писатель, у которого не было имени

Бакуго не интересовался психологией, но поступил на факультет данного направления. Он никогда не умел спокойно изъясняться, никогда не искал смысл своих поступков, а просто делал то, что ему захочется. Когда в 16 лет его накрыла прокрастинация - он просто лежал в своей комнате и думал о том, как круто было бы просто сдохнуть каким-нибудь агентом при исполнении государственного долга, ведь так его хотя бы кто-то помнил помимо его старухи и отца. Ни мать, ни его заядлый друг Киришима, ни бабка из соседнего дома - никто не понимал, как он вообще выбирал факультет для обучения, так еще умудрился поступить без вступительных экзаменов, просто ответив на вопрос «Кем вы планируете работать после окончания университета?» такими словами: — Тем, кто не будет сраться каждую ночь от того, что у него завтра дата оплаты коммуналки. В этом весь Кацуки. Не сказать, что он жил бедно. Успевал и в универ сходить, и с Киришимой потусить вечером, и на работу в другой конец города съездить. Мать никогда не обделяла сына, каждую неделю переводя приличную сумму, чтобы тот перестал ночами сидеть и сторожить библиотеку городского значения за копейки. А Кацуки вообще плевать было на ее кошелек. На свой тоже, видимо. Ему также было до одного места, что дорога до его места работы занимает около двух часов туда-обратно. Кажется, в этом мире вообще не было ничего стоящего его внимания. Но у Бакуго была слабость. И, боже, не женская грудь, алкоголь или курение, как у его долбанутых сверстников. Что-то более ужасное, глубокое. Что не отпускает даже тогда, когда ты взрослеешь. Ты раз за разом повторяешь действия, как в мантре, и они действуют, словно наркотик, который ты будто вводишь себе в вену, и именно ночью, при свете хрупкой и далекой луны. Чтение. Кацуки был зависим от чтения. Литературы. Все, что, мать его, печаталось на специальной бумаге для печати. Не успевал тот прочитать одну книгу - на полке появлялась другая, красивая, новая. Парень всегда ругал себя за это. Мол, какой черт его манит на такие действия каждый раз, когда он заходит в книжный. Да и зачем он вообще туда заходит? Ему бы в клубе с Кири тусить, а не страницы перелистывать. — Кацуки, отвлекись от чтения! Поешь хотя бы! — Твердила мать каждый раз, когда шестилетний Бакуго, сидя на веранде, читал энциклопедию с динозаврами. — Бро, ты там порнушку читаешь, что ли? — Говорил Киришима в старшей школе, пока на каждой перемене его друг вместо столовки зависал в одиночестве на крыше школы и читал новый перевод книги о нераскрытом убийстве или теракте. «Отъебитесь все» - таков был ответ. Кротко и ясно. Только сам Бакуго не знал, какого черта он вообще читал. Ему просто в детстве понравился шелест страниц и запах новой печати. Все. Все... Только это «все» он не мог, как авторы своих книг, уместить на страницах. Кацуки имел острый нюх, но не умел проявлять искренний смех или радость. Когда ему было в самом деле смешно - он делал что-то на подобии оскала, но никак не улыбки. «Ваш сын испугал моего ребенка» - сказала однажды надутая женщина на детской площадке матери Бакуго, после того, как тому стало смешно при игре, и он захотел выдать из себя что-то на подобии улыбки. Все, что Кацуки чувствовал в тот момент, так это пот той женщины, который исходил от ее промокшей желтой майки, и запах свежей мочи - результат «улыбки». Если бы парень прочел о таком в книге - он бы ее вышвырнул и сжег, как Гоголь свой том Мертвых душ. Может, тот писатель тоже испугался написанного им же текста? А может, он вообще про Бакуго и написал? На часах 23:04. Три часа с начала смены Кацуки в этом полном его безумия месте. Казалось бы, читай сколько хочешь, ведь есть же смысл в том, почему он работает именно здесь - не за зарплату же! В такое позднее время машины все равно летают под окнами здания. Как же парню хотелось вырубить их совсем, чтобы в его смену остались только он, это место и книга в руках. Книга... Ее шелест такой приятный, словно касаешься шелковых простыней свежей после душа