Инстинкты

Давай, иди, ищи в душе моей сокровища

Но все, кто был там, гибли от зубов чудовища

Никто ещё не спасся от моих страхов полночных

Какая сила тока в моих скважинах замочных?

Аигел - Чудовище

Выживание — основной инстинкт любого существа. Форд, как ученый, знал, что человек растерял свои инстинкты в процессе тернистого пути эволюции. Знал, что есть лишь реакции и рефлексы, есть свобода воли и способность к осознанному действию. Но в ту секунду, смотря вглубь тьмы вытянутого зрачка, сомневался во всем, что когда-либо вычитывал в бесконечных томах научной литературы. Пайнс думал, что знает, что с ним происходит — адреналин попадает в кровь, активирует нейронные связи, оцепенение сковывает тело. Он думал, что знает, с чем связывается. Но оказалось, что Форд не знал ничего. Все его существо было занято лишь одной целью — уберечь себя от верной погибели, которая ждала его за светящейся желтой радужкой в отражении зеркала. Погибель смеялась у него в голове на все лады, на всех языках, в каждой из вообразимых тональностей. Погибель цепко сжимала в кулаке его разум, его память и все то, что так по-дилетантски называют душой. Форд мало что принимал на веру просто так, но в существование собственной души в ту минуту он верил слепо и совершенно отчаянно. И так же отчаянно молился, чтобы ту не вырвала с корнем обманчиво ласковая ладонь. — Не тому Богу молишься, Шестопал, — смешливо отозвался голос внутри черепной коробки. Тиски на сознании разжались, и Форд, отшатнувшись от зеркала, судорожно вдохнул колкий воздух в измученные легкие. Из горла вырвался хрип, с хрипом наружу Пайнс вытолкнул и ощущение скорой смерти. Пульс ударил в виски и застелил своим грохотом любые здравые мысли. В реальность вернуло ощущение зверского холода у голых ступней на деревянном полу. Форд вздрогнул, обнимая себя, и с ним дрогнуло время, начав свой ход. — Ну же, Форди, неужели я настолько тебя напугал? — чужие пальцы прошлись по натянутым струнам нервов, усмирили дрожь, вплелись в ощущение паники и расправили его, словно запутавшиеся провода. Эндорфины хлынули в голову сплошным потоком, даря совершенно сумасшедшую радость и единственно важную мысль: «Я, черт побери, жив!» — Ты не говорил, что будешь иметь полный контроль над телом, — произнес Пайнс и покосился в зеркало. В отражении он подмигнул сам себе желтым глазом. Мужчина тут же встряхнул головой и отвернулся. — А ты не спрашивал, — хихикнул Билл, погружая свои вездесущие руки в поток иррационального приступа счастья. Счастье вмиг окрасилось в золото и зазвучало на языке единственным именем — Билл Сайфер. Форд не знал ничего, но вот Билл — он знал все. Билл, Билл, Билл, Билл — он был всюду. Казалось, он теперь просачивался даже через отпечатки его пальцев, изнутри облизывал каждый орган. Он был в его голове, в его теле и во всей его жизни. Во снах же неизменно присутствовал его внимательный взгляд, а иногда и сам Билл в одном из тысяч своих воплощений. Однако чаще всего, конечно, Сайфер представал в виде треугольника с немигающим распахнутым глазом. Он хватал Пайнса своей тонкой ниточкой-рукой, тянул за собой в другие миры и не давал сомкнуть век. Форд, окутанный потоками звездной пыли, пышущим жаром галактик и мертвенным холодом антиматерии, цепляющий кометы за хвосты, испытывал восторг небывалой, нечеловеческой силы. Восторг бы точно затопил его и похоронил под собой, но Билл держал крепко. Когда экстаз от возможности бесконечного познания достигал своего пика, Билл улыбался Пайнсу острозубой улыбкой, брал его тщедушную душу в обе ладони и убаюкивал в их прохладе. — Покажи, — шептал Форд. — Покажи мне еще. Я хочу знать еще… — Чш-ш-ш, Шестопал. С тебя пока хватит, — смеялся Сайфер. Пайнс же радовался, что путешествует по всем этим вселенным лишь своим астральным телом. Физическое бы точно не выдержало полноты и объема испытываемых эмоций. Форд размышлял о свободе собственной воли, и с каждым днем понимал все отчетливее: и его свобода, и воля — они тоже окрашены в золото. Золото растекалось по его сознательному и бессознательному, пылинками оседало на каждом принятом решении. Форд старался дышать глубоко и ровно, Сайфер