся кому-то, не мне в любви. От одной мысли о подобном у Минхо сжимается челюсть, а вместе с ней и рука на подлокотнике дивана. Нельзя присвоить себе человека, который даже не в курсе сколько места он занимает в твоей голове. Но в эту минуту Джисона захотелось спрятать ото всех, а лучше и вовсе задушить в объятьях, чтобы не достался никому. Минхо не хочет знать о том, как и кому он говорил о любви. О том, о чем сам он не способен сказать единственному человеку, который вызывает в нем так много всего и сразу. А Джисон с ответом не торопится. Он, судя по его виду, и сам удивлен тому, что оказался в центре внимания. Вот только ответа ждали все. И возбужденный Хёнджин, и обрадовавшийся такому повороту Чанбин, и напряженный и пытающийся это скрыть Минхо. Спина последнего вдруг неестественно выпрямилась так, что стало очередным поводом для выгнутой брови Чанбина, которому не хватало в руках только попкорна — настолько он увлечен развернувшейся перед ним сценой. — Я-я, не знаю, я… Хм… — Джисон теряется, его взгляд мечется по комнате от одного парня к другому и вдруг останавливается на Минхо, будто в поисках поддержки, — В сериалах или романтических комедиях, знаешь… — Он активно жестикулирует слегка дрожащими руками, будто пытается через них передать свою мысль. Его брови заломлены, а в глазах мольба о помощи, — всегда наступает критический момент, когда уже нельзя молчать о своих чувствах, да? — Какой момент? — Минхо кажется, что всё происходящее ему снится. Сердце в груди бьется настолько сильно, что заглушает собой абсолютно все мысли. По спине прокатывается холод: Джисон знает о его чувствах или это совпадение? — Когда главный герой должен сделать хоть что-то, потому что больше шанса не будет, — щеки Джисона вдруг слегка краснеют. Он выдыхает и отводит взгляд, возвращая его на Хенджина, — Я думаю, что тебе нужно дождаться такого момента… Минхо тоже переводит внимание на Хёнджина и понимает — вот теперь его сосед точно готов затопить здесь всё слезами отчаяния: — Какого момента?! — взрывается в ответ, — Когда метеорит упадет на землю? Наступит зомби-апокалипсис? Пришествие инопланетян? — он тоже начинает размахивать руками, явно впадая в злую истерику, — Или может мне надо пойти на смертельное задание, чтобы признаться? Или инициировать её похищение, спасти её от бездомного пса или… Вдруг Чанбин подрывается со своего места, дергает Хёнджина на себя и закрывает его рот ладонью, прерывая тираду: — Я и ты. — тычет он пальцем сперва в себя, а затем в замершего от удивления Хёнджина, убирая руку с его лица, — Круглосуточный. Прямо сейчас. Вперед. — и схватив его за рукав свитера тащит к двери. Он бы с удовольствием взял его за шкирку, вот только не сможет дотянуться. — Что? Зачем… Но… — Объясню на улице. Уже дойдя до выхода из комнаты, Чанбин оборачивается и подмигивает, одобрительно кивая, но Минхо не может понять кому именно — ему или Джисону, который тоже, как и он, в шоке от происходящего. Абсурдность ситуации достигла своей критической отметки. Как только дверь за Чанбином и Хёнджином закрывается, в квартире наступает оглушающая тишина. — И что это сейчас было? — спустя пару мгновений подает голос Минхо. Ему одновременно хочется убить Чанбина и купить ему бутылку злосчастного виски за то, что увел крикливого соседа и оставил наедине с объектом его мыслей. Но вместе с желаемым пришел и страх: а что ему делать со всем этим дальше? — Думаю, Чанбин хочет, чтобы кто-то из нас наконец-то признался, — с тихим смешком произносит Джисон, сосредоточенно глядя на свои сцепленные на коленях руки. Минхо его веселья не разделяет. Его мозг судорожно пытается понять: это намек на то, что его чувства взаимны или просто шутка на заданную Хёнджином тему? Какова вероятность первого варианта и почему второй заставляет его отчаяться в конец? — А, эм… В чем? — решив не делать поспешных выводом, он решает, что самым безопасным будет просто переспросить. И меньше всего на свете Минхо ожидал услышать: — Ты тоже сказал ему и сразу пожалел об этом? — Джисон вдруг поворачивает к нему голову и смотрит своими невозможными мультяшными глазами прямо в душу. И очевидно, что тот, кому рассказали — это определенно Чанбин. Ребус в голове начинает сходиться. — Это был не я, а виски во мне, — ответ вырывается прежде чем Минхо успевает хорошенько подумать. И это чистая правда. Да, и судя по всему, держать лицо уже не имеет смысла. Его раскрыли. Вместе с «признанием» вырывается и облегченный выдох. Тело расслабляется. Минхо только сейчас осознает насколько оно было напряжено. Кажется, каждая мышца в его теле ожидала развязки в замирании. И не важно, что он вообще-то всегда считал, что умеет в их контроль. А Джисон вдруг улыбается ему. Он явно смущен, но делится своим «проколом»: — Он залез в мои заметки в поисках текста для песни, а я забыл стереть твоё имя. И не смог придумать правдоподобное