кожей. Бордовый, глубокий цвет. И гравировка сзади книги: «Автора нет». Кацуки от жары уже стер свой язык в порошок, пока облизывал эти чертовы губы. На крыше здания солнце палит особенно сильно, но тот не сдается, сидит и, как ни в чем не бывало, дочитывает очередной роман-расследование. Герои - шаблонные куклы, но описание сцен преступлений парню нравится, тем более, завтра он эту книгу должен сдать обратно в школьную библиотеку, поэтому так уж звезды сошлись, что надо это чтиво дочитать полностью. Осталось примерно 10 страниц. Бакуго не выдерживает жары и решает дочитать на лестничной площадке. Он берет сумку, книгу, открывает дверь на крышу, проходит по ступеням вниз и садится на самую последнюю. Лишь старый мужской туалет и спортзал отделяют его от шума снаружи. «Болваны гудящие, сдохните» - думает чтец и снова погружается в книгу. Скрип двери. Чирканье зажигалки. Позади Бакуго кто-то садится, но тот не оборачивается. Не секрет, что сюда курить бегают, местечко безлюдное. Не считая одного блондина, который почитать фанат. В ноздри вбивается едкий дым сигарет, парень трет нос рукой и старается не дышать. Не нарываться на конфликт тоже. Но когда в его зад тычет чей-то носок обуви, тот не выдерживает. Пузырь лопается. — Эй, мать твою, какого... — и Бакуго, с темнотой перед глазами, летит со ступенек вниз. Лицом в стену. Лбом в край подоконника. И он слышит только рвущийся из чужой, прокуренной глотки голос: — Не умирай! «Не умирай». Эти слова Бакуго видит на бордовой обложке шелковой книги, когда резко пробуждается. «Уснул. Пиздец». Именно в этом месте он, во-первых, спать не должен, а, во-вторых, ненавидит, потому что каждый раз, когда его вырубает, он видит один и тот же эпизод из старшей школы. Парень трогает свой сохранившийся шрам на лбу, еле заметный под светлыми волосами, но ощутимый, когда тот хмурится. А он хмурится почти всегда. Причина, почему Кацуки Бакуго три раза в неделю мотается на другой конец города в библиотеку, не понятна ни его матери, ни его красноволосому другу, ни директору данного места. Никому, кроме самого Бакуго. Он ищет человека. И у этого человека нет ни имени, ни адреса, ни семьи. У него нет ничего, но он существует, если Бакуго правильно понял. Он читал криминальные расследования вперемешку со всем остальным не просто так. До того самого момента, когда очнулся в школьном медпункте с легким сотрясением мозга в рубашке, которая пропахла сигарами. Мать его потом допрашивала, как ее сын мог улететь лбом в подоконник, куря сигарету на ровном месте. Но Бакуго точно помнит, что тогда курил не он. И «не умирай» тоже кричал не он сам. Парень, сидящий сзади. Это он его пнул, как думал Кацуки. Но у этого парня даже не было внешности, потому что Бакуго его не видел. Он помнит только слова медсестры, что это был ученик их школы. Вот и вся информация, которую удалось собрать с «очевидцев». А потом, в один день, зайдя в городскую библиотеку, блондин, на самом первом прилавке видит шелковую бордовую обложку и слова на ней «Не умирай». «Не умирай, мать твою» - говорит Кацуки, когда устраивается в это место на единственную  открытую вакансию - сторож. «Не умирай, мать твою» - продолжает твердить голос, когда потный, словно не в себе, парень ходит по издательствам и спрашивает про автора выпущенной книги. Никто не дал внятного ответа, который устроил бы парня. Никто. Даже издательство, которое эту книгу напечатало. — Мы вообще ничего не знаем про этого автора. Ну ахуеть можно! Ни имени, ни сведений, ничего. Абсолютно. Будто все вокруг решили сыграть в молчанку и проверить, стальные ли нервы у Бакуго, или нет. Как показал опыт - стальные. Запах сигарет и фраза «Не умирай!» - вся информация о человеке, которого искал Кацуки. И не смотря на ее ничтожное количество, он не останавливался. И не остановится, пока не найдет... Кого? Сторож отложил бардовый переплет, вытер потные руки о рабочие штаны и вышел за пределы такого душного помещения - на шумную от проезжающих машин улицу. Если так подумать, то возможно ли найти адекватное