начинал имитировал дыхание вслед за ним. Стоит признать — получалось все лучше и лучше. Человеческая оболочка была для Билла неудобной, сковывающей, словно костюм с чужого плеча. Но Форду чудилось, что он будто… старается для него? Биллу уже неплохо удавалась мимика, он перестал выгибать в обратную сторону колени и локти, даже освоил что-то похожее на людскую походку. — Будь это настоящее тело, ты бы его уже погубил, — хмыкнул Форд. — Не забывай выдыхать после вдоха. — Столько нюансов, — выговорил Сайфер, изучающе обводя кромку зубов языком. — Чистая геометрия гениальна в своей простоте использования. — Ну куда уж нам, людям, — рассмеялся Форд. — Тебе, Шестопал, есть куда. Биллу впоследствие настоящее человеческое тело понравилось. Проблема была только в том, что тело это принадлежало Форду. Биллу нравилось осязать то, что оставляет вулдырящиеся ожоги, вкушать то, от чего потом выворачивает наизнанку, нравилось кусать, дышать, шагать. Еще ему почему-то ужасно нравилось бежать до режущей боли в легких. Получив контроль назад, Пайнс упал коленями на острую гальку и долго откашливал кровь из измученного холодным ночным воздухом горла. — Чш-ш-ш, — раздался в висках голос Сайфера. Он пустил мороз по его разгоряченной коже, залечивая ободранные ладони и колени, выравнивая сбитое дыхание. — Уже легче, правда? — Мне нужно… нужно обновить записи, — прохрипел Форд, нашаривая упавшие очки. — Это необъяснимо, невероятно! Я думал, что не выдержу такую нагрузку! После получения доступа к телу ты стал обладать не только способностями, влияющими на психику, но и на мое физическое тело и… — Притормози, умник, — рассмеялся Сайфер. — Ты намного сильнее, чем думаешь — моего участия в этом не так уж и много. Однако любую причиненную боль Билл с лихвой компенсировал. Компенсировал тысячей надиктованных слов, сотней проведенных экспериментов. Десятками подтертых травматичных воспоминаний. Форд перебирал эти воспоминания в голове, как плохо проявленные фотографии. Иногда на них мелькали люди. Иногда эти снимки были запятнаны красным. Биллу в целом нравилась боль, и Форд все больше путался в том, где заканчивается эксперимент и начинается откровенный садизм. И, что безобразнее всего, Пайнс все хуже мог различить грань между болью и собственным любопытством, между болью и усталостью, между болью и благодарностью, между болью и… Форд, несмотря ни на что, не видел себя жертвой. Кем угодно, но точно не жертвой. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что сам позволял случаться тому, что случалось. Он брал все, до чего мог дотянуться. Он просил, требовал, не мог насытиться и остановиться, когда в очередной раз натыкался в исследованиях на барьеры этики и морали. Он начинал уверяться, что его работа и он сам становятся чем-то большим, чем любой из этих барьеров. Большим, чем чье-либо мнение. Хотя мнение одного существа неизменно оставалось весомым. Форд смотрел на себя в зеркало и совсем не узнавал — на знакомом за долгие годы лице было совершенно незнакомое выражение. МакГакет уже которую неделю оставлял Пайнсу сообщения на голосовой почте с просьбой прекратить опасные опыты над собой. Билл сдувал с разума любые сомнения и придавал клокочущей уверенности: “ Я сильнее, чем они могут вообразить, чем я сам могу вообразить». И рука об руку с Биллом он станет еще сильнее. Еще умнее. Еще значимее. — Верно мыслишь, — хихикнул Сайфер. — Красиво, как считаешь? — произнес демон, заставля Форда приблизиться к зеркалу. Понятие красоты у Сайфера тоже было весьма специфическим. — Считаю, много новых шрамов, — отозвался Форд, приглядываясь к себе. Билл только цокнул языком и отпустил тело Пайнса. Каждый раз это ощущалось так, словно у тряпичной куклы обрезали ниточки. Так, словно его наказывали за пререкания. Форду возвращенная свобода радости не приносила, а лишь оставляла внутри ноющую пустоту. В отражении Билл завис в своем привычно треугольном виде. — Не даешь сделать тебе комплимент, Шестопал, — хмыкнул он. Форд поднял взгляд и провел по холодной стеклянной поверхности рукой, словно пытаясь дотронуться. Сайфер от этого жеста даже не дернулся. — Если это и был комплимент, то только