объяснение. — Он на мгновение опускает глаза вниз, снова усмехаясь чему-то своему. Минхо на автомате думает, что он очаровательный и кажется влюбляется еще сильнее. Потому что в отличие от него Джисон смог рискнуть. Это восхищает. — О… — и это всё, что Минхо может выдать в ответ, потому что это откровение становится для него ещё одной неожиданностью. То есть всё это время Хан Джисон испытывал к нему ответные чувства, а он этого даже не понял? Какой же я идиот. — Ага… — Джисона в отличие от него эта ситуация больше забавляет, нежели расстраивает. Он понемногу расслабляется, откидываясь на спинку дивана, и продолжает смотреть на Минхо, слегка наклоняя голову вбок. — А я думал, что большего слепца, чем Хёнджин найти трудно… Хочешь сходим на свидание? — здесь сложно придумать что-то более оригинальное, но это кажется логичным ответным шагом, даже если на самом деле сдерживаешь порыв прижать парня к себе. Так страшно всё испортить. Теперь уже уши Минхо начинают стремительно краснеть, окончательно выдавая с головой его неуклюжесть в вопросе романтических отношений. — Я не доживу до него. — Джисон снова делает это своё страдальческое лицо, вынуждая Минхо теряться еще больше и откровенно вязнуть в любовании, — Если ты не поцелуешь меня. Слова доходят медленно, будто пробираются сквозь розовый туман в голове. Хан Джисон только что попросил его поцеловать? Сигнал наконец-то достигает цели, и Минхо подается вперед, приближаясь к лицу парня, но замирает в нескольких сантиметрах. Внизу живота завязывает тугой узел предвкушения, а пальцы слегка подрагивают, когда касаются чужой мягкой щеки. — Но ты всё же пойдешь со мной на свидание? — осознавая, что Джисон тоже качнулся в его сторону, в попытке окончательно сократить расстояние между их губ, Минхо испытывает непреодолимое желание немного подразнить его. И удостовериться, что его намерения поняты. Он хочет больше, чем просто поцелуй здесь и сейчас. — Да-да, целуй уже, — Джисон дергается в попытке совершить за него последнее движение навстречу, но Минхо всё же оказывается быстрее. И сминая мягкие губы, чувствуя чужие руки на своей шее, Минхо думает, что должен был сделать это гораздо раньше. А еще, что он всё-таки должен Чанбину ящик виски.

***

— И как я отыграл свою роль? Ты заметил, как я импровизировал?! Зомби, пришельцы! — с набитым ртом спрашивает Хёнджин, уплетая за обе щеки кимбап и запивая его соджу с пивом. — Ты был неподражаем! Просто великолепен! Я почти поверил, что ты сейчас заплачешь, — Чанбин поднимает свой стакан, предлагая чокнуться, — За тебя и твой талант к драме! — За нас! Ты тоже не подвел, — Хёнджин довольно улыбается и залпом допивает содержимое своего стакана, — Как думаешь, они признаются в этот раз или снова все старания зря? Хмыкнув, Чанбин вспоминает о том, сколько попыток он предпринял за последние полгода. Откровенно говоря, он заботился о себе об их дружбе. Ему надоело, что двое его друзей в присутствии друг друга превращаются в не пойми что: Минхо пытается «держать лицо», меньше шутит и прилично выражается (какая скукота), и Джисон, который вдруг становится «смущающимся тихоней», когда на самом деле болтает без умолку несколько часов к ряду (пусть теперь это будет проблемой Минхо). Столкнуть этих двоих лбами было необходимостью, а не очередной штукой. Хоть и обошлось не без веселья. Ради их общего блага. Да-да. — В этот раз я уверен всё получилось, ты бы видел их лица! — задумывая спектакль для этого вечера, Чанбин пообещал себе — это последний раз. И если ничего не получится, то он больше не будет помогать этим двум влюбленным идиотам. Но считывая их реакции сегодня — как Минхо пытался делать вид, что ему неинтересно, а сам впитывал в себя каждое слово, правда ожидая хорошего совета (глупец), и как Джисон на самом деле не лезущий за словом в карман начал заикаться, когда ему пришлось «делиться опытом» (сама невинность), — он готов поставить сто долларов на то, что в этот раз лёд тронется. Сумасшествие, как эти двое игнорировали немые просьбы друг друга не разоблачать их: угрожающие от Минхо и умоляющие от Джисона. — Как и договаривались с тебя ужин в хорошем заведении! — Хёнджин угрожающе тычет в него палочками и смотрится донельзя забавно и совсем неопасно с кимбапом за щекой. И затем тихо себе под нос продолжает, — А Джису мне и правда нравится. Но я подумаю… над критическим моментом, это и правда звучит интересно. — Не с меня, а с Минхо. Вот увидишь, этот изверг заплатит нам, он не любит оставаться в долгу, — и Чанбин мечтательно улыбается, предвкушая, как Минхо придет к нему и будет выдавливать из себя жалкие попытки поблагодарить его за помощь. А он так и быть будет снисходителен к нему. А потом и с Джисона стребует плату, пока есть время и эти двое еще не спелись окончательно. И возможно это не последняя успешная миссия Со Чанбина в роли самой настоящей свахи.