объяснение тому, для чего вообще парень ищет «безымянного»? Он одержим лишь только потому, что не вставил сдачи за то, что его, просто-напросто, пнули в тот день? Или потому, что Бакуго терпеть сигареты теперь не может? Он что, обиделся на незнакомца, или он застрял в своих криминальных романах? «Какого черта я вообще делаю» - подумал про себя Кацуки. Сидел бы сейчас в своей тихой квартирке, готовился бы к сессии. Но вместо этого хочется торчать в этой сраной библиотеке городского значения и вдыхать запах сигарет каждый раз, когда тот еще не выветрился из помещения, из книг, и также с необъяснимой тягой выдыхать обратно. Каждый раз, когда Бакуго приходит на работу - он чувствует запах сигарет. Явный, такой знакомый. Будто кто-то специально выкуривает по несколько пачек перед тем, как уйти, и не проветривает после себя помещение. Блондину вообще кажется, что за этим местом не следят, хоть оно и обладает высокой репутацией, даже сторожа наняли. Бакуго охраняет место с безымянной книгой в ассортименте. Раньше он думал, что истории в романах от и до являются вымышленными, когда речь заходила о случайных встречах или событиях, которые полностью меняли судьбу и поведение героев, словно кто-то просто взмахнул волшебной палочкой. А теперь... А теперь Кацуки, студент факультета психологии, сидит у библиотеки и сторожит для него одного значимую книгу без автора, думая, что ее название на шелковой поверхности, запах сигарет в самой библиотеке как-то связаны с тем человеком, который в старшей школе, в тот самый жаркий день пнул его в задницу, затем прокричав «Не умирай!». — Да и кто вообще делает книги в шелковых обложках, блять, — сматерился себе под нос парень, рассматривая свет от фар приближающихся машин. «Зачем вообще я это делаю?». Задал себе в голове вопрос и замолчал. Тянуло. Просто тянуло, как в тех тупых романах и детективах. Тянуло к неизвестному, к необузданному. Казалось, что все в жизни Кацуки с того самого дня свелось к узкой и безумной цели: поймать, растоптать, найти, используя любые сведения и методы. Запах, будто кто-то каждый раз заглядывался на бардовую книгу так же, как это делал блондин. Так же открывал и каждый раз листал пустые страницы, ставя шелковый предмет обратно на центр стеллажа, будто и вовсе его не касаясь. У человека, которого несколько лет ищет Бакуго, нет ни имени, ни адреса, ни слов в книге. Страницы абсолютно пустые. Только и есть что название «Не умирай». И хватит в целом. — Какой дебил вообще принял эту книгу в библиотеку и поставил на ней штамп? Ни автора, ни текста внутри. Так думал Бакуго Кацуки, не переставая раз за разом пролистывать каждую пустую страницу, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Все, что ему удалось найти и осознать - это пустота. Давящая. Он понял, что лучше здесь, в этой сраной библиотеке, сторожить не понятно чье творение и вдыхать не пойми чей запах, рассматривая пустые страницы, которые будто для Кацуки и были созданы, чем сидеть в квартирке и листать скучные статьи психологов, дабы сдать сессию на отлично. Ни за одно дежурство сторож не имел «гостей». Видимо, никому не были нужны книги, уже не в тренде. Никому, кроме самого Бакуго, как он считал. А еще парень полагал, что сюжетные повороты, полностью меняющие ход истории, существуют только в детективах и романах. И, как оказалось, это суждение оказалось ошибочным. Кацуки обернулся, услышав звуки шагов и закрывающегося окна, раздающихся внутри библиотеки. Быстро взглянул на часы. 23:41. Посетителей в таком месте в данное время точно не ждут. «Неужели, это что, книжный вор, блять?» - подумал парень, оперативно входя в здание. В нос ударил резкий запах сигарет. Накрыл волной, поэтому блондин даже опешил на время, застав в дверях. Существует ли вообще человек без имени, книга без автора? Через пару мгновений Бакуго Кацуки понял, что был прав: не он один засматривался на шелковую книгу, теперь покоившуюся на месте, откуда сторож ее взял. Их взгляды встретились. Каждый замер. Стеллаж с книгами медленно стал падать на Кацуки.