твоей работе, — вздохнул мужчина и отвернулся. Присутствие Билла внутри головы отстреливало тревоги и колебания на самых подступах. Без него страх накатывал тошнотворными волнами, зато блестящий сладкий дурман немного рассеивался и позволял хотя бы услышать собственное благоразумие, бьющееся в золотой клетке. — Нашей работе, — парировал Билл. — Портал уже почти готов, Форди. Мы оба явно заслужили отдых на сегодня. Форд прикрыл веки и кивнул, готовясь к новой порции живительной боли. На этот раз вторжение Билла в разум было на удивление мягким. Сайфер гармонично влился в течение его сознания, а не внедрился ледоколом. Билл ощутил звон недоверия и со смешком только усилил почти забытое ощущение тепла и спокойствие. — Я тоже кое-чему у тебя учусь, Шестопал, — промурлыкал демон. — Подсмотрел это ощущение в твоих старых воспоминаниях. Форд не нашелся с ответом. Сонливость и усталость навалились на грудь с небывалой силой, и то, как он упал лицом в подушку, Пайнс почти не запомнил. Впервые с момента их встречи сон действительно дарил отдых, а не выматывал. Чужой голос и присутствие уплыли в самые дальние уголки подсознания. Уже на рассвете Форд отыскал Билла на краю разума. Сайфер, точнее его треугольная и человеческая ипостаси, лениво передвигали фигуры по зависшей воздухе шахматной доске. Демон был непривычно… тихим? — Билл? — позвал мужчина. — А я думал, ты жаждешь отдохнуть от моей компании, Шестопал, — Сайфер сделал ход и поставил сам себе мат, после чего треугольный образ развеялся, будто туман. — Много думаешь, — хмыкнул мужчина. — Как и ты, — ответил Билл. — Я путешествовал по твоим мыслям, — в этой фразе слышался явный упрек. — Ты ведь боишься меня, Форд? Может, стоит, наконец, прислушаться к старине МакГакету? Демон развернулся к Пайнсу, демонстрируя свою новую форму. Золото лилось по его рукам и ногам, как дорогой шелк. Зияющая черная дыра левой глазницы тянула внутрь себя отблески света. И все внимание Форда. Слабея в коленях, как завороженный, Пайнс приблизился и вытянул ладонь, чтобы коснуться бездны на чужом совершенно белом лице. — Сначала ответь на вопрос, — тихо и почти умоляюще выдохнул демон. Кончики пальцев Форда застыли у самой кожи. Мужчине чудилось, что он может ощутить ее тепло. — Страх — лишь одна из множества эмоций, которые я испытываю к тебе, — признался он. — Я все-таки человек, это ты у нас ничего не боишься. — Ты ошибаешься, — демон внезапно истерично рассмеялся и так же внезапно затих. Когти демона цепко обхватили чужое запястье, но не отодвинули от своего лица. Расплавленное золото радужки пульсировало, то сужаясь, то расширяясь до размера всего белка глаза. — Я боюсь повторения того, что случилось с моим измерением. — Что с ним случилось? — спросил Форд. Ладонь демона была больше похожа на тлеющий пепел, чем на человеческую кожу. — Оно было уничтожено, — Сайфер сжимал пальцы все крепче, но в этом жесте Пайнс совсем не чувствовал угрозы. Мужчина сделал еще один шаг вперед, дурея от вседозволенности. — Целое измерение?! — воскликнул Форд, ощущая как начинает трясти руку Билла на его запястье. — Как это возможно? Из-за чего?! Выражение Сайфера стало совсем отрешенным. Таким Пайнс не видел его никогда. — Из-за монстра, — еле слышно отозвался демон. Форду померещилось, что он может ощутить на своем лице чужое сбитое дыхание. Услышать несуществующий грохот сердца. — И ты никогда не пытался выследить его, чтобы отомстить? — Форд сделал еще один крохотный шаг вперед. — Я бы мог тебе помочь, я бы мог попробовать поймать эту тварь и… — Шестопал, — оборвал его Сайфер, — оно сожрет тебя живьем. Зов бездны внутри Билла стал вдруг совсем оглушительным. Форд вырвал руку и обхватил ладонями чужое лицо. Незаполнимая, ненасытная пустота внутри Форда отзывалась ответным воем. Билл пах огнем и сгорающей нефтью. Билл пах жженой синтетикой и духотой июльской ночи, в которую снятся одни кошмары. Он пах ужасом, но не чужим, а своим собственным, из которого и было соткано все его дрожащее существо. Форд качнулся вперед и накрыл губами оскал напротив. Мир качнулся вслед.

I am hungry

I have been hungry

I was born hungry

What do I need?

Mitsky - Abbey