***

Можно ли считать себя писателем, выпустив только одну книгу в единственном экземпляре?  Наверное, нет. Но Изуку считал иначе. Студент, живущий в спальном районе города. Родителей нет, только одна пьющая тетка да из ума выживший дед. Выбрал факультет журналистики, чтобы основательно научиться писать грамотно, «со вкусом и стилем». Помогло ли ему это в исполнении его мечты? Нет. А мечт у него было несколько. Во-первых, перестать курить по одной пачке в день. Во-вторых, написать такую книгу, которая запомнится многим. Всего-то пару простых желаний, особенного нет ничего. Так думал и Мидория с начала старшей школы. Все, чего он когда-либо желал, было не услышано вселенной: нормальных родителей и семьи никогда не было, привычка, выработанная с этого же периода, никак не хотела оставлять бедного студента. Писателем, который пишет хорошую прозу, он так же не стал. Изуку не написал ни одной страницы, но почему-то, сидя на кухне старой квартирки, он был уверен, что однажды сделает это. Как в каком-нибудь романе. Раз и все. Подвернется ситуация, место, люди - и все слепится в одно чудесное «получилось». Но так не бывает. И парень знал это четко, ярко и не понаслышке. Все его мечты рухнули, когда он перевелся из-за неспособности тети оплачивать ему частную школу, в которой он проучился всего пол года. Умер дядя, и она совсем перестала быть прежней, последние деньги тратя на бутылку. Мидория же старался изо всех сил выживать в этом мирке, устроился на работу, пытался бросить сигареты. С ними, к сожалению, все никак не получалось завязать, даже если денег категорически не хватало даже на еду. Но за свою короткую жизнь парню удалось все таки исполнить, если это так можно назвать, исполнить одну единственную мечту: издать один единственный экземпляр тома его будущей работы. Как это произошло? Изуку было одиноко. До того одиноко и тошно после несданного экзамена в универе, что он купил себе на обратной дороге три пачки самых дешевых в его жизни сигарет, покормил случайного бездомного кота, приобрел свежие цветы у бабули возле подъезда и зашел в квартирку. «Квартирка». Именно так. Маленькая, не уютная, потому что Изуку там никто не ждал, как и всегда. Не смотря на его доброту и готовность открываться этому миру, никто не хотел, чтобы Мидория этого делал. Он никому не нужен был. Его телефон вибрировал не от входящих вызовов, после которых последовало бы «Алло, милый, ты в порядке?», а от оповещений об оплате коммунальных услуг. А точнее об их неуплате за прошедший месяц, ведь Изуку, как всегда, забыл это сделать. Просто забыл. Наверное, он живет так, как не хотели бы жить семь миллиардов человек на этой планете. Или хотя бы один из них. И, как думал Мидория, никто из них не прочел был его пустые страницы. «Книга - это отражение внутреннего мира автора» - услышал однажды такие слова парень. Это означало, что даже если ты отучишься на журналиста, напишешь книгу и выпустишь ее огромным тиражом, после чего его моментально раскупят, то это не делает тебя «писателем». Смысл в чем-то большем, не только объем страниц, прописанные герои и интересный сюжет. Всего этого не будет, если человек, пишущий книгу, не имеет внутренний мир. Изуку как раз попадал в эту категорию. Он мечтал, как однажды будет сидеть на встрече с читателями и рассказывать предысторию своей успешной книги, как раздаст им автографы и потом опубликует фото со всеми в свой блог. Каждая мысль о таком привлекала парня все больше, и поэтому он решил читать больше книг, чтобы углубиться в мир других авторов, пытаясь сформировать свой. За жизнь он не написал ни строчки. Кроме одной. В день, когда ему было жутко стыдно, он порвал свою единственную и любимую шелковую рубашку. А он всего-то хотел надеть ее раз в год, на свое совершеннолетие. В итоге, убегая с уроков, он зацепился за острый школьный забор и порвал вещицу. Было больно. Но больнее было в тот день точно не Изуку. Он постепенно забывает тот день. Как и свое имя. Его никто не называет «Изуку». На своем единственно выпущенном экземпляре он также не написал его. Да и название у будущей книги, мягко сказать, дурацкое. Когда Мидория своими руками сшивал переплет со страницами, он не думал, что книгу кто-то будет держать в руках. Он планировал, когда настанет подходящее и нужное время, написать рукопись самостоятельно. Пусть пальцы и так в мазолях, но ему недостаточно. Готовность стереть себя с лица земли при написании будущей прозы захватывало дух. Никто так и не назвал его по имени. Будто кто-то стер Мидорию раньше, чем это сделал бы он сам. Семь миллиардов человек. Семь миллиардов... Сидя все на той же кухне, обложенный материалами для подготовки к сессии, Изуку Мидория вспомнил, что не закрыл окно на работе. 23:29. Он выбегает из подъезда и несется, словно за ним огромная и смертоносная погоня, попутно выкуривая сигарету. 23:38. Парень замечает сторожа около входа, решаясь на самый глупый поступок - попытаться закрыть окно снаружи. 23:39. Он оказывается внутри, так как вспомнил, что, вообще-то, закрыть окно можно только с внутренней стороны. 23:40. Мидория закрывает окно, думая, как теперь выйти. 23:43. Красные глаза напротив пожирают зеленые. 23:44. Стеллаж с книгами падает.

***

Кацуки идет к незнакомцу, словно хищник к своей жертве, который очень долго и томительно гнался. Парень начинает тяжело дышать. Этот. Самый. Ебучий. Запах. Только теперь он не в старшей школе, и он не спиной сидит на ступеньках. Человек, стоящий со стеллажом, резко двигается в сторону, и задевает его, из-за чего тот медленно начинает падать вниз. Бакуго моментально сносит «грабителя» с ног, словно выхватывает его из лап огромного монстра. Хватка сторожа крепкая, кажется, что тело под ним вот-вот исчезнет от напряжения. Огромный грохот раздался на всю библиотеку, десятки книг, словно сговорились, упали на пол. Окруженные пылью, два человека лежали на полу, тяжело дыша. Казалось, что они оба мертвы, пока их дыхания не стали громкими и прерывистыми, работая в унисон. Надо было бы, наверное, произнести хоть слово, но Кацуки не мог. Он лишь смотрел на закрытое окно и вдыхал запах сигарет, что так ярко предстал перед ним. Кажется, тот медленно перешел на рабочую одежду, в легкие, в кровь. Парень, словно обезумевший, теперь забыл абсолютно про все. Он сжимал в руках незнакомца, а между ними торчал бардовый бархат. Словно библия на алтаре. — И..извините... — прозвучало над ухом. Вау, он и говорить умеет. Кто это - Бакуго не знал. Но он точно ощущал каждой своей клеткой тела, каждым нервным импульсом: голос был знаком. Знаком настолько, что если бы все семь гребанных миллиардов человек стали бы вместе говорить это «извините», то блондин бы узнал его. — Я...работаю здесь, окно забыл закрыть, простите... Простите, что так вообще получилось. Я уберу все книги обратно и... Вернусь домой. Извините... Голос резко замолчал. Его перебил другой, более грубый и еле себя сдерживающий. — Книга твоя? Его будто сразу поняли. — Как вы узнали? Я даже имени не оставил, - будто поставив диск в проигрыватель, Изуку продолжал говорить, прерывисто дыша из-за своего сжатого тела. - Я, вообще, сам ее сюда принес и поставил на полку, думая, что потом, как настанет время, возьму и заполню... — Почему она пустая? — перебил голос сверху. «Что я, мать твою, делаю?». Кацуки лег на пол так, что теперь смог разглядеть того, кого продолжал сжимать, будто тот вот-вот исчезнет вновь. — Я... Я не знаю, что писать. Четко и ясно. Изо рта Бакуго послышался тихий смешок, который больше походил на истерический вскрик. Книга писалась не для него, как было бы по сюжету романа, а просто потому, что ее автор не знал, что написать, чем заполнить несуществующий сюжет. — Тогда зачем? — все, что смог сформулировать блондин. — Что? — ответили дрожащим голосом напротив. — Зачем ты тогда пнул меня? В тот жаркий день, на лестнице в старшей частной школе. Я так и не дал тебе пиздюлей в ответ. Приплыли. Бакуго почему-то был уверен, что тот, с кем он разговаривает, и был тот самый «безымянный», которого он искал долгие годы. Как по-детски. Но.. — Я не пинал тебя. Я хотел узнать, что ты читаешь, а ты встал, поскользнулся и стал падать... Удар. Еще удар. Бакуго, как и парень напротив, просто слушали ритм его собственного сердца. Тишина. Они лежат вместе на полу, за приоткрытой дверью так же слышны звуки проезжающих мимо машин, рядом валяется стеллаж с книгами, которые предстоит поставить на место. Никто не говорит больше ни слова. Безмолвие будто длится между ними вечность, пока один рассматривает другого. Знакомятся. Их имена знакомятся. — Я думал, что ты меня пнул в зад своей ногой. — резко выдает Бакуго, своим дыханием задевая ресницы напротив. — Я просто хотел познакомиться, потому что ты постоянно читал. Я... — начинает медленно прояснять у себя в голове воспоминания зеленоглазый. — Почему ты назвал так свою книгу? — Я не знаю. Точно не такого ответа ожидал Кацуки. А ему вообще чего-нибудь стоило ожидать? — Ты кричал мне тогда. «Не умирай!». Я точно помню это. — Я боялся, что ты умрешь. Я не знал тебя, но представил, что было бы, если бы ты умер там. Как мило. — От сотрясения мозга не умирают, — фыркнул Бакуго, — Тем более, как оказалось, я сам виноват в этом. Пауза. — Как тебя зовут? — парень в руках Кацуки исчез. Не в прямом смысле, конечно, но тот сжался, слегка приоткрыл рот и смотрел в красные глаза напротив так, словно вот-вот произойдет что-то страшное, непоправимое. То, что, казалось, не оставит семь миллиардов человек равнодушными. — Изуку. Бум. — Изуку, — произносит Бакуго, а сам смакует это имя на языке. — Изуку. А тот, чье имя повторяют целых два раза, растворяется. Его нет. Перед человеком, который продолжает держать в своих руках его тело, который теперь знает его имя, Изуку будто полностью обнажен. Так, как не был гол даже перед самим собой. — Ей, Изуку, — удар, — Я тебя искал. Мидория, кажется, не дышит. Он столько лет думал, что его существование никому в этом мирке не нужно, что теперь, услышав эти рваные слова, сгорает. Его искали. Одному человеку из семи миллиардов он был нужен. Его назвали по имени. Уже три раза. Мидория даже забыл, как оно звучит. — Надо убрать книги на место. — все, что смог вымолвить Изуку, заставляя ослабить чужую хватку. — Как мне тебя... — Кацуки. — Кацуки... Люди обмениваются номерами, а они обменялись именами. Вот фантастика какая. — Изуку. А тот смотрит, как его слезы скатываются на обложку книги из шелка. Казалось, Мидория тоже сделан из этого материала, словно висящая рубашка, которую одевают только по праздникам. И эту вещь наконец одели. Даже дали ей имя. Теперь страницы сюжета заполнятся сырыми следами от соленых капель. Как будто картина кровью. Бакуго в этот момент подумал, что было бы хорошо сейчас заснуть вот так и не проснуться. На языке «Изуку», рядом Изуку, между ними только слои одежды, запах сигарет и бардовая книга. Ее тоже делал Изуку. Существует ли писатель, у которого не было имени? Определенно, нет. Существует ли Мидория? Теперь да. Пока его называет по имени Кацуки - он входит в эти семь миллиардов живых людей. В конце книги теперь появятся слова, которые будут написаны «безымянным» автором после пару поворотов в сюжете, словно в детективном романе:

«Не умирай. Я...

- дописано уже другим почерком -

...Все еще назову тебя по имени».

— Мидория Изуку, поделитесь историей написания данного романа? Сидящий в кресле парень сразу кротко улыбается, ища в толпе своих читателей красные из-под кепки глаза. — Долгое время я не мог писать, на самом деле, потому что считал, что мой внутренний мир отсутствует. Я все ждал того самого момента, чтобы начать писать, даже создал оформление и название самостоятельно, но... — легкая улыбка не сходит с губ Изуку. — Ничего в этом мире не заменит звук вашего имени из чужих уст. Даже если это произошло случайно. Пока вас зовут по имени - вы продолжаете существовать. Я был писателем без имени, и продолжаю им быть по сей день, — недоумение толпы и тишина в зале, — Но когда я слышу, как один человек произносит мое имя, то становлюсь очень счастливым, — Мидория берет книгу в руки, смотря вглубь читателей, — Цените...

Свое имя и все, что оно вам дает.

И тех, кто его произносит. Не теряйтесь. Но если так произойдет, то вас обязательно кто-то найдет. Изуку Мидория теперь в этом уверен, ведь среди семи миллиардов людей... Кацуки Бакуго